Gods & Monsters

      Наземных вулканов на Рук не было, видимо, Талугмай говорит о подводном.       Был шанс, что Айяно и два ее пуделя пострадают от волны, но совсем небольшой. Дело везения — успели они спрятаться или им не хватило времени и мозгов. Взбираясь на скалу и уже почти не морщась от боли в ребре — настолько она стала привычной, — Джейсон осмотрелся, но машины, на которой уехала Айяно, нигде не увидел. Пригляделся получше и вдали, сильно справа от скалы, разглядел три точки. Лодку, которая не успеет доплыть до другого острова. И мысленно улыбнулся.       Несколько вулканов готовились к извержению в одно время, и потому дрожь, вызванная выходами вулканических газов, усиливалась. Высокая волна медленно росла на горизонте. Но после нее, очевидно, на корабле никуда не уплывешь. И можно будет ждать еще одну, а уж что поднимется в океане — страшно представить.       Джейсон по-турецки сел чуть поодаль от края и обернулся на Талугмай, ожидая, когда тот приземлится рядом. Ваас сдержанно улыбался, поглядывая то на Джейсона, то в сторону, в которую тот смотрел. — Не хватает попкорна, — размечтался Джейсон. Захваченный предстоящим зрелищем, он окончательно отрекся от тревожных мыслей. — И бинокля.       Волна наконец начала прибывать. Сначала она казалась маленькой линией на горизонте, пока, приближаясь, не стала увеличиваться в размерах. Метров десять, если не больше, стена воды стремительно неслась к берегу, и Джейсон даже наклонился назад — ему казалось, что волна поглотит и его, хотя скала была выше.       Лодку поглотило практически сразу — бедняги, наверное, даже понять ничего не успели, а Джейсон восторженно вскрикнул. Гнев сменился на радость и даже некоторое нездоровое возбуждение. Хлипкую деревянную постройку рядом с пирсом разнесло в щепки, шум разбивающейся воды и ломающихся досок казался омерзительным и поражающим в то же время, на Джейсона и Вааса посыпались крупные брызги, от которых первый зажмурился и поджал губы. Остальная часть волны, что не разбилась о скалу, пошла дальше и легла на один из аванпостов — даже отсюда Броди услышал чьи-то маты. Грустно, работенки с этим аванпостом он нахватается много, но сейчас Джейсон был слишком воодушевлен, чтобы об этом задумываться. — Охуенно, — красноречиво заключил он, чувствуя, как трудно дышать из-за переполняющего грудь ликования, и посмотрел на Талугмай сверкающими глазами. Тот был мокрым почти насквозь, вода хорошо их задела. Ирокез смешно лег, и Джейсон прыснул со смеху, убирая со лба мокрую челку и вытирая лицо. Осознание поглотило его целиком только сейчас, и он неожиданно стиснул Вааса в объятиях, смеясь. — Просто охуенно! Рук нам помог! — Броди говорил серьезно, не под влиянием эйфории. Может, это было лишь совпадением, удачей, которая выпадает одному проценту из ста, но Джейсону хотелось верить в другое. В то, что остров сам избавился от чужаков, забрав то, что принадлежит ему.       Когда Джейсон набросился, Ваас неуверенно приобнял его и похлопал по спине, все еще глядя туда, где лодка бесследно и навсегда исчезла в толще воды. В этой стихии просто невозможно остаться живым, ибо если океан гневается, то монстр, живущий внутри, сожрет всякого попавшего в его лапы. Броди широко улыбнулся и слегка прищурился от солнца, глядя на то место, где еще минуту назад находилась лодка. Теперь там не было ничего. На эмоциях ему хотелось выкрикнуть что-то типа: «Выкусите, суки!» — но сдержался, лишь крепче обнял Талугмай, задев кончиком носа его ухо. Джейсона могут услышать. Пусть другие думают, что их «королева» жива. — Минус две шавки и их мамочка, — Джейсон выпустил Вааса из хватки, однако задержал руку на его плече, слегка разминая то пальцами от клокочущего в груди возбуждения.       Ваас прищурился и хитро улыбнулся, когда Джейсон восторженно отстранился. Он, как наставник, согласно кивнул. Броди становился настоящим Ракьят с каждой новой секундой, и Талугмай испытывал трепет в груди, наблюдая за изменениями в Джейсоне. Сейчас он как никогда желал его, хотел трогать его, взять его, но незаконченные ближайшие дела его захватили. Если ебнутая японская дамочка не вернется со встречи, то вся вина свалится на пиратов и племя, а значит, избавившись от одной проблемы, Джейсон получит новую. Теперь его друзья точно могут выступить рычагом давления. Что-то Ваасу подсказывало, что Айяно была не самая крупная рыбка. Или, по крайней мере, в ее пруду водился кто-то настолько же отмороженный. Потому что, Ваас знал: нельзя убрать плесень, не уничтожив споры. — Но те, что отсиживаются на корабле, всё ещё живы. Помнишь, ты предлагал пробраться туда? Мы проберемся. Тихо и скрытно, как делают Ракьят. Но перед этим проведаем Оливера с Эрнхардтом — их помощь нам понадобится.       Что касалось Рук, то пока что нужно было разобраться с близкими Джейсона и, действительно, кораблем, пришвартовавшимся неподалеку. Волной его прибьет к берегу, посадит на мель, и тогда останется только убить муравьев, кишащих в нем. — Сначала нужно кое-кого повидать.       Ваас встал и протянул Джейсону руку. Он смотрел вдаль, туда, где совсем недавно сел самолет. Возможно, человек, которого Талугмай хотел увидеть, все еще там разбирается с причинами посадки. Джейсон всё ещё казался восторженным, взбудораженным, однако к этим эмоциям примешалась еще и озадаченность. С кем им нужно встретиться помимо Оливера и доктора Эрнхардта — вопрос, но Броди не стал его озвучивать. Есть вероятность, что это как-то связано с его друзьями.       Он кивнул, взял Вааса за руку и поднялся на ноги. Украдкой всмотрелся в чужое лицо. Талугмай выглядел отнюдь не радостным — казалось, он в чем-то сомневался. И Джейсон понимал, что смерть Айяно повлечет за собой последствия — последствия, касающиеся его напрямую, — но не давал себе об этом задумываться. Может, это было продолжением истерики, однако Джейсон хотел порадоваться их маленькой победе. Хотя бы немного. Прочувствовать момент, а не сразу кидаться просчитывать ходы наперед.       Вода накрыла сушу, но благо, что склон скалы образовал некоторое подобие дамбы, удерживая остальную часть земли от наводнения. Джейсон на мгновение мрачно нахмурился, спускаясь с окатанной волной скалы. Его испугало это — испугала банальная, но истина: он меняется. Снова.       Ваас ехал неспеша. Броди выкурил пару сигарет, пока они ехали к неизвестному месту — к счастью, пачка, завалявшаяся у него в кармане брюк, промокла несильно. Когда кусты возле дороги дернулись, где неподалеку шел дым от неисправного двигателя самолета, Талугмай остановился. И дал задний ход, облокотившись на спинку кресла и выглядывая за свое плечо, чтобы не съехать с дороги. Иногда Джейсон поглядывал на Вааса, считывал эмоции на его лице, пытался собрать в голове всех людей, которых знал на острове. Заметил, как на мгновение изменился чужой взгляд, зацепившийся за джунгли, и прищурился. Посмотрел туда же, увидел поднимающийся ввысь дым. Ваас остановился снова. И тогда очевидно увидел, как кто-то пробирается в джунглях. И этот кто-то был одет в неизменный белый костюм. Ваас хохотнул и стукнул кулаком Джейсона в плечо, кивнул в кусты. Броди собрался сложить фильтр от выкуренной сигареты в маленький кармашек, когда Ваас неожиданно двинул ему, заорал чье-то имя, и Джейсон сильно вздрогнул, выронив окурок. Талугмай его такими темпами до могилы раньше выкрутасов Айяно доведет. — Уиллис! — заорал Ваас, и копошение в деревьях прекратилось. Хантли затаился, как будто его никогда и не было на острове. — Я знаю, это ты! Я тебя засек, Уиллис!       Ваас рассмеялся и посмотрел Джейсону в глаза, подмигнул. — Как снайпер, — прошептал он для Броди лично и похихикал. — Прыгай в тачку, Уиллис, — громко заговорил, — Ты охуеть как вовремя. — Кто такой Уиллис? — прошептал Броди, скорее, сам себе и попытался отыскать человеческую фигуру в зарослях. Что-то белое маячило в кустах. — А, вижу.       Мужчина сдался и показался из густых зарослей. Его белый пиджак и концы брюк были неизбежно уделаны зелеными листьями. Выглядел он не очень счастливыми. И больше всего его не радовала внезапная встреча. Он, озираясь по сторонам, недовольно забрался в кузов. — В Бэдтаун. — попросил он, и Ваас отрицательно покачал головой. — Нет, сначала помощь.       Талугмай пригнал тачку к самолету и припарковался рядом. Выйдя из салона, он запрыгнул на капот, жестом показал Джейсону оставаться внутри. Потому что знал, в каком русле будет идти разговор. И не прогадал. Уиллис встал напротив и нахмурился.       Джейсон напрягся, хотел выйти вместе с Ваасом, но тот попросил его оставаться на месте. Хотелось сказать: «Да щас» — и всё-таки присоединиться к разговору, однако Броди пересилил себя. Ваас ведь идет на уступки. — Нужен Игнасио. — Сказал Ваас.       Хантли скептически приподнял одну бровь и выглянул из-за солнечных очков. — Что еще за Игнасио? И с каких пор ты катаешь Джейсона Броди? — Игнасио, — Ваас прозвучал уже не так уверенно. Он знал только имя этого человека и то, что этот человек умеет делать. — Ты не можешь не знать Игнасио. — Я не буду ничего тебе говорить. Я благодарен за то, что твой народ не убил меня, когда ты им сказал не убивать, но это не значит, что я работаю на тебя. Тем более, я не работаю на пиратов. Вообще-то, если мне не изменяет память, ты тоже не работаешь на пиратов. Разве у вас не терки? — Это свой человек! — Возмутился Ваас. — А, свой человек, да? Он шпион? Потому что мне кажется, что он стелится под Хойта. — Эй, он глаза, — Талугмай прикрыл глаза ладонями, — уши, — он пощипал себя за проколотые мочки с длинной серьгой-камешком, — и рот, — Ваас поджал губы. — Он нейтральный. И не знает, кто ты такой. Я просто хочу, чтобы ты помог мне связаться с Игнасио. Нужно привезти людей на остров. Особых людей. Сделать это нужно так, чтобы никто об этом не знал, кроме меня, тебя, — он указал пальцем на мужчину, — И-и-и Джейсона. И Игнасио. — Это работорговля? Если да, я пристрелю тебя. — Нет, это близкие Джейсона. Мы немного насолили японцам, теперь они немного нас прижали. Ты ведь тоже здесь из-за них, Уиллис. — В любом случае, если Хойт узнает, моя миссия провалится. Я подведу целую страну! — Хойт не узнает, если ты найдешь Игнасио.       И Ваас, и Уиллис, оба впились друг в друга взглядами. Воздух между ними накалился. Но Ваас не сдавался и давил, давил, пока Хантли не зарычал от безысходности и чужой бараньей упертости. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон и бросил его Ваасу. Талугмай словил и покрутил в руках. — Надеюсь, ты знаешь, что это такое. Я позвоню, если что-нибудь узнаю. — Спасибо, hermano. До Бэдтауна доберешься на своих двоих. У меня еще много дел. И, эй, Уиллис, я не бросаю тебя. Я помогаю тебе прямо сейчас. И поэтому ты помогаешь мне, amigo. Созвонимся.       Ваас потряс мобильником у уха и запрыгнул в машину к Джейсону. Протянулся через него и закинул телефон в бардачок. Броди не знал, кто такой Игнасио, его вообще мучили сомнения: доверятся ли его друзья какому-то незнакомцу, решатся ли вернуться на остров, который сломал им жизни, не стал ли Джейсон для них чужим человеком за столько времени?       И всё же нужно отдать Талугмай должное: давить на людей он умел. Даже такой непробиваемый на вид тип, как Уиллис, сдался. Джейсон злорадно ухмыльнулся, наблюдая за его недовольством, и помахал ему рукой, когда они с Ваасом распрощались. — Вот обмудок, — с обидой высказался Броди и наклонился, чтобы поднять с пола опрокинутый окурок, перед тем как Талугмай переложил через Джейсона мобильник. — Встреться он мне раньше, продал бы дешевле старика с сифилисом.       Ваас хохотнул. — Теперь к твоему дружбану.       Талугмай провернул ключ зажигания. — Все на мази, Джейсон.       Ваас улыбнулся ему мягко. И, развернувшись, выехал с места.       Бродидолго и внимательно смотрел на Вааса, когда тот сказал, что у них всё схвачено, затем показал пальцем в нужную им сторону — Талугмай вряд ли помнил дорогу до дома Эрнхардта. — Расскажешь мне потом, кто такой Игнасио. — Бывал здесь когда-нибудь? — они припарковались практически у входа в особняк. Старый, но всё равно слишком современный для Рук. Белый сайдинг посерел, в некоторых местах откололся, но в остальном — старый-добрый домик, когда-то являвшийся для Джейсона единственной отдушиной. Он улыбнулся воспоминаниям и посмотрел в сторону теплицы. Ваас отрицательно покачал головой. Он никогда не был здесь. Кажется, тут его никто не знал, в отличие от веселых жителей Аманаки и убитых в хламину бэдтаунцев. Ваас крутился там, где шумно, где весело. Но, впервые глядя на этот домик, он едва ли мог назвать его местом для души. — Там, — Броди показал на теплицу, поросшую растительностью, пальцем, — происходит всё самое интересное. Я никогда такой убойной наркоты не пробовал, честно.       Джейсон проверил теплицу, но там никого не оказалось, а когда взошел на крыльцо особняка, то услышал доносящуюся изнутри музыку. Преграждающих его стен, окон и двери было недостаточно, чтобы заглушить охереть какую наркоманскую песню. Оливер, наверное, счастлив. — Готовься к худшему, — вздохнул Броди.       И все же Ваас приятно удивился, когда взошел с Джейсоном на крыльцо. Это местечко интриговало его все больше и больше. Далекое от вулканических сотрясений, оно почти не дрожало. Правильнее сказать, особнячок испытывал куда большие колебания, чем любое другое место на острове. Джейсон открыл входную дверь.       Из дома повалил белый, молочный дым. Музыка стала громче, она доносилась из гостиной. Оттуда же доносилось два мужских голоса, которые и близко не попадали в слова. Талугмай рассмеялся и, ступив за порог, всем телом ощутил вибрации басов под ногами. Посуда с кухни дрожала, точно со страху, но двум голосам до нее не было дела. Как, собственно, и до гостей.       Джейсон повел Вааса в ту сторону и аж поморщился от того, насколько же в комнате было накурено. — Меня только что повысили, но я пыхнул, — пел Оливер, сидя на диване, обнимая Эрнхардта за плечи и покачиваясь вместе с ним в такт мелодии. — Теперь я продаю дурь и знаю, почему, — поддерживал Эрнхардт. Ему настолько нравилось, что он похлопывал себя сморщенной ладонью по колену. — Почему, чувак? — Потому что я пыхнул.       Они оба залились беззвучным пьяным хохотом, покраснели, напрочь забыв про песню, но не забыв затянуться косячком. И если бы не Джейсон, нашедший стереосистему и вырубивший звук, они бы даже не заметили незваных гостей.       Оливер замер с закрытыми глазами, нахмурился, пока Эрнхардт продолжал посмеиваться себе под нос. — Потому что я пыхнул, ну и дела. — У нас походу гости, чувак, — Оливер открыл краснющие глаза и увидел терпеливо ждущего чужого просветления Джейсона почти сразу. — Джейсон! Он вскочил с дивана, отложив дурь на захламленный стол, и поспешил обнять старого друга. — Ты еще три дня назад сказал, что заедешь, — Оливер заметил Вааса и кивнул ему. Зацепился туманным взглядом за татау на плече, приоткрыл рот от восхищения и потрогал разрисованную кожу. — Классная татуха, приятель. — Это было больше недели назад, Олли, — улыбнулся Джейсон так, словно разговаривал с младшим братом, которому только исполнилось десять. — На остров напали, если ты не знал. — А, ну я слышал какие-то выстрелы… взрывы, — покивал Оливер, но видно было, что ему сейчас абсолютно начхать. Он потянул Вааса за плечо к дивану. — Здесь же каждый день движуха, я уследить не успеваю. Пойдемте дунем.       Ваас с широкой улыбкой оглядел комнату и два тела, что пели на убитом диванчике у стенки. Рядом столик и куча скуренных косяков. Ваас помахал рукой у лица, разгоняя дым. Он был под таким впечатлением, что даже позволил потрогать свое плечо, в ответ разглядывая с нескрываемым интересом красные белки Оливера. Потом Ваас перевел взгляд на пальцы, вжимающиеся в тату, на Джейсона. И подумал о том, что ничто не сравнится с прикосновениями Броди. — Мы за помощью.       Оливер остановился, обернулся на Джейсона и отпустил Талугмай. — Я щас вообще не соображаю, чув, — он рукой показал на Эрнхардта. Тот распластался по дивану и уже похрапывал. — А этот так вообще. Давайте хотя бы через пару часиков, а?       Талугмай сделал пару шагов дивану и, когда его отпустили, его внимание переключилось на спящего доктора Э. Ваас незаметно для Джейсона, спрятавшись за спиной Оливера, поднял со стола непотушенный косяк и сделал небольшую затяжку между делом. Вернув на место то, что взял, Ваас уместился на диване рядом с доктором. Пока Броди трепался с Олли, Талугмай потряс за плечо старика Эрнхардта. — Эй, papá (исп.), — прошептал он.       Алек завозился, с большим трудом разлепил глаза и, надув смешно губы, пьяно зыркнул на неожиданного гостя. — Можно посмотреть твой дом? — Ваас улыбнулся, и доктор только лишь махнул ему рукой, что могло означать только согласие. Талугмай уселся удобнее на диване и заявил Джейсону: — Да, amigo, давай отдохнём немного. Время еще есть. — Олли…       Джейсон хотел начать возмущаться, утверждать, что дело серьезное и не требует отлагательства, но, вглядевшись в глаза Карсвелла и поняв, что его белки похожи цветом на майку Джейсона, а затем посмотрев на Талугмай, что тоже предпочел сделать передышку, заткнулся. От Оливера сейчас все равно мало чего дождешься, тем более что усталость и без того давала о себе знать — Броди стал заторможеннее и безразличнее. — Ладно. Но завтра утром — обязательно, ясно? Без сюрпризов. У нас мало времени. — Конечно, — Оливер успокаивающе похлопал Джейсона по плечу.       Ваас похлопал себя по карману, куда переложил мобильник, когда они с Броди подъехали к особняку. Талугмай посмотрел на Джейсона. Он хотел оставить его в безопасном месте рядом с другом, чтобы тот легче перенес тревогу, которая только и ждала момента, чтобы напасть. Ваасу и самому было бы спокойнее, если бы Джейсон провел немного времени здесь, где безопасно и накуренно так, что охренели бы самые матерые курильщики мира. И даже в каком-то роде этот домишко хранил уют, потерянную эстетику Америки. Ваасу показалось, что здесь Джейсону было бы комфортнее переждать.       Талугмай поднялся с дивана и, разглядывая разбросанные вещички вокруг, двинулся в сторону кухни. Олли задумался и, судя по приподнявшимся бровям, что-то осознал. — Так это же тот… Ваас! Вы с ним дружбаны теперь? — Ага, типа того, — Броди усмехнулся и потер глаза. Все-таки Оливер был ему очень дорог. — А напала на нас японская мафия, представляешь? — Да не-е, — Карсвелл махнул рукой — мол, не верю, — но все-таки вперился в Джейсона пристальным взглядом. Даже удивительно, что смог в таком-то состоянии. — Погоди, ты серьезно?! — Олли, вы вообще из дома с доком выходите? — Ну… только за грибами. И за растениями, — Оливер пожал плечами, восприняв вопрос всерьез. Джейсон умилился: хорошо его дернуло. Прям по полной. — Поможем, братан, конечно. Без вопросов. Я теперь тебе по гроб обязан. Хочешь посмотреть мою комнату? Алек выделил мне подвал. Уютный, мы там чаще всего курим.       Броди проследил взглядом за Ваасом, изучающим дом, и решил ему не мешать. Было приятно, что тот интересуется, можно сказать, культурой Джейсона, потому что этот особняк и вправду напоминал классическое гнездышко молодой американской пары. Броди и сам соскучился по этому месту, соскучился по Оливеру и даже по странноватому Эрнхардту. Это место его успокаивало, возвращало в родной дом. Он тосковал по нему. — Хочу.       Ваас, тем временем, на кухне решил: была в порядке. Даже очаровательна. На круглом столике лежала широкая тетрадь с виниловой обложкой, потрепанная и набитая новыми отдельными исписанными страничками. Ваас открыл эту тетрадь и с удивлением осознал, что ему стало труднее читать. И дело было не только в почерке, нов том, как редко Ваас вообще стал читать. Привитая Сантьяго любовь скоро растворилась в заботах и делах Ракьят, куда более увлекательных вещах. И будь Ваас моложе на пару лет, а может и всего лишь на полторы недели, он бы плюнул на проблему чтения, но теперь, когда его душа принадлежит Джейсону, его одолел стыд. Признаться честно, Ваас усомнился в себе, хотя бы потому, что теперь он не был не то чтобы сильнее Броди, он не был с ним даже на равных. Он уступал ему. И потому Ваас спрятал тетрадку под кухонный гарнитур, в пыль, чтобы позднее забрать ее в храм и читать до тех пор, пока навык не вернется.       А у Оливера комната была небольшой, сырой и темной, но Карсвеллу нравилось — сказал, погружается так в атмосферу острова. Он показал Джейсону полку с дисками, старый пыльный телевизор, который не работал, даже маленький холодильник в углу, что иногда ни с того ни с сего источал жуткое жужжание. Броди видел, что Оливер счастлив, и потому не жалел о своем решении позволить ему остаться здесь. В конце концов, у каждого есть выбор. Олли не осуждал Джейсона за пиратство, Джейсон не лез в беспрерывный наркотический трип Олли. Они посидели немного на скрипучей кровати, побалдели, повспоминали прошлое и вернулись обратно в гостиную. Ваас все еще где-то шарился, Эрнхардт беспробудно дрых на диване, так что Броди приземлился рядом. Закрыл глаза и глубоко вздохнул. Мысли перетекали одна на другую, накладывались — от незнакомого Игнасио, которого Джейсон заранее опасался, до сегодняшних объятий с Ваасом на скале. Тепла его тела и запаха леса. Броди устало улыбнулся: вот же идиот. Все-таки не сумел оградить себя.       Пока его не поймали, Ваас бегом взобрался на второй этаж, но дверь в единственную комнату оказалась заперта. Так что Талугмай вернулся ко всем немного хмурый от неудовлетворенного любопытства. Но стоило ему увидеть Джейсона, как улыбка невольно коснулась его губ. — Давай побудем тут, — когда Оливер зачем-то отошел в соседнюю комнату, предложил Ваас. — Пока Уиллис не позвонит. Хотя бы сегодня обойдемся без новых приключений, да? — он улыбнулся и сел на пол у дивана, роняя голову назад на мягкие подушки и осознанно игнорируя важнейшую функцию этого элемента мебели.       Ваас с закрытыми глазами нашарил ладонью голень Джейсона, захватил ее в свою руку, подтягивая ближе к себе, и, обняв ее, пальцами обеих рук начал разминать твердые мышцы, стучать по ним. Так многие воины Ракьят заботились о своих товарищах. Возможно, не обнимая чужих ног, но разминая напряженные мышцы — обязательно. — Я ненадолго, — пробубнил Джейсон, как ему казалось, Оливеру, но, почувствовав мягкие прикосновения к ноге, сразу понял, что это Талугмай. Улыбнулся и, не открывая глаз, нащупал его макушку. Зарылся пальцами в высохший на солнце ирокез, щупая, поглаживая. Всегда хотелось узнать, каково это. Точнее… наверное, не всегда? С недавних пор. — Да. Переночуем здесь.       Ваас разомлел от ласковых прикосновений. Он наклонялся, чтобы подставиться под руку Джейсона и получить приятные почесывания на затылке. А сам мял икры Броди и потирался щекой о его колено, пока все эти нежности постепенно не усыпили его.       Джейсон шумно вздохнул, откидываясь на спинку дивана головой. Нега растекалась по всему телу. Он даже забыл про Оливера. И про сопящего рядом Эрнхардта. Оливер вряд ли сейчас что-то поймет, а если поймет, то точно ничего не скажет.       Ваас… да. Он был его опорой. И движущей силой. Именно с этими мыслями Джейсон заснул.       Проснулся он среди ночи от того, что затекли мышцы. Было тихо, слышалось только тиканье настенных часов. И было темно — Броди, открыв глаза, увидел макушку Вааса на прежнем месте лишь благодаря лунному свету, пробивающемуся через окна. Эрнхардта рядом не оказалось, Оливера — тоже. Наверное, спят.       Джейсон осторожно встал с дивана, стараясь не задеть Вааса, и присел на корточки, пару секунд вглядываясь в умиротворенные черты лица. Беззащитный и оттого прекрасный. Спит на твердом полу после целого дня беготни и стресса, после тяжелой ночи, как младенец. — Эй, — Броди легонько потряс его за плечо. — Поднимись на секунду. Я разложу диван.       Убитое предшествующими событиями тело, дорвавшееся, наконец, до заветных тишины, спокойствия и отдыха, не намеревалось отдаваться в коварные лапы сознания. Так что Ваас, по просьбе Броди, опустился на четвереньки, отполз подальше от дивана, все еще засыпая на ходу, и рухнул на деревянный теплый пол спать дальше. Но вот так незадача: когда он только-только приготовился отключиться, вдруг торкнуло энергией. Конечно, ее было недостаточно для того, чтобы подняться на ноги, но для того, чтобы открыть глаза и посмотреть за тем, как Джейсон делает им кровать — вполне. Талугмай перекатился на бок и подпер голову рукой. Наблюдал за тем, как Броди наклоняется и разгибается, как играют мышцы на его руках, и почувствовал, что в комнате стало как-то душно, отчего необъяснимо хотелось закрыть глаза и напрячь живот, лишь бы угомонить разгоревшееся внутри пламя. Джейсон и сам находился в состоянии полусна, но старый диван, который смог нормально разложиться только с третьего раза, заставил его взбодриться. Ваас улегся. Мебель провоняла травкой, но потому оказалась очаровательно уютной. Он взглянул на Джейсона, что лег рядом, который сначала собирался спиной, чтобы не провоцировать себя, но не смог. Поэтому смотрел на Вааса сейчас, одолеваемый внезапно нахлынувшим потоком мыслей, самых разнообразных, и боролся с собой, потому что хотелось лечь ближе, еще ближе, так, чтобы их тела прижимались друг к другу. Джейсон все еще сомневался, но это были остаточные сомнения — он так думал. Издержка привычки. Талугмай хотел спросить у него: не сожалеет ли он обо всем, о том, что связался с Ракьят и о прочем. Но не стал, потому что эти разговоры не привели бы их ни к чему хорошему. К тому же, пока Джейсон не сходит с ума от безысходности — все в порядке. Единственное, что Ваас не мог не сказать, чтобы раздавить зерно сомнения в груди Броди, прежде, чем оно бы дало корни: — Я тебя оберегаю. — с улыбкой произнес он и прикрыл глаза, — И если тебе будет больно, я возьму все на себя. Джейсон искренне улыбнулся, но соврал: — Верю.       И не понимал, почему не может просто взять и действительно довериться, везде ища подвох, подставу и двойное дно. Но одно его успокаивало: Джейсон хочет верить ему. Пока не может, но хочет. Он безоговорочно верил тому, что Ваас протянет ему руку помощи, если Джейсон будет умирать. Верил тому, что тот вытащит его из самой гнусной передряги и залатает раны. Но когда дело касалось чего-то… внутреннего — Броди закрывался. Возможно, он просто боялся страданий, которые неумолимо настигнут его, если он потеряет Вааса навсегда, безвозвратно. В конечном счете, на Рук возможно все — Джейсон в этом уже убедился. — Может, и у меня получится оберегать тебя.       Ваас зевнул и, посмотрев на Джейсона потянулся к его лицу рукой, чтобы потрогать отросшую бороду. Еще не большую, но уже и не щетину. Ваасу нравилось вот так трогать его и ласкать, как благородного зверя. — Отпустишь ее? — спросил Талугмай, перетирая и скручивая между пальцами волоски.       По телу моментально разлился жар. Когда они занимались первостепенными делами, чувства притуплялись, оттеснялись, но когда они находились рядом, наедине… — Мне не пойдет, — Броди широко улыбнулся и подвинулся ближе, якобы ища удобное положение. Он не контролировал то, что делает — ему просто хотелось стать ближе. — Я буду похожим на дровосека. Потеряю имидж.       Джейсон тихо рассмеялся. И снова неконтролируемо для недовольного разума подвинулся ближе — они едва соприкасались носами. Стало тяжелее дышать. Броди буквально подавлял в себе желание глубоко вдыхать и выдыхать.       Обессиленный Ваас улыбнулся, отворачивая от придвинувшегося Джейсона голову, и чужое горячее дыхание опалило щеку и шею. Лежать сделалось ужасно неудобно, Ваас хотел, хотел, хотел взять Джейсона, но не здесь, не так… Все по-традициям, потому что Броди заслужил быть красивым и великолепным. И Ваас желал его видеть таким. Не сомневающимся ни на секунду, уверенным и большим, огромным, и чтобы спина его спрятала за собой небо и солнце, и… Ваас размечтался. Витая в облаках, он вытянул руки над головой, потянулся в спине с низким, утробным урчанием, а когда громко хрустнули кости в теле, рассмеялся и расслабился, вновь поворачивая голову к Джейсону. — А… кто такой Игнасио? — спросил Броди не столько от тревоги внутри, сколько от желания отвлечься хоть какой-нибудь темой, чтобы не сорваться, пускай внутренний голос и упрашивал Вааса: «Не отвечай на вопрос. Молчи. Просто поцелуй меня». — Это твой друг?       Знал ли Талугмай сам ответ на вопрос «кто такой Игнасио»? Нет, не знал. Все, что ему было известно, так это имя и первая цифра его номера, вырезанная «5». Ваас, умиляясь Броди рядом с собой, свел брови к переносице и тепло улыбнулся. Пожал плечами. Потом перевернулся на бок и подложил под щеку ладонь. Вторую руку просунул между своей грудью и грудью Джейсона. Посмотрел вниз, почему-то на пряжку ремня Броди. Джейсон заметил, что Ваас медлит, отворачивается, как будто избегает возможных последствий их близости, и заинтересованно дернул уголком губы. Непохоже на него. Наверное, устал. Или секс на прокуренном диване не входил в моральный компас Ракьят. Что-то щелкнуло у него в голове — Броди осознал, что впервые задумывается об этом так просто и прямо, не укрываясь от самого себя, не пряча истинные мысли за ворохом фальшивых, и… да, возгордился собой. — Я не знаю, — признался он, но было кое-что еще. Ваас тихо и хрипло рассмеялся: — Перед тем, как Сантьяго встретился со мной, когда он думал, что продаст меня, он уже тогда искал пути, чтобы забрать меня. Он дал мне такую, знаешь, монетку, на ней был вырезан номер. Он сказал мне, что когда у меня появится минутка, возможность, я должен буду позвонить и попросить Игнасио. Он сказал, что Игнасио заберёт меня откуда я захочу, чтобы меня забрали. Но больше я не знаю ничего.       Ваас пробежался взглядом по красной майке Джейсона до его подбородка, и та свободная рука, что покоилась между их телами, опустилась ниже. Ваас одними кончиками пальцев оттянул вверх край мягкой майки, потом коснулся подушечками теплой кожи, погладил чуть выше темных брюк, и поднял глаза на лицо Джейсона. Глаза разбéгались по нему, от одной щеки к другой, и Талугмай заметил на них легкий румянец. Он коснулся носом кожи на щеке, горячей кожи, недостаточно темной, чтобы скрыть природную краску лица Джейсона. Тот хотел провести по чужой руке пальцами, но Талугмай заявил, что не знает Игнасио в лицо, и Броди встал в ступор. Раз тот о нем только слышал, о каком доверии может идти речь? На кону стояла семья, все его близкие, и Ваас тоже стал Джейсону близок, но он не мог рисковать. Даже несмотря на то, что сказал когда-то там старик Сантьяго.       Броди уставился на Талугмай напряженным взглядом, но густая тень падала ему на лицо, и тот не мог этого заметить. Он хотел возмутиться, но мягкие, почти щекотные прикосновения где-то в районе таза заставили его отвлечься. Джейсон опустил слегка расслабившийся взгляд, наблюдая за пальцами Вааса, рисующими узоры на его коже, и ничего не предпринимая. Стыдно, но вожделение не остывало даже сейчас, даже когда Джейсона всколыхнули сомнения и страх. Тело покрылось предательскими мурашками, и Броди пытался бороться с собой, накрыв ладонь Талугмай своей, но замер и затаил дыхание, стоило тому возвыситься над ним. Башню отключило. Ваас уже хотел приподняться, чтобы оказаться над Броди, хоть немного, но унять бурю в груди и где-то еще глубже, куда глубже, чем он мог помыслить. И как только он оперся на локоть, заиграла мелодия звонка в штанах. Джейсон крепче сжал чужую ладонь и свободной рукой хотел потянуть Вааса на себя, но проклятый телефонный звонок выбил его из колеи. Их обоих. Ваас оттолкнулся от мягкого матраса дивана и сел, подтянув под себя ноги. Вытащил мобильник из кармана и на дисплее высветилось время и номер. К слову, на дворе был, едва стукнувший, всего лишь первый час ночи. Талугмай протер глаза и ответил на вызов, поднес телефон к уху. Пару секунд он согласно мычал в трубку, потом встал с дивана и двинулся к выходу на улицу.       Он вышел на свежий воздух и сел на лавочку на крыльце, между тем разглядывая прекрасное звездное небо, морскую гладь. Земля дрожала совсем незаметно. И Уиллис рассказывал, что, вроде, нашел того, кого искал Ваас. — Говорят, он отошел от дел. — Хантли прозвучал тихо, все устали за сегодня. — Я могу с ним связаться? Он захочет меня услышать.       Уиллис на другом конце провода замолчал. Ваас укусил себя за губу и нахмурился. — Да, можешь. — Круто, я найду тебя утром в Бэдтауне. Спокойной ночи. — Погоди…       Хантли не успел договорить, Ваас уже повесил трубку и теперь прикрыл глаза. На его лице выступило счастливое выражение лица, которое невозможно было сдержать.       Пока Талугмай, выйдя на улицу, разговаривал с Уиллисом, Джейсон сел на край дивана, уперся руками в мягкую обивку и опустил голову, пытаясь прийти в себя. Остатки возбуждения всё ещё недовольно маячили внизу живота, так что Броди пару раз хлопнул себя по щекам, пытаясь протрезветь от чувств, и пошел в ванную, чтобы умыться ледяной водой и окончательно вернуть себе рассудок. Посмотрел в зеркало и на мгновение даже оцепенел: уставший, с залегшими под глазами синяками, отрастающими бородой и волосами. Джейсон себя таким еще ни разу не видел, даже когда спасал друзей — тогда забота о себе являлась способом не сойти с ума. Сейчас с ума он уже вряд ли сойдет.       Вааса терзал интерес. Всю жизнь он только печальными вечерами в своей «пещере» задумывался о личности того самого Игнасио. Ваас представлял, что он кто-то близкий для Сантьяго. Кто-то небезразличный. Или, наоборот, всевластный независимый солдат, как те, кто давным-давно высаживался на остров. Возможно, Сантьяго ему заплатил бы тогда какую-то долю с прибыли, если бы передал жизнь Вааса в чужие руки, и тогда Игнасио бы высвободил его, совсем зеленого. Как бы Талугмай тогда выглядел? Точно не было бы шрама на лице, и тогда, возможно, были бы длинные волосы, как у Манааки. Конечно, Ваас даже не мог представить, как сложилась бы его жизнь, а с его характером он бы точно долго не протянул. Если он не умер бы от хозяйской руки, то его точно бы сгубила неволя. Талугмай не знал даже такого понятия, как жить в рабстве.       Броди вышел на улицу через несколько минут после Вааса — тот уже закончил разговор. Джейсон постоял немного, вдыхая свежий ночной воздух, наслаждаясь вселяющим силу прохладным ветром, глядя на яркие звезды, и сел рядом. Талугмай выглядел счастливым, и Джейсону стало стыдно. Но это то, что он должен сделать. Ваас перевел на него взгляд, полный спокойствия и уверенности в завтрашнем дне, но тут же улыбка сползла с его лица, когда Броди заговорил. — Я не могу доверить ему своих друзей, — голос прозвучал тише, чем Броди хотел. Он смотрел на океан и пытался сосредоточиться на мелкой дрожи земли, чтобы не увидеть в глазах Вааса обиду или, что еще хуже, разочарования. — Я должен забрать их сам. Они послушают только меня.       «Хоть я в этом уже и не уверен» — но Джейсон не стал озвучивать эту мысль.       Ваас прищурился и, не говоря ни слова в ответ, полез в карман джинс Джейсона, вытащил из него смятую, местами намокшую пачку сигарет с верблюдом. Огня не было, и Ваас, не глядя Броди в глаза, снова сунулся в его карман, вытаскивая железную коробочку, заполненную газом. И по большей мере такое поведение Вааса было капризом. Он хотел поддеть Джейсона, потому что теперь уже не мог на него просто разозлиться и пообещать себе содрать с него шкуру. Это было непривычно и чуждо. — Ты хочешь улететь? — Прозвучало обиженно. Уверенность Вааса в том, что он сможет отпустить Броди, улетучилась, пеплом развеялась по ветру, задувающему с востока. Талугмай прикурил, прикрывая пламя рукой, и крепко затянулся. Посмотрел себе под ноги, потом прямо, потом влево, но только лишь бы не наткнуться на Джейсона. — Если да, то я с тобой. — Заявил Ваас и вновь пустил по лёгким дым. Сказав это, он не колебался. Задумавшись, как поступил бы он сам, если бы пришлось, и смог бы он довериться незнакомцу, Ваас решил, что понимает Броди.       И, тем не менее, его сковал ужас. Джейсон словно похолодел, хотя, может, Ваасу так только показалось, но тягучая тревога просочилась сквозь кожу. Стало не по себе. И Ваас завелся первый. — Погоди, ты мне, что ли, не доверяешь? — Талугмай выбросил со злости недокуренную сигарету далеко в траву и заметил, как в темноте от нее в полете откололся тлеющий кончик. Ваас подскочил на ноги. В воздухе повисло напряжение, от которого сдавливало грудь. Но Броди не стал успокаивать Вааса, нет. Знал, что бесполезно. Ваас пообещал, что оставит ему свободу, когда Джейсон станет Ракьят, и сейчас Джейсон в этой самой свободе нуждался как никогда. Он вспомнил исхудавшую от отравления Дейзи, которая когда-то лежала там, наверху, в спальне почившей дочери Эрнхардта, вспомнил перепуганного Райли, избитого Кита и только сильнее укрепился в своем решении. — Нет, — отрезал Броди. Сейчас Талугмай его не услышит — продолжать перипетии себе дороже, это Джейсон по себе знал. Объяснит всё, когда придет в себя. Однако заявление о том, что Джейсон ему не доверяет, ударило под дых. И от того, что отчасти это являлось правдой, и от того, что неправдой тоже — они преодолели вместе достаточно для того, чтобы не опасаться друг друга. И всё же то, о чем заходила речь — о близких — было слишком щепетильной темой. Слишком сложной и болезненной, чтобы Джейсон доверял ее кому-то кроме себя.       Ваас не знал, что на него вдруг нашло. Он даже не хотел злиться на Джейсона, он понимал его недоверие, но все равно вспылил. Его захватило разрушающее желание крушить все вокруг, и он опрокинул клумбу с цветами неподалеку, рыча и не обращая никакого внимания на Броди. Попытался сорвать сайдинг с дома и, когда у него это не вышло, стремительно направился в сторону беседки на краю горы. Чем дальше он заходил, тем сложнее было контролировать себя. И тем унизительнее было отказывать себе в потребности что-то сломать. — Ты ебнулся, Ваас. Возьми себя в руки.       Но его понесло. Джейсон старался абстрагироваться от хаоса, который Талугмай начал творить, старался складывать в голове сложные числа и сосредотачиваться на боли в ладонях, когда намеренно сжимал кулаки, вгоняя ногти под кожу. Но раздражение медленно заползало в самое нутро, и с каждой секундой контролировать то становилось труднее.       Ваас перевернул в беседе столик, раскидал стулья и один из них разломал о деревянную балку, а остатки от спинки выбросил с обрыва. Талугмай тяжело дышал, глядя на то, как обломки стула летели вниз. Потом уселся на траву и сложил руки на коленях. Ему немного полегчало.       Броди открыл глаза только когда услышал шелест травы и погром вдалеке. Увидел силуэт Вааса, что в порыве ярости раскидывал вещи. Джейсон не сдержался, вскочил со скамьи и пошел в его сторону, но к тому времени, как он приблизился, Талугмай уже сел на траву, тихо приходя в себя. Какая прелесть. А вот Броди только-только дошел до той кондиции, когда был готов вмазать Ваасу по первое число, невзирая на возникшую к нему привязанность. И он, недолго постояв возле, испепелив Талугмай искрящимся взглядом, так и сделал: обрушился напротив, сев по-турецки, и влепил Ваасу смачный подзатыльник. Плевать, что на почве разногласий они могут подраться и разгромить Алеку всё имущество. Плевать. — Успокойся. Видишь, Ваас? Чувства делают нас слабыми, — Джейсон говорил низко, с нажимом, почти шипя. Он ткнул Вааса пальцем в грудь и склонился к нему. — Но мы выше чувств, верно? Ты силен, ты сильнее меня, — Джейсон взял его за плечи. — Ты — тот самый Великий воин, о котором слагают легенды, не я и никто другой. И именно поэтому ты, — он слегка тряхнул Талугмай за плечи, — останешься здесь, потому что без тебя всё полетит к чертям. А я, — одну руку Джейсон положил себе на сердце, — заберу друзей и вернусь как можно скорее. Ясно? Я не оставлю тебя. Но только я отвечаю за них. Только я в праве брать за них ответственность. Я не могу допустить, чтобы их жизни разрушились еще раз.       В этот самым момент Ваасу показалось, что нет ничего более унизительного, чем быть пристыженным Джейсоном, ибо это то, чего Ваас хотел избежать, когда не смотрел ему в глаза. Но Броди напирал. Гнев, только выдохнувшись, вновь закипел с новой, ужасающей силой. Ваас не сдержал оскала, он появился на лице сам по себе. Талугмай ухватился за руку Джейсона и сжал ее. Сам он дрожал, сдерживая внутри ярость.       Джейсон испугался. Всего на долю секунды, ничтожное мгновение он испытал настоящий страх, который затушил злость как спичку. Ваас посмотрел на него другим взглядом — таким, какого Броди не видел даже во время их самых кровавых стычек. Он увидел в серо-зеленых глазах, подернутых тенями, гнев — почти первобытный, такой, что сжигает изнутри и оставляет за собой лишь пепел. Ваас хотел убить его — это понимание возникло на подсознательном уровне, завозилось в мозгу, как паразит. И Джейсон боялся не того, что умрет, он боялся того, что ярость — на самом деле единственная эмоция, лежащая в основе их связи. Ярость, перетекшая в нездоровое влечение, в привязанность, в восхищение и желание обладать. Джейсон замер. Он не знал, станет ли сопротивляться. Не знал, станет ли переубеждать. Не знал, что делать, даже когда в глазах Талугмай прорезался такой же испуг. Мог только недвижимо сидеть и ждать, дыша так тихо и мелко, что даже дуновение ветра казалось громче, и оттого терпя разрывающее грудь жжение в легких.       Ваас ужаснулся, когда они случайно встретились взглядами с Броди, тому, что история с Сантьяго может повториться. Ваас испугался за себя, потому что Манааки так сказал, сказал, что Ракьят считают, будто Ваас может. Да и Джейсон уже был в шаге оттого, чтобы стоять наравне с племенем. Талугмай испугался, что не сможет выбрать. И испугался, что такой выбор может возникнуть в самый, казалось бы, неподходящий момент. Любовь к Джейсону накинула на шею некогда независимого вождя Ракьят удавку и затянула, перекрыла кислород. Ваас испуганно вскинул брови. Внезапный порыв убить Джейсона раньше, чем это причинит невыносимую боль, вскружил Ваасу голову. Он протер глаза ладонями и посидел так, осмысляя новые эмоции и новые желания. Он пытался убедить себя в том, что не хочет избавиться от Джейсона, но разум настойчиво твердил обратное. После этого он попытался свыкнуться с этой мыслью, принять ее, но хранить под замком, закопать, утопить в бушующем океане.       Ваас дернулся, Джейсон дернулся в ответ. Но вместо того, чтобы сомкнуть на его шее пальцы и давить, давить, давить до тех пор, пока не перестанет биться пульс, Талугмай прижался к Джейсону затылком. Он пободал Джейсона в грудь, скользнул под его руку головой и примкнул к нему. Обхватил его тело руками и, вытащив голову из-под джейсоновского бока, обнял его. Джейсон приобнял его в ответ за затылок, сам того не осознавая, слабо и нерешительно. И почувствовал, как эти объятия плоскогубцами вытаскивают из него всё то, что хранилось глубоко, что не было недоступно никому и никогда, что таилось под десятью пыльными замками. Страх за друзей, страх проиграть, страх лишиться того немного, что у него осталось, страх окончательно потеряться в омерзительных чувствах, завязнуть в них, поверить, а затем получить удар в спину.       Хотелось обнять так крепко, чтоб хрустнули кости, настолько, чтоб получилось сдержать внутренний взрыв, но Броди лишь мягко прошелся пальцами по чужому загривку и под ухом, всё ещё видя перед собой этот звериный взгляд. Он жалел о том, что дал повод осознать, и не жалел в то же время. В конечном счете, они оба поняли в этот момент кое-что важное.       Успокоившись в таком положении, Талугмай отстранился. Он закусил губу. И мысль об убийстве Джейсона стала фонить где-то на периферии сознания. Он видел в ней, конечно, и часть себя, и часть чего-то неизведанного ранее, чужого, не своего. Ваас впервые был отвергнут, впервые он хотел довериться кому-то и разделить с кем-то все единственное «свое», за что прежде так жадно держался. Талугмай посмотрел на грудь Джейсона. — Перед тем, как ты улетишь, надо нанести татау. Мне будет спокойнее так.       Ваас невесомо коснулся ладонью сломанного ребра Броди и прикинул размер и форму возможного рисунка. — Хорошо, — кивнул Джейсон практически незамедлительно и убрал от Вааса руку. Всё ещё смотрел на него, пытаясь разглядеть то, чего втайне желал и так же сильно боялся. То, что увидел всего минуту назад. Подумал немного и поправил себя: — Обязательно.       Он поднялся на ноги, не заметив, как отсидел их. Быстро сбегал к лавочке, чтобы взять оставленные там пачку сигарет и зажигалку. Сел обратно рядом с Ваасом, плечо к плечу, и передал ему сигарету.       И холодная луна, одна такая большая среди звезд, поднималась над островом и в то же время купалась в бескрайнем океане. Черном океане, где все еще ревел, рычал и сотрясал землю в агонии ужасный зверь, потомок великана, ребенок Рук. Ребенок острова, на котором сейчас в абсолютной, опустошающей тишине сидели под звёздным небом Джейсон и Ваас. Сомневающиеся друг в друге.       Талугмай, затягиваясь, не чувствовал ничего и ни о чем не думал. Он смотрел далеко вперед, искал линию горизонта. Океан сливался с высоким небом, только отблеск луны выдавал границу между ними. Ваас задумался на мгновение о том, что Джейсон видел, каково быть там, на другой земле. Знал, каково это — жить другой жизнью. И вновь он окунется в совершенно другую реальность, когда Ваас останется на Рук, с прожигающей сознание мыслью о том, как сильно он хочет убить Джейсона. Чтобы никто другой не убил или чтобы Броди не убил самого Вааса? Талугмай отрицал каждый из этих вариантов. Его желание было совсем иной природы, дикой природы, необъяснимой, далекой от всякого человеческого. Ваас потушил окурок о землю. «Я забыл, что твой дом — не Рук», — мысленно поделился с Джейсоном он.       Они покурили молча и вернулись в дом. Оливер с Эрнхардтом, кажется, даже не услышали погрома — внутри всё было так же, как когда они с Ваасом уходили. Джейсон снял берцы и лег на диван. Полежал немного и открыл рот: ему хотелось кое-что сказать — слова рвались наружу. Но промолчал.