Птица, перехватившая лист

✧

      Сяо никогда не был тем, кем не являлся, вот и сейчас он вёл себя как обычно, делал всё как обычно. Но почему у самого Сяо нет полной уверенности в этом? Всё просто, она ушла, как только появился Каэдэхара.       Несколько столетий подряд Защитник Якса слышал голоса. С каждым пролетевшим годом он даже стал различать их. В каждом вопле, всхлипе и предсмертной молитве Сяо узнавал убитых, вспоминал каждое увечье, которое только могло коснуться их тел. Всё он помнил до малейшей детальки. Как же Сяо ненавидел свою память.       И вот, в один день, когда он бродил по незнакомой ранее равнине, голоса просто исчезли. Взяли и испарились из головы, гул перепуганных и отчаянных больше не вился в мозгу. Сяо не слышал их. Они замолчали.       Якса вкусил, наконец-то прочувствовал всю блаженность неповинной тишины. Кто бы мог подумать, насколько чудны мгновенья обычного, но давно забытого беззвучья. Минуту Сяо стоял на месте и вслушивался в каждый звук, который был досягаем его слуху. Тишина, тишина… Звуки природы… Это и есть счастье? Если так, то не может быть ничего лучше, чем это великолепие в своём отдалённом тихом мирке, не замечаемом никому кроме самого Сяо. Или?       Может, Адепт был полностью умиротворён, но, само собой, возник вопрос, по каким причинам им захотелось помолчать.       Сяо с обескураженностью разглядел, что на мосте сидел неизвестный юноша. Он почти незаметно болтал ногами, внимательно прислушиваясь ко всему потаённому и скрытому самой природой — ну или так казалось только Сяо.       Якса недолго думая, решил проверить эту, пусть и глупую догадку. И как оказалось, он всё правильно понял. Рядом с Каэдэхарой крики прекращали бесконечный трезвон. Причём достаточно и приличного расстояния, как например 6 метров и даже 8-ти было вполне достаточно. Но как только Сяо отходил дальше, они начинали вновь напоминать о себе.        Принять этот факт было очень трудно. Какое-то время Адепт чувствовал, что напрямую зависит от Каэдэхары, а его жизнь постепенно сплетается с жизнью самурая. Но такие мысли посещали его крайне редко. Как бы то ни было, Сяо до сих пор был в недоумении. Что с этим скитальцем не так? Почему он заглушает их? Сяо старался выяснить причину, изучал как такового человека Каэдэхару. Но всё было тщетно и по сей день, потому что Кадзуха сам ничего не знал об этом. Когда-нибудь Сяо и спросит «ученика» об этом напрямую, но сейчас не время да никто из них ещё не готов.

✦

      Каэдэхара стремглав нёсся за Сяо, который успешно обгонял его на несколько метров. Опять Адепт куда-то его вёл, но на этот раз дорога не была ему известна. Как любил выражаться Кадзуха: «Нас ведёт не разум, а сердце». Так и тут Сяо, охваченный радостью малого дитя спешил к новому, завораживающему для сердца, ориентируясь далеко не интеллектом, а тем, что боготворили и любили, восхваляли и лелеяли — душевной простотой обычного человека. Он просто брал и жил, жил избавившись от всех ошибок и недостатков, прихватив свою человечность и неравнодушие ко всему ближнему. Сяо безоговорочно принял жизнь, влюбился, стал её главным элементом. А Каэдэхара — неотделимая от этой жизни частичка. Бесконечная благодарность этому ронину-самураю была не оплатима ничём. Никто и никогда не делал столько ради неприметного Сяо. Но всё равно Якса считал, что его и Каэдэхару связывал не долг, а что-то иное. Правда, неясно что. Хе-хе, а кого это волнует?       Высокие сакуры и оникабуто на них видели, как юноши пускались вскачь вместе с фиалковыми листками, как они залезали на самые высокие ветви деревьев и что-то жарко обсуждали, но в ту же минуту вместе громко смеялись. Морские грибы и кровоцветы расцветали под их несмолкаемые разговоры о погоде, о людях, о традициях и остальной куче несуразных вещей — но кто сказал, что им были не по нраву такие беседы? Их рассудки разрастались цветами, в глазах плавали изящные лилии с их желтоватыми носиками, изо рта сыпались тысячи пастельных шелковниц, при речи издавался неповторимый звук стеклянных колокольчиков. И лишь Великие Архотны знали, отчего всё это.       Нежданно наступил вечер. Каэдэхара демонстрировал великолепную игру на листке, невольно пленившую Адепта. Трескучее пламя костра постепенно убаюкивало их. Огненные языки не выглядели такими зловещими как ранее, а наоборот дополняли картину в ещё более приятных цветах. Вперемешку с красно-оранжевым цветом, очи Сяо стали выглядеть ещё проницательнее и глубже.       Когда названный концерт окончился, Кадзуха, отложив листок куда подальше, пододвинулся к Сяо ещё ближе.       Былой Защитник Якса повернулся к Кадзухе. На его безмятежном лице воцарилась, уже привычная улыбка. Как раз за счёт мимики, жестов Сяо заиграл другими красками, теперь-то он уже не будет стесняться подмигнуть или обнять Каэдэхару! И как же всё-таки это приятно осознавать…       Сяо протянул ему руку, тихо шепча:       — Я чувствую, что свободен вместе с тобой. Давай всегда странствовать вместе? — он поддался вперёд.       Они такие свободные, лёгкие, как листки клёна. Они поистине счастливы, как никогда.              Подушка Кадзухи вымокла солёными слезами. По-видимому, он заплакал сквозь сон.       «Я его люблю» — как же сложно было сделать этот вывод. Что ни говори, он свихнулся и точка. Есть ли лекарство?       Кадзуха представил Бэй Доу в халате медсестры, себя же он видел озадаченным пациентом в кабинете у врача.       — Здравствуйте, каковы ваши симптомы? — проворковала та.       — Ох, моя голова забита одним Сяо. Меня бросает в жар при встречах с ним, я забываю обо всем, мысли возвращаются только к нему. Доктор, это лечится?       — Хм, дражайший пациент, ваш диагноз таков: юношеская влюблённость. Вы питаете чувства к своему наставнику и по совместительству двухтысячелетнему Адепту. Лечение этому греху одно — представить, что ничего и не было. Вы сделаете легче обоим.       Кажется, безумие Кадзухи только прогрессировало. Хм, а под кроватью он увидит какого-нибудь монстрика, который поймает его в темноте? Можно долго прятаться, хоть вечность, и закончить эту жизнь бесплодно, будто и вовсе зря прожил. Но так не пойдет, не пойдёт и позиция Слабого Человека. Кстати о нём — где Слабый Человек? А в прочем это и не имело значения, пообижается и вернётся.       «Нет-нет, не вернётся! Зачем ему возвращаться? Слабый Человек отравлял моё существование…» — какой-то вывод сам напрашивался. «Это он сделал меня таким!» — да Каэдэхара прозрел!       Слабый Человек где-то здесь. Сидит и ещё больше надувает щёки, становится красным от злобы и бессилия перед хозяином тела.       Кадзухе осталось последнее: продрать глаза, сорвать слой грязной пелены с очей.       — Здравствуй.       На миг эта встреча стала казаться слишком ожидаемой.       Кадзуха слабо поднял голову, бросив взгляд на багрово-алые уши Адепта. Вина такому противоестественному оттенку — запёкшаяся корочка крови, которую видимо и не пытались смыть. На самих ушах видны ярые попытки оторвать их: следы ногтей, расположенные в хаотичном порядке по всей ушной раковине; опухшие неровные участки; абсолютно неровно, но — самостоятельно выдранная мочка левого уха. Кадзуха лишь молча испытал отвращение к этому уродству, но не стал ничего комментировать. Тут должны быть свои объяснения…       — Надеюсь, Бэй Доу не будет зла на то, что моя нога отважилась ступить на этот борт, — Сяо слегка опустил голову. — Каэдэхара, нас ждёт разговор, который, изменит наши отношения, возможно, закончит их.       — Какое совпадение, мне тоже нужно тебе кое-что рассказать, — ненароком закивал юноша.       — Я начну первым. Постараюсь быть лаконичным, — делая некое одолжение, Сяо остановился, подготавливая непутёвого ронина-самурая к не просто серьёзному разговору, а чему-то большему, имеющему невероятно колоссальное значение для Кадзухи. — Очень давно, когда тебя ещё не существовало на этой Земле, ко мне пришёл человек, которого я когда-то убил. Потом ещё один, и ещё, с каждым годом и с каждой смертью их становилось всё больше. Они кричали и рыдали, никто из них не имел понятия о спокойствии. Хотя, чего уж там, мне самому было не до спокойствия. — Он с аккуратностью добавил. — Мягко говоря. Представь себе, каково это слышать каждый день, каждую минуту — секунду! — их, а ведь бежать и прятаться некуда. Даже мои сны, в которых я мог отвлечься от голосов, со временем превратились в сплошные кошмары. Но вот однажды Моракс решил пойти на снисхождение ко мне, послав тебя.       Кадзуха хотел что-либо опровергнуть, но язык не выворачивался от подобных заявлений из уст Сяо! Не какого-то сумасшедшего прохожего, а Сяо! Сяо!       Тем временем Адепт, будто ещё сильнее добивая Каэдэхару своими вестями, продолжал:       — Я в начале не верил и считал, что мой мозг в очередной раз подвергается сомнению, но факты были налицо. Если ты рядом, то меня никто не тревожит. Как бы эгоистично и отвратительно не было тебе всё это слышать, но так и есть — я использовал тебя, чтобы заставить моих нежеланных друзей замолкнуть. Знаю, что тут никакое прощение не поможет. Ничего уже не поможет… — он покаянно опустил голову. Сяо имел вид человека, живущего в непрерывном кошмаре, двери из которого настежь заперты. Должно быть, страшно жить от встречи к встрече с Кадзухой Каэдэхарой… Внезапно Якса устремился в юношу необычным для Сяо взглядом. — Но всё-таки, я прощу прощения.       Кадзуха прислонил руку к лицу, чтобы перегородить вид на предательские слёзы. Слабый Человек никуда не делся, он прямо сейчас заставляет издавать эти убогие звуки, похожие на пищание мышонка. Вот ещё один непонятный визг, не то писк. Верно Кадзуха не выдержит, и щёки вот-вот оросятся солёной влагой.       — А я… Знаешь, что интересно… Я думал, ты контактируешь со мной, потому что я для тебя интересен… потому что я тебе нравлюсь…       — Ты думал — что? — Сяо опешил, тупо уставившись на Кадзуху, как на психа. — Только не… — он прикусил язык.       Нет на свете хуже звука, чем ломающийся голос человека, пытающегося выдавить хоть какое бы то ни было мужество, что само собой выходило скверно.       — Судьба свела нас зря, как ты считаешь? — спросил Кадзуха, предполагая, что Сяо как обычно промолчит или и вовсе уйдёт. Но этого не произошло.       — Нет, не зря, тут и сомнений быть не может. Но я не понимаю, к чему ты ведёшь, — Сяо поджал губы.       — Скажу прямо, без всяких парирований… — Каэдэхара набрал побольше воздуха в лёгкие и открыл рот. Слова долго не могли собраться во единое предложение, хоть и всего-то нужно было сказать одну-единственную фразочку, которую он видел в романах не единожды.       — Я тебя люблю, — захлебнувшись в неловкости, он поспешно добавил. — Наверное.       Ответ предвкушался грубым, хладнокровным, всё как «в стиле Сяо». Кадзуха остолбенел, жалко скорчившись.       — Мне не свойственны человеческие чувства, — просто ответил Адепт.       «И это всё?» — юноша чуть ли не поперхнулся. «И это всё?! На признание в любви, так и отвечают?! Без чувств, без эмоций, без смысла, вообще без всего!»       — Спросишь, куда мне влюбляться?.. Один мой приятель говорит, что я страдаю от самообмана. Если он прав, то я выдумал это, как и всю мою жизнь... Ещё я как-то связан с тобой, но не могу понять чем... Самовнушение и слуховые галлюцинации? Ах, наверное, теперь ты думаешь, что я впустую жалуюсь, ведь слышать непонятные голоса — гораздо хуже моих собственных бредней.       На лице у Сяо прочиталось ошеломление, он сосредоточенно ответил:       — И ты верно думал, что мы связаны. Наши страдания уходят только во вред самим себе, а потом и вовсе забываемся в той боли, какую создали собственноручно. И если ты подумаешь, что мне живётся хуже из-за них, то ты ошибёшься. В твоей жизни гораздо больше страданий. Ты понял, что вся твоя жизнь и есть бесконечный цикл страданий, что может быть хуже? В этом и ужасающа судьба человека, думающего, что обман — это правда, а потом острое осознание, — он поморщил нос в знак отвращения. — Нам пора расходиться. Это наше первое и последнее признание друг другу.       Кадзуху начали посещать мысли, но они не могли сойтись в понятную речь из-за растерянности, печали и проклятых слёз.       — Тебе мерзко это слышать? Противно смотреть на меня?       — Я ничего не чувствую к тебе, — этот ответ был даже хуже отказа. Понимание того, что он ничего не значил для Сяо, заставлял ощущать себя бездушной куклой.       Сяо отвернулся и, кажется, собирался уходить.       — Стой! — Каэдэхара перехватил его за руку. — Мне нужно завтра тебе кое-что передать. Это очень срочно.       Адепт с вымученным взором ответил:       — Помнишь, где мы пережидали дождь? Я буду ждать тебя возле того древа, приходи на закате.       На том разговор и закончился.              Жизнь не может быть хуже, а если и может, то он этого не увидит, ибо быстрее скончается в своей лжи. Кто ведь знал, что если обманывать самого себя ещё самого рождения, то всё так плохо окончится. Вот именно — окончится! Прямо здесь и прямо сейчас, ну а после возродится и найдёт новый способ изъедать Кадзуху, породившего этот смертельный яд. Но будет ли его смерть чей-то потерей? Кто-то будет скучать по нему? Он успел сделать ровным счётом ничего и умрёт в тихом одиночестве. Но пугает ли это?..       Кадзухе было стыдно от того, что какой-то Якса учит жизни взрослого юношу. Это неприемлемо! — и Каэдэхара знает это! Так что подвигло его судьбу на такой плохой исход? — винить можно кого-угодно да только сам Кадзуха выдумал себе друга, хорошую жизнь, свободу, любовь — всё как в любом бульварном романе, всё как во влажных мечтах о нормальном существовании!       «Можно ли что-то изменить? Но от чего тогда я откажусь, что получу взамен? Вот поэтому смерть лучше дня рождения… Вот поэтому Томо пал молодым!..»       «Пора бы открыть глаза, никто не виновен, это жизнь пошла своим чередом. Так и моя должна идти своим…»       Кадзуха целиком и полностью запутался.       Вести с собой вечный монолог — это то, что и ему следует делать?       — Слабый человек? — беспомощно позвал Кадзуха.       Ты — обманщик. Как думаешь, почему Бэй Доу ещё тебя терпит?       — И вправду почему?..       Из-за чего ты и Сяо встретились? Почему?       Почему? Почему?! Потому что Кадзуха видел в нём невинного любовника, видел их объятия и поцелуи! Хотел видеть их милые беседы, поддержку, — прямо как любая маленькая девочка в свои семь лет — хотел, чтобы Сяо находил его интересным и весёлым, чтобы хоть он признавал внутреннюю красоту Кадзухи, чтобы хоть он попытался развидеть его маленький мир! Но Сяо сделал большее, он подметил нездоровье Каэдэхары, дал осознать непутёвому ронину-самураю осознать собственную паршивость, в то время как Кадзуха делал вид, что искренне влюблён в Адепта, присваивая жизнь наивных девушек из романтических повестей; до последнего верил, что его любовь — это не очередная ложь.       «Получается, мне нравится себя обманывать?»       Да, определённо, — грубо отчеканил Слабый Человек.       «Если заставить человека спрыгнуть с крыши, он, понятное дело, откажется. Но, если убрать из его жизни саморазрушение, то он исчезнет» — это сказал ему Томо в одну из их последних встреч. «Мы всегда причиняли и будем причинять себе боль, и будет это во имя кого-то или для своей выгоды. Главное, научиться разграничивать крайнюю меру и глупое безрассудство».       Томо всегда интересно рассказывал истории, у него был хороший голос, сам же до чёртиков красноречив. Ах, Томо-Томо, где он там?       Кадзуха краем глаза посмотрел в окно, потом повернул голову в его сторону и под конец подбежал к окну и увидел самый, что ни на есть ужас во плоти! На улице вовсю лил дождь, прямо как в тот день, когда он умудрился «заболеть от грибного дождика».       Капитан!       Сию минуту Кадзуха уже стоял на палубе, Бэй Доу недовольно жмурилась, бухтела себе что-то под нос. Когда она заметила юношу, то сразу же погнала нерадивого в свою каюту.       — Тебе хочется ещё раз заболеть? — опять Бэй Доу за своё, опять напоминает о том, как лечила Кадзуху. — Будешь потом мучаться…       В желании побыстрее закончить это перебирание Каэдэхара переменил тему:       — Где ты была? — похлопал он своими глазами в любопытстве. — Ты не видела сгустки облаков?       — Нельзя было проиграть этой чертовке… — прошипела она. — Я играла с Нин Гуан в шахматы, как ты понял, — женщина поморщилась, когда дотронулась до копны мокрых волос.       Выжимая волосы, Бэй Доу добавила с хрипотцой:       — И всё-таки проблемы с дождями — это у нас семейное!       — Семейное? — опасливо переспросил он. Сердце оживлённо защебетало.       — Ты находишь другое объяснение этого «везения»? — она раздалась в громком смехе и потрепала юношу по макушке.       Кадзуха понял, насколько сильно он обожает капитана.              Вечер — нет-нет, поздняя ночь… Пора сделать спланированное.       Кадзуха взял перо, достал из тумбочки бумагу и большой конверт. Всё это он делал самым тихим образом, какой только мог получиться с его отчаянными стараниями. Правая рука взялась за гусиное перо, левая придерживала листок — картинка как в школе. Но в отличие от ученика Кадзуха не знал, что писать. Любовь, мечты, обман, правда? Или обо всём вместе?.. А что же люди должны писать в письмах? Почему он взялся писать?       Юноша поправил рукав, и рука сама начала водить пером, как кистью по картине. Он писал только, то, что чувствовал, что хотел передать собственным языком, что было необходимо знать получателю. Спустя минуту письма Каэдэхара пустил слёзы. Крупные, горькие, ненужные. Зачем человеку плакать? А зачем Сяо вообще это письмо?..       За дверью что-то скрипнуло. Кадзуха кое-как вытер слёзы, ничего не произошло.       Каэдэхара Кадзуха.       Не плачь.       Я тебе помогу. Мы справимся.       «Это глупо!»       «Я знаю, что это глупо!»       «Всему вина Слабого Человека!..»       «Почему я опять ищу виноватых?»       Хочешь совет? — голос Слабого Человека тихо раздался по комнате.       «Нет».       Хочешь быть с ним?       «Нет…»       Хочешь продолжать чувствовать себя пленником?       «Нет! Нет!»       — Ничего я не хочу! Я отрекаюсь от тебя, уходи!       Слабый Человек даже не шевельнулся, просто смотрел своими туманными глазами на юношу.       Что тебя изводит больше всего? Где твоя самая главная ошибка?       — Заткнись! Я абсолютно чист душой и не делал никаких ошибок! Ты меня пытаешься обвести вокруг пальца! Ты — мой враг с рождения! Дай мне в одиночестве дописать это письмо!       Ты ведь не хотел быть один.       — Не хотел, но лучше уж сидеть в одиночестве, чем любоваться твоими пустыми глазницами!       Тогда ответь на последний вопрос. С кем ты разговариваешь?       Каким бы сейчас разгневанным Кадзуха не был, вопрос прозвучал ясно и чётко.       — Продолжай.       Если меня ты можешь в любой момент стереть, даже забыть, то с другими так не выйдет. Бэй Доу, Кокоми, Горо, Томо, Сяо — они и начали создавать «тебя» и «твоё». Возьмёшь в толк?       Кадзуха смотрел перед собой.       Спустя минуту Каэдэхара сидел, дописывая потаённый текст. Интересно, с каким лицом Сяо будет читать это? А он ведь точно прочтёт, Кадзуха знал, что так оно и будет, просто чувствовал.       «Иначе он бы никогда не кидался советами в какого-то непутёвого ронина-самурая» — подумал Кадзуха, прежде чем оставить подпись.       «Так что же ты мне посоветуешь, Слабый Человек?»       Слабый Человек переполнился детской радостью.       Я так рад, что ты вновь меня слушаешь! Кхм… Я не в силах полностью освободить тебя от всего самообмана. Единственное, я могу натолкнуть на верный путь. Если ты хочешь раскрыть глаза и перестать бояться, то сначала ты должен начать помогать себе, сознаться во всём для самого себя. Проблемы начинаются с твоего недопонимания, глупости, наивности — проблемы начитаются с тебя. Найди гармонию с собой и это выльется в долгожданное счастье.       Кадзуха неподдельно удивился.       «Я последую твоему совету» — Каэдэхара повернулся к нему. «Самое первое, что я должен сделать — это признать, что ты мне никогда не был нужен, сейчас нам пора попрощаться».       Это мудрое решение, — Слабый Человек одобряюще кивнул, прежде чем навсегда покинуть своего хозяина.       Сердце приятно затрепыхалось. Кадзухе захотелось больше делать «мудрые решения».              «Моя цель — найти что-то вроде гармонии…» — повторял Каэдэхара раз за разом.       Кадзуха таким неторопливым ходом, спокойно прогуливаясь, шагал по нужной дорожке. Почему-то на душе легко, по-своему беззаботно, даже при наличии всего бремени. Отчего это? Скорее всего, из-за предчувствия ближайшего разговора с тем самым «несносным Адептом». Сколько же всего изменилось с их первой встречи, кто бы мог подумать… А в лучшую ли сторону?       «В других людях мы находим себя. Они создают, рушат, восстанавливают наш портрет. В людях есть своя прелесть. Эту прелесть нужно отыскать и в Сяо, чтобы раз и навсегда поставить крест в наших отношениях…»       Юноша быстро добрался до Огромного-Древа-Что-Спасло-Кадзуху-От-Воспаления-Лёгких. Тёплое солнце подогревало своими пусть и тусклыми, но приятными лучами, а лёгкий ветер, неунывающе разгуливающий по роще, дул наперекор солнцу. И они вместе превращались в двух соперников, но даже несмотря на это у них выходило чудесное совместное исполнение. И Кадзуха с гордостью признал, что это лучший дуэт, который он когда-либо слышал.       Сквозь неяркие лучики солнца, слегка облокачиваясь руками о древо, стоял парень с волосами цвета небесного купола. Бирюзовые недлинные пряди забавно взлохматились и делали Сяо таким неподдельным, по-особенному человечным. Погодите, он видел хоть раз своё отражение? Иначе, зачем смотрит таким пронзительным, неотрывным взглядом бездонных янтарных глаз? Самое интересное, как раз таки скрывается в его глазах — они слишком часто менялись в оттенке, иногда походя на золото, на прибрежный песок, на охровую медь и изредка на раннее летнее солнце. Изучать Адепта всегда было занятной вещью, просто Кадзуха вновь в этом удостоверился.       «А говорят, что внешность не имеет никакого воздействия…» — кажется, Кадзуха покраснел.       Юноша хотел было достать конверт, но Сяо тут же подал голос.       — Каэдэхара, — позвал Адепт твёрдым голосом, — сейчас ты обязан пойти со мной.