Чудовища

      — Ты и Эндрю. Когда-нибудь?       Кевин мотает головой. Они лежат — Кевин Дэй и Жан Моро, накуренные и расслабленные, и в правой руке у Жана всё ещё свёрнутый косяк, зажатый между пальцами.       Вечер субботы, но вместо того, чтобы отправиться в «Райские Сумерки», Кевин лежит здесь. Накуривается в больничной палате вместе с Жаном, лёжа на его больничной койке. Лёжа на так удобно подставленной левой руке Моро.       Что-то пошло не так.       — Никогда? — в голосе Жана — нотки удивления, он уточняет, переспрашивает, будто никак не может поверить.       Никак не может проверить.       — Почему ты спрашиваешь про Эндрю, но не спрашиваешь про Рико?       Жан издаёт смешок, тянет к губам самокрутку. Сначала — к своим губам, потом — к губам Дэя. Кевин затягивается, прижимаясь губами к его пальцам. Прикрывает глаза. Вслушивается в дыхание Жана — спокойное, расслабленное. Успокаивающее. Равномерное. Такое родное. Такое близкое.       — Потому что с Мориямой ты не трахался, — наконец выдаёт Моро.       Уже ближе к полуночи, Кевин засиделся здесь, но, возможно, он останется тут на ночь. Ему лень шевелиться, он не хочет вставать и ехать обратно. Он просто физически не может отлипнуть от Жана Моро. Да и нужно ли?       Всего и нужно было: пара улыбок и один автограф — и ему разрешили остаться после того, как остальных посетителей в больнице попросили на выход. Кевин обещал, что не задержится здесь надолго.       А теперь они лежат, накуренные, и Жан спрашивает, трахался ли Кевин когда-нибудь с Эндрю.       — С Эндрю — тоже нет, — Кевин едва заметно улыбается. — Никогда.       Жан молча делает ещё одну затяжку; Кевин чувствует на себе его взгляд. Внимательный, почти рентгеновский, но не как у Эндрю — режущий лучше ножа. Взгляд Жана гораздо осторожнее. Почти ласковый. Кевин почти физически ощущает это: как Жан пялится на его лицо, на его щёки, на прикрытые веки, на губы. Почти трогает взглядом и не касается больше ничем другим. Это всё трава. Спасибо Аарону, достал превосходную дурь, когда Кевин попросил.       — Думаю, он знал, что я не был готов, — Дэй продолжает, заполняя тишину негромким голосом, словами, что расставят все точки, не оставляя лишних смыслов и недомолвок.       Жан всё ещё смотрит на него — Кевин это знает, ощущает почти физически: внимательный взгляд Моро, ощупывающий его лицо с филигранной нежностью.       — А ты бы хотел?       — Трахнуться с Эндрю?       — Быть готовым.       В вопросе Моро нет насмешки и нет подозрения, он такой же ласковый, как и его взгляд. Кевин открывает глаза, распахивает, встречая взгляд Жана своим. У Моро глаза сейчас — почти чёрные. Это из-за освещения, из-за того, что они лежат с выключенным светом, конечно. И ещё — из-за травы.       — Ревнуешь? — Дэй ухмыляется краешком губ. У Жана такое дурное желание ткнуть пальцем в этот краешек, но у него заняты обе руки.       — Нет, — поэтому Жан ухмыляется ему в ответ, точно так же, только шире. — Ты же не трахался с ним.       Кевин смеётся. Тихо, хрипловато, прижимаясь щекой к плечу Жана — и прижимаясь к нему. Они так давно не были так близко, Кевин так давно не был так расслаблен и спокоен. Их так давно не ебало ничего; это всё, конечно, эффект травы. Они просто накуренные.       — Не выёбывайся, — Кевин произносит это так же нежно, как Жан касается его лица. В свою очередь, Жан не может не выёбываться; он делает затяжку и подносит самокрутку к губам Дэя, но стоит Кевину потянуться к ней, и Моро убирает руку. Кевин смеётся снова, ловит запястье Жана, и вот тогда Моро прижимается губами к чужому рту, выдыхая дым.       Это почти поцелуй — Дэй застигнут врасплох и ждал этого, Дэй льнёт ближе к Жану и подставляет губы. Этот почти поцелуй длится секунды, но по накурке время движется иначе.       — Значит, никаких парней, — это больше констатация факта, чем вопрос, Жан говорит это, когда отстраняется, пока Кевин переводит дыхание.       Сбитое напрочь.       — Никаких, — подтверждает Дэй. Тембр голоса тоже меняется. — Напомни мне больше не накуривать тебя.       Они снова ухмыляются друг другу, обещая держать в секрете эту маленькую тайну. Что-то личное. Что-то интимное. Что-то другое.       — В следующий раз, как накуримся, так и напомню, — говорит Жан, тянется, чтобы кинуть самокрутку в стакан с водой, стоящий на больничной тумбочке. — А сейчас тебе надо поспать.       Дыхание Кевина сбивается снова — у Жана хороший слух, даже не смотря на сотрясение мозга. Потому он и лежит в больнице. Сотрясение мозга, сломанные рёбра, растяжения, прочие травмы. Обезбол и трава, и ещё — Кевин Дэй.       — Вообще-то это я должен о тебе заботиться, — Кевин хмурится.       И на сей раз правая рука Жана свободна, чтобы провести кончиками пальцев по щеке Дэя. Почти невесомо и едва ощутимо, но сердцу Кевина так не кажется.       — Ты уже позаботился, — хмыкает Жан. — За траву спасибо. А сейчас — спи.       Кевин хочет запротестовать, но это звучит, как приказ, и Жан, как и всегда, выёбывается. Но Кевин расслаблен и накурен, и Жан так уютно обнимает его и накидывает на него край одеяла. Кевину лень шевелиться, и он закрывает глаза, хоть и хочет что-то сказать, но не разжимает губ; только дышит. Кевин Дэй концентрируется на том, чтобы продолжать дышать, когда Жан касается губами его переносицы, а потом — его виска, а потом — его скулы и его щеки, а потом — уголка губ, когда Кевин снова ухмыляется их краешком.       — Спи, — повторяет Моро.       И тогда — уже за полночь — Кевин Дэй послушно засыпает в руках Жана, в больничной палате и на больничной же койке, убаюканный дыханием Жана и его словами, словно под гипнозом или просто по накурке.