Тепло

Среди непроглядного тумана, на открытой поляне, в холоде и белёсой пустоте лежало одинокое, согнутое пополам тело, в котором еле теплилась жизнь. Вся теплота стремительно вытекала из багрового мокрого пятна на боку, окропляя страшными красками девственную траву, путаясь с утренней росой, разливалась багровым цветком повсюду. Откуда-то издалека доносились крики — мольбы о помощи. Но Какаши уже было все равно. Солнце даже сквозь густой туман слепило болезненно сухие глаза, сердце пульсировало, выталкивая из дыры в боку все больше жизненно необходимой жидкости. Спасая многих, сам оказался в одиночестве в такой момент. С каждой стороны доносилось тихое "Капитан! Сюда!", и сразу вопли боли и отчаянья, казалось будто он лежит на глубине озера, а откуда-то с подкорки сознания различались слова — порождения больного умирающего мозга, пробивающиеся сквозь рой мыслей и толщу грязной тёмной воды, напоминая по своей сути чидори, итак принёсшего столько страданий своему создателю. Ему уже плевать. Хоть он и слышит свое имя — на самом-то деле всем не до него самого. Какой смысл от звания "капитан", если уже в который раз он проебался? Война не жалеет никого, так пусть выжившим это будет уроком, а тем же, кому повезло меньше — это все равно уже не пригодится. Сердце пропускает уже по паре ударов, пятно на земле такое огромное, что не верится, что в человеке и вправду столько крови. Долгожданная темнота обволакивает сознание, успокаивая помутившийся рассудок. Невыносимый холод уже отнял ноги, а руки вот-вот отцепятся от раны и бессильно повалятся на землю. Кровь фантомно пульсирует в голове, на самом же деле уже, вероятно, до неё и не доходя. Наконец тишина заглушает все, звеня, она выводит из себя. Но это все же лучше, чем ничего. *** Обито сидит на полу пустого коридора и отчаянно трясет за плечи своего друга. По щекам не текут слезы, но по ощущениям он захлёбывается в них. Пытается докричаться, но всё, что видит уже на протяжении пары часов, это безжизненные глаза, уставившиеся в пустоту, обмякшее тело, облоктившееся на белую стену и своего самого родного, из оставшихся в живых, человека. Вечерний сумрак обволакивает здание изнутри, подсвечивая каждую песчинку, витающей то тут, то там недельной пыли. Сердце то ли не бьётся вовсе, то ли это жуткая аритмия, не позволяющая засечь хоть один удар. Серая кожа под стать по отливу цвета слипшимся волосам на лбу. Бинты по всему телу. Рельефные рёбра, натягивающие кожу, покрытую ссадинами и синяками. Опухшее от воспаления колено, оставленное без внимания по виду на месяц минимум. Мертвенно холодные руки с синими костяшками пальцев, кое-где покрытыми чёрно-красной корочкой запёкшейся крови, такой же, как на бинтах на правом боку. Рана несовместимая с жизнью, тем не менее пока ее не отнявшая, видимо печень всё же не задело. Холодный и серый, он сейчас синоним слову "боль", а на вид хуже трёхдневного трупа. И виноват в этом Обито, он как никто другой знает, чего Какаши стоило вступить в бой, на исходе сил биться против превосходящего по силе врага. Бороться до предполагаемого конца, но ему не понять, что Какаши было уже не согреться, он все потерял, думал, что он уже никогда не найдет себе приюта и обречён кончить в одиночестве. Думал, Обито мертв. Что будет после смерти? Ни рая, ни ада не существует. Уж это Какаши уяснил с детства. Нет надежд — нечему рушиться. Нужно тренироваться, а отдохнем после. Но будет ли время отдыхать? Если после смерти ничего нет, то долгожданное расслабление вовсе не понадобится. Но покончить с собой слишком страшно, да у легендарного Копирующего Ниндзя кишка тонка! Дожить до старости слишком проблематично и долго, столько страданий он не вынесет. Остаётся погибнуть в бою, волоча своё жалкое существование до предполагаемого конца. Погибнуть с честью, растерянной со временем в боях, ведь каждый раз оставаясь в живых, он доказывает, что хуже любого мусора. Он жив. Все, кто ему дорог мертвы, значит не справился. Шиноби обязан погибнуть в бою, как Обито, как Рин, Минато, Кушина. Они защитили то, что им дорого даже ценой своей жизни, вот они — настоящие шиноби. Не то, что он. Мысли о детстве и смерти сравнивал столько раз, приходя к выводу, что разница велика, неописуема, но они одинаково забирают всю боль на себя, забирают, успокаивая, гладят по голове и говорят: "всё, всё, спи". Но знаешь, что спать нельзя, хотя так хочется. Хочется бросить всё, отдаться сладости этого детского сна, проснуться, чтобы начать сначала и больше никогда так не ошибаться. *** Ноющая боль вновь даёт о себе знать, нарастая, она вытесняет из головы все мысли, заполняя собой разум, пустота в душе заполняется ею до краев. Раздаётся мучительный вой, слышный ему одному, ведь из открытого рта не доносится ни звука. Лучше бы после смерти действительно не было ничего. Тусклый свет снова бьёт в глаза, безжалостно режет при попытке вглядеться в пространство перед собой. Руку сводит от боли, если пошевелить пальцами — чувствуются бинты. Ног пепельноволосый парень не чувствовал, зато вот ледяной пол очень даже. Сердце учащает пульс до ненормального, пропуская удары, живот скручивает, дыхание перехватывает лютый ужас. Резкая колющая боль в боку, и вот он уже согнувшись харкает кровью на пол. Размытый силуэт перед глазами полностью растворяется в темноте. Чья-то рука тянет за волосы вверх, в грудь упирается тепло, кто-то нежно прижимает к себе и гладит по голове, содрогается и всхлипывает, голос такой родной, но ни слова не расслышать будто он метрах в ста от него, прям как тогда... Оглушительная тишина звенит в ушах, только капли бьются по стеклу, оставляя звук похожий на биение сердца. Влажная щека прижимается к собственной и трётся. Так хорошо. Горячее тело отстранятся, изредка вздымаясь, и уставшие глаза, выражающие всю боль этого мира, устремляют любящий взгляд в пару напротив. Сведённые к переносице и приподнятые брови говорят о сожалении, а губы шепотом произносят "живой". Живой, да? Не похоже. Но лучше бы это было не так. Какаши думает лишь о том, что если сны теперь у него будут такими, то он больше не хочет засыпать.