Чудовища

      — Пялишься, — говорит Эндрю.       Это утро в их комнате, Нил трёт сонные глаза, Эндрю курит в форточку. Эндрю, сидящий на подоконнике, одна нога согнута в колене, другая свешивается. Эндрю на Нила даже не смотрит. Эндрю наблюдает сквозь стекло и москитную сетку, что творится во дворе общежития. В восемь утра в субботу после выпуска там не творится ничего: бардак, как после апокалипсиса, но все зомби уже разбрелись по комнатам. Кевина не было всю ночь, Нил подозревает, что он просто выехал первым же рейсом в Калифорнию, к Жану. Кевин теперь свободен: отучился. Как и Эндрю.       — А ты меня трахаешь, — сонно бормочет Нил, откидываясь обратно на подушку.       В голове всё ещё шумит после вчерашнего. Джостен позволил себе на несколько стопок больше, чем обычно — обычно Нил совсем не пьёт. В голову вчера дало. Сегодня голова отрывается — ноющей болью.       Задница тоже немного ноет, но это другая боль. Немного тянущая. И эта боль Нилу нравится.       Эндрю кидает на Нила прожигающий взгляд.       — Извини, — Джостен только усмехается. — Я думал, мы перечисляем очевидные вещи.       Эндрю глубоко затягивается, прежде чем ответить. Нил, конечно, на это пялится: на то, как втягиваются щеки, на то, как пальцы Миньярда сжимают сигаретный фильтр. На то, как Миньярд на Нила смотрит.       От этого взгляда становится жарко.       — Тебе нравится, когда я тебя трахаю, — голос Эндрю — спокойный и ровный, почти равнодушный.       Нилу нравится, и Эндрю об этом знает. Сложно было бы не заметить, как сильно Джостену нравится. Нил шумный, Нил всё время просит ещё, Нил дрожит в руках Эндрю и, кажется, умирает каждый раз, когда кончает. Миньярд знает, как сильно Нилу это нравится, — Миньярд знает, как сильно важно Нилу то, что Эндрю действительно знает это.       — Тебе тоже нравится, когда я пялюсь.       Вообще, конечно, Эндрю мог бы принести Нилу воды. И обезбола. Или просто остаться полежать с ним ещё немного. Но так Джостену тоже нравится: наблюдать, как курит Эндрю, а потом тянуть его в постель, под одеяло, к себе.       Эндрю выпустился. Вчера. Нил пытается не думать, что этого больше не будет следующие несколько лет.       Джостену не привыкать жить сегодняшним днём.       — Бесишь, — говорит Эндрю, а потом одним метким броском кидает что-то на кровать.       Что-то прямо на живот Нила, на одеяло. Что-то металлическое, что-то блестящее. Живот Нила поджимается, когда Джостен понимает, что это.       Ещё один ключ.       Эндрю дарит ему уже третий.       Первый — от дома в Колумбии. Второй — от Мазерати. Третий Нил никогда раньше не видел. И сейчас Джостен боится взять его в руки, просто тупо пялится на бороздки. Разглядывает ключ — не Эндрю.       — Что это?       Миньярд усмехается:       — Так выглядит ключ.       Когда Джостен поднимает на Эндрю взгляд, Эндрю как раз докуривает. Последняя затяжка, окурок щелчком пальцев отправляется вон из форточки. В их комнате вечно немного накурено: Миньярд вытащил батарейки из датчиков дыма.       — От чего он?       Эндрю Миньярд пожимает плечами. Нил знает, насколько это важно: задавать правильные вопросы.       — Я снял квартиру, — Эндрю спрыгивает на пол, лёгкое движение, плавное.       Глаза у Эндрю карие, и сейчас они кажутся светлее обычного.       — Где?       — Забыл адрес, — Миньярд снова пожимает плечами: некоторые вещи Эндрю Миньярда не интересуют вовсе. — Здесь недалеко. Рядом с работой.       — Ты нашёл работу?       Нил подаётся вперёд, Эндрю подходит к кровати. Теперь Эндрю пялится на Нила точно так же, как Нил пялится на Эндрю. Теперь им не до секса — не сейчас, не ближайшие пару минут уж точно.       Внутри Нила всё переворачивается, сжимается, взрывается.       — Помощником тренера на следующий год, — Эндрю снова пожимает плечами. — У Ваймака слишком много работы. Нужен кто-то, кто сможет разгрести всё дерьмо.       Это означает, что Эндрю будет делать примерно то же, что и всегда, только теперь ему будут за это ещё и платить. Джостен не верит происходящему. Не верит своим ушам и глазам. Эндрю не стал бы его так наёбывать, конечно, но в голове Нила это всё равно не укладывается.       — Тебя пригласили в национальную сборную, — ладонь Нила накрывает лежащий на его животе ключ.       Холодный металл, острые бороздки. Нил сжимает этот ключ в руке так сильно, что каждая зазубрина впечатывается в кожу.       Эндрю опять пожимает плечами.       — Я сказал им, чтобы позвонили через год.       Через год, когда выпустится Нил. Через год никто не даст никаких гарантий, что они пригласят Эндрю Миньярда снова, но экси — это не та вещь, которая действительно интересует Эндрю.       То, что действительно интересует Эндрю, лежит сейчас в постели и сжимает в ладонях ключ так, словно это единственное, что имеет значение. Нил это знает — и знает, как важно для Эндрю то, что Нил действительно знает это.       Эндрю Миньярд ненавидит слово «Пожалуйста», да и слово «Спасибо» тоже хотел бы вычеркнуть из своего — и чужого — лексикона. Об этом Нил Джостен тоже знает.       Поэтому всё, что говорит Нил, сдавливая ключ в ладони, — это:       — Да.       Как ответ на вопрос, который Эндрю Миньярд не задавал, но Нил всё равно отвечает. Нил всё равно говорит это.       Нил будет говорить это каждый раз, столько, сколько Эндрю будет нужно. Нил отвечает даже до того, как Миньярд спрашивает, и даже тогда, когда Миньярд и не думал спрашивать.       — Чёртова галлюцинация, — говорит Эндрю перед тем, как забраться на кровать, и перед тем, как поцеловать Нила.       — Я хуже галлюцинации, — говорит Нил, шепчет прямо в губы Эндрю. — Я в порядке.       Во всяком случае, теперь — Эндрю в ответ на это просто заваливает Нила на спину, на лопатки. Джостен так и не выпускает ключ, сжимая его в ладони следующие несколько часов.