Птица, перехватившая лист

───────╮ ✧ ╭───────

      Сяо рванулся вперёд, Кадзуха недолго думая, начал нагонять того. Ему это что-то напомнило, нечто дорогое, да настолько, что юноше показалось должным следовать за Защитником Якса, знать, куда он хочет его увести.        Сяо чётко слышал лёгкие, но быстрые шаги Каэдэхары. Когда это он успел стать таким шустрым, что теперь свободным бесшумным ходом догоняет Адепта? Сяо обернулся и увидел одну из самых частых улыбок Каэдэхары, но от этого она хуже не стала, а внутри радостно затрепетало. Опять.       — Нам ещё немного осталось, ты не устал?       — Устал? За кого ты меня принимаешь? — после этих слов зазвучал смех, какой Сяо бы назвал обаятельным.       Это тот редкий случай, когда ты доверяешь кому-то, сам того не понимая и не зная, но когда твоё сердце точно чувствует, что, то самое доверие — это чистое и искреннее вложение в чью-то душу — будет грехом опорочить его. Ведь так?       «Со Скарамуччей было также?» — Кадзуха так и не понял, радоваться ему или горевать своей неопределённости. Но, наверное, всё, что в дальнейшем не вяжется, оно и к лучшему.              Но он сразу же вынырнул из своих мыслей и вернулся в прекрасную действительность. Любопытство распирало со всех сторон. Что же Адепт хочет ему показать? Это и вправду имеет столь великую необходимость? Не подводят ли Кадзуху его чувства? А не очередной обман ли это?..       Каэдэхара остановился.       — Всё-таки устал? — с чем-то наподобие равнодушия спросил Сяо.       Кадзуха хотел вступить в долгий монолог по поводу своих проблем, но тут он что-то вспомнил. Через мгновение юноша ответил так, как посчитали верным дух и разум. А они-то понимали, что нужно учиться на своих ошибках.       — Да, слегка прихватило дыхание, не более, — Каэдэхара озорно подмигнул.       Кадзуха сделал убедительный вид человека, который восстанавливает своё дыхание. Погодя несколько секунд юноши возобновили бег, но в этот раз Сяо был чуть медленнее, не хватало, чтобы Каэдэхара случайно задохнулся по пути!       Адепт сообщил плавным жестом на то, что они пришли.       Кадзуха охватил взглядом громадное поле желтовато-песочного цвета, верх которого покрывали золотистые колосья пшеницы с аккуратными зерновками, из под них высунулись пышные глазурные лилии, не скрывавшие всей своей врождённой прелести, и посреди всего поля вырисовывалась мукомольная мельница, что спокойно прокручивала тяжёлые крылья. Весь этот живописный пейзаж устилался признательным солнечным блистанием, а всё падающее под взор Кадзухи казалось безукоризненным даром Небожителей.       А спустя некоторое время Каэдэхару подцепило солнце, засыпающее вместе со всеми невзгодами и печалями. Закат был неоправданно прекрасен во всех ярких, блеклых, звонких и глухих оттенках, будто он и сам понимал, какой непостижимый вид открывался этому мечтательному юноше из Электро-региона. А ветер, который Кадзуха уже много раз встречал, шаловливо заиграл несильным потоком, помогая Каэдэхаре ещё больше насладиться окружающим. Розовые облака с фиолетовым градиентом предпочли отцепиться друг от друга и каждый стать чем-то выделяющимся, отрывающим от реальности в её обычном видении, преподнести зрителю знаменательный портрет в голове.       У Кадзухи закружилась голова, он перестал дышать, а тело обдало жаром. Но, каким бы странным это не было, юноше нравились эти ощущения. Земля стремительно, но и в тоже время неспешно, уходила из-под ног, заставляя испытывать то самое счастье и оставлять опьянённую улыбку по самые уши. Каэдэхара был неописуемо счастлив. Счастлив, счастлив! И это счастье он получил из обычного природного явления! Из-за простой свободы в действии и чувствах!       Кадзухе захотелось всего лишь одного — заорать во всю гортань, на весь Ли Юэ: «В непостижимости заложена свобода!»       Сяо с нескрываемым интересом и чем-то вроде робкой улыбки, глядел на Каэдэхару, а после сосредоточенно спросил:       — Что ты чувствуешь, Кадзуха?       — Я… я влюблён, — еле выдавил из себя тот. — Это именно то, что я искал, — он повернулся к Сяо и посмотрел на того благодарными глазами. — Спасибо.       Сяо не дал ответа. Ответ и не был нужен. Вместо этого названные «ученик» и «учитель» сели вместе в уютной и ненавязчивой тишине. Противно не было, хотя быть и не могло. Кадзуха тупо уставился со стороны, но внимательно созерцал каждую частицу увиденного на самом деле. Почему, почему нельзя было раньше постичь этот вид и выяснить подлинную судьбу? Но есть смысл этим задаваться? — ну само собой — нет.       Каэдэхара не отрывал очей, глазел прямо в загадочную внутренность заката. Он всегда был экстраординарен, но ровно столько, сколько добр и открыт. И этот юноша — который чувствует каждым уголком и изгибом тела естественную натуру — слезливо признавался ему вчера в любви? Сяо на момент задумался о том, каким будет его будущее без надежд и веры, с одиночеством и беспощадностью наедине. Но если подумать, он давно должен был смириться. Но Каэдэхара... окончательно подавил его сознание, разрубив бывалые бесчувствие и холодность.       По окончанию дива, когда солнце стало неподвластно взорам юношей, Кадзуха ухватился за руку Сяо и неназойливо приблизился к тому.       — Благодаря тебе я понял абсолютно всё! Спасибо, спасибо, спасибо! — он бы прижался к Сяо ещё сильнее, обнимая — а, может даже, и целуя. — Мне нравится испытывать это чувство свободы и независимости не от кого! Сяо, ты удивителен! — в его голосе было лишь одно благозвучие и настоящая, ничем не омрачённая благодарность.       — Мне просто захотелось тебе помочь.       Спустя короткую паузу Кадзуха заговорил:       — …Если бы меня попросили рассказать о самых непонятных отношениях, то я привёл бы наше недолговременное общение.       — Недолговременное? — воровато переспросил Сяо, его брови в любопытстве поползни на лоб. — Ты думаешь, что нам лучше закончить наше контактирование?       — Это… — он немного сник. — Я ведь хотел тебе кое-что вручить, — Кадзуха достал конверт и вынул из него телеграмму. Юноша заёрзал, как в лихорадке. — Я хотел отдать тебе это письмо, но боюсь, что информация, написанная вчерашним днём, уже потеряла свою актуальность…       — Тебе нужно что-то переписать? Я мог бы подождать, если это так важно, — тихо произнёс Сяо, стараясь быть как можно снисходительнее к такому обрадованному Каэдэхаре.       — Подожди буквально пять минут, это правда очень важно, — оживился Кадзуха.       «И всё же я не зря прихватил перо» — и он начал письмо.       А пока самурай активно дополнял текст в телеграмме — изредка бросаясь самыми разными взглядами в отправителя — Сяо предугадывал возможное сообщение. Скорее всего, он знает, что там будет. В последние дни Сяо очень часто задумывался о таком исходе, и его теории скоропостижно оправдывались. Всё случалось слишком быстро. Даже слишком. Или это так чёрт шутит со временем? А как они вообще пришли к тому, что могут допускать такие светские беседы между собой? Время никого и никогда не щадило, потому и страшно, кому как не Яксе это знать.       — Конец! — веселым тоном на распев пропел Кадзуха. Он встал, не отрывая алых глаз от Сяо. — Прочти ближе к ночи, где светом тебе послужит луна, — он манерно хихикнул. — Прости, но у меня сегодня просто чудесное настроение!       «На вид, оно у тебя всегда такое» — было бы лишним это отметить вслух.       — А теперь я вынужден попрощаться. Однако есть шанс, что мы когда-нибудь ещё встретимся, «несносный Адепт».       — Пожалуй, Кадзуха.       На этом Каэдэхара нарочито отвернулся и пошёл вниз по холму, пошёл решительно, без оглядки и заминок.       «Я не уверен, что ему понравится содержание» — возникла мысль в голове. «Но даже так, я думаю, он поймёт. Без этого я вряд ли смогу что-то понять».              Бэй Доу уже стояла у штурвала, нервно подёргивая локтями. Кадзуха возненавидел себя за то, что в эту минуту ему боязно, за то, что в нём обитают эти жалостливые уколы боли и досады, за то, что ему тягостно подходить к ней и просто поздороваться. Но вспомнив, нечто быстрое, мимолётное — вспомнив, сколько эта храбрая женщина сделала для него, юноша сразу пересилил себя и тут же подошёл к ней, всеми силами надеясь, что ей не так больно, как ему самому. Капитан Южного Креста вяло подняла глаза и не совсем уверенно обняла «своего пассажира».       Кадзуха услышал тихий всхлип, ответивший единым звуком, сколько сочувствия и сострадательных нот подавленности в нём было.       — Это твои последние дни в той каюте, — подрагивающим голосом пробормотала Бэй Доу. — Буду верить, что пребывание в Ли Юэ тебе не докучало, — она топорным рывком отстранилась. — Доброго сна, Кадзуха.       Каэдэхара, как в последний раз, осмотрел весь корабль и везде видел уже сроднённое и такое дражайшее для самого себя место. Он вздохнул, а после пожалел, что принимает Бэй Доу частью своей жизни.       Грустно ступая, Кадзуха держал короткий путь к родной каюте, но внутри он давился и сам себя душил, время будто специально тянулось, продолжало безмерные муки тоски по Городу контрактов и того, что успело случиться в нём. Воспоминания безугомонно вертелись в голове, заставляя Каэдэхару поглощать сокровенные события в памяти и испуганно озираться на прошлое, ища другие выходы, продумывая, то, что было, если бы Сяо не являлся проклятым, а он сам был бы здоров... Это гадкое бремя тянуло его в прошлое к Сяо, к Бэй Доу, к Томо, к родной улице, где он родился       Нет!       Прошлое убивает, также мучительно, как и самовнушение.       Юноша сделал вдох — его ждёт новая жизнь. Самостоятельная жизнь отшельника с попутным ветерком и бескрайним небом в товарищах. Кадзуха по-кошачьи долго выпрямлял спину, прежде чем зайти в свою каюту и заснуть под хорошо знакомое, убаюкивающее покачивание волн.              Сяо уселся на камне, предварительно вытащив тонкий конверт. В голове было пусто, мысли объединились в желание прочесть письмо, чтобы раз и навсегда решить для себя дальнейшую — верную и честную — судьбу Защитника Якса.       Первые строки, написанные аккуратным и разборчивым почерком, начинались так:       «Честное слово, я без понятия, как приступать. До этого мне не приходилось в жизни кому-то написывать письма, но в данный момент я считаю это крайней необходимостью да и без письма я бы вряд ли смог тебе сказать это всё в лицо… Ах, видишь? Даже тут я не могу быть по-настоящему мужественным и мне стыдно за эту слабость, невыносимо стыдно. Итак, почему я принялся выводить буковку за буковкой и превращать эти слова в обращение для тебя лично? Я, как самый ответственный ронин-самурай на свете, точного ответа не знаю, но могу сказать кое-что очень точно. Мне. Нужна. Помощь. Но я не нуждаюсь в твоей жалости или чем-то в этом духе, а требую лишь понимания и заодно лёгкой тоски по моей неоднозначной натуре хехехе».       Начался следующий абзац.       «Звучит, как абсурд… И что же я понаписал? О да, эти строчки прекрасно передают моё бредовое состояние. В своём ли я теле? Может, это всё сон?? Я не хочу верить ни во что. Я не знаю сколько я рыдал по ночам, прежде чем что-то предпринять. И за это я себя корю. Но моя самая главная ошибка» — следующие слова были перечёркнуты, начался новый абзац с немного покосившимся почерком.       «Мне очень неудобно писать на коленке, но ещё неудобнее осознавать, кем я был всё это время. Причём, я не знаю, где был "настоящий" я, а где фальшивка. А вообще существовал этот "настоящий" Кадзуха Каэдэхара?? Вот-вот, я без понятия. И знаешь, что я решил сделать для того, чтобы всё это выяснить? Отправиться туда, откуда и потянулась эта гадость — в Инадзуму. Меня уже заждались друзья, поэтому сегодня вечером — отплытие. Ха, возможно, ты спросишь, зачем тебе всё это знать. Ответ до жути скуден. Мы связаны. Есть в нас что-то такое, что мы должны подарить друг другу… Только не считай это глупым признанием! — нет-нет, любовь к человеку — это так ерунда, есть вещи и "поизящнее". После выполнения этой миссии в Инадзуме я сразу же отправлюсь странствовать, думаю, пока что мне не стоит сближаться с кем-то и портить тому жизнь (ну а также не доломать свою). А когда я вылечусь, то обязательно вернусь к тебе и мы вместе найдём решение проблемы с голосами, главное дождись меня, прошу, я никуда не денусь!!! А то не хочется, чтобы на твоём было надгробии написано: "ушедший на покой, но так его и не получивший". Что бы ты не думал — это не конец, а даже своеобразное начало».       Последний абзац.       «Ах, да, смой кровь с ушей, приложи какую-нибудь обеззараживающую мазь, можешь сходить к врачевателям в городе. Пожелай мне хорошего путешествия, какого я тебе желаю в первую очередь».       В конце письма изображена подпись, отдалённо напоминающая букву «К».       Сяо перечитал текст, затем ещё раз и ещё — он остановился, когда глаза заслезились, когда он превратил письмо в мятый испорченный листок бумаги, сжимая этот комок всё сильнее и сильнее. А потом он прислушался, потом сделал то же вновь и уже после окончательно убедился. Что это, если не снисхождение к его грешной душе? Сяо щёлкнул пальцами у уха, он услышал отчётливый щелчок, ничего лишнего. Якса несильно укусил себя за запястье — нет, это не снится. Он принялся воспроизводить портрет своего спасителя: его глупость и доверчивость, его приятные черты лица, голос и характер. Внезапно изнутри стало что-то скулить, вспоминая Кадзуху и прося последний раз взглянуть на того, услышать хотя бы прощание с его собственных уст. Нечто рвалось и требовало, негодовало и сердилось. Сяо пытался остановить это чувство, но тщетные старания не окупились ничем. Он повергнуто втянул голову в плечи, внутри всё также неприятно трескалось, а лицо кривилось и мокрело. Он слез с камня и позволил себе развеветься жемчужинами радости, и это была обычная человеческая радость, какую испытал только сегодня и в данный момент. Ах, нет — ошибся! Это ощущение никогда не пропадало, просто спряталось глубоко и окаменело, будто и вовсе погибло, но сейчас оно выпустилось без остатка, бешено радуясь и ликуя, импульсивно благодаря хозяина за освобождение. Впервые для себя Сяо улыбался. Впервые он дал себе обещание. А название этому обещанию — «жить».       — «Непутёвый ронин-самурай», тебе больше не нужно приезжать…