Вместе

      Поезд лязгнул буферами и медленно потянулся с вокзала. Начиналась новая жизнь, какой она будет? Что ждет юных волшебников в будущем? Гермиона и Гарри сидели в обнимку, а дверь была намертво заклинена палкой, которую можно было издали принять за кость. В принципе, это и была большая берцовая кость, но замаскированная, чтобы никого не пугать. Хотя, учитывая полное подчинение мертвой материи юным некромантам, вряд ли кто-нибудь смог бы найти путь в их купе. Прозрачные окна и двери со стороны коридора были укрыты молочно-белой дымкой, оба ворона, так как совы детей просто боялись, давно улетели по направлению к замку… У них было восемь часов пути. Восемь часов только для них двоих. Восемь часов — и ни друзей, ни врагов. Только они вдвоем, только ее глаза, только его взгляд.       Нет, они не задумывались о физической близости, рано еще, но уже чувствовали друг друга, как будто были единым целым. Как будто не существовало в мире ничего больше — только они. Ни Гермионе, ни Гарри не нужны были слова, чтобы выразить свои чувства и эмоции. Они просто были.       Прошло полдня, и Гермиона сервировала стол для себя и Гарри. За это время кто-то пытался ломиться в купе, возможно, стучал, возможно, нет. Гермиона никого не хотела видеть, кроме Гарри. И Гарри никого не хотел видеть, кроме Гермионы. Ведь очень скоро их заставят расстаться, и нужно будет прятаться… Или не нужно будет, но все равно, так просто посидеть не дадут.       Будут отвратительные Уизли — подлые, грязные, завидущие. Будет склизкий, как улитка, Малфой. Будет злобный Снейп, остро ненавидящий Гарри. Будет МакГонагал, мать ее за хвост и на кол. Будут все те, без которых Гермиона вполне бы обошлась. Но им нужно продержаться. Всего лишь год. Один-единственный год продержаться, и потом их примет в личное ученичество Мастер. Всего лишь год. Целый год. Бесконечный год…       Очень не хотелось даже на секунду расставаться друг с другом. Но они все равно были вместе. Навсегда.       Стемнело, поезд снизил скорость и остановился. Дети медленно вышли на перрон, но Хагрида не было. Были авроры в красных мантиях, которые посадили детей в кареты вместо лодок на озере. На логичный вопрос Гермионы один из них ответил: «Было решено, что это небезопасно», и девочка задумалась. Неужели у нового директора проросли мозги?       Фестралы радостно фыркнули детям, потянувшись за угощением, и получили по маленькой косточке, которую легко было спрятать в рукаве. Как ни странно, кроме Гарри и Гермионы, никто в карету не забрался. И у них было еще полчаса наедине…       Большой зал ничуть не изменился в памяти Гермионы, лишь для Гарри он был чем-то новым, но мальчик не смотрел по сторонам, он готовился в любой момент защитить свою… любимую? Вокруг одни враги. Теперь об этом будет не забыть.       Читала зачарованный пергамент профессор Вектор, выходили дети, растерянные, с надеждой, со страхом, с решимостью… Шляпа распределяла каждого. Кто-то был доволен, кто-то плакал, кто-то обещал всем проблемы… Отправился на Слизерин Уизли, попал на Гриффиндор истеричный Малфой, и вот наконец…       — Гермиона и Гарри Певерелл.       Весь зал зашептался, зашевелился. Это было вдвойне непонятно. Певерелл — исчезнувший род. Во-вторых, сразу двое… Брат и сестра? Не очень-то они и похожи. Шляпа нависла над держащимися за руки детьми…       — Хаффлпафф! — громко крикнула шляпа и добавила: — Не сметь разлучать супругов по воле Магии!       Дети в зале не совсем поняли, о чем речь. Да что там дети, даже Гермиона не совсем поняла, хотя сердце затрепыхалось радостно и сразу же откликнулось болью. Мгновенно отреагировавший Гарри обнял девочку, успокаивая.       «Мы потом разберемся»       Мадам Спраут как раз, в отличие от той же Гермионы, хорошо поняла, о чем прокричала Шляпа, и теперь с нескрываемым уважением смотрела на детей. Быть обрученными самой Магией в таком возрасте означало родственность душ и, самое главное, редчайшее даже в магическом мире чувство любви. Не той любви, которая заставляет творить безумства ради завоевания самки или самца, а той, которая означает взаимопонимание, поддержку, общность душ. Разлучать детей действительно было нельзя. За такое святотатство Магия могла наказать. И наказать страшно. Потому, в отличие от других барсуков, Гермиона и Гарри были отправлены в отдельную комнату, где стояли кровать, стол, наличествовал диван, пара стульев и, самое главное, отдельная от всех душевая.       — Герми, скажи, ты поняла, что случилось?       — Кажется, да, Гарри… Нас… Мы… Ну… — девочка засмущалась, неожиданно потеряв способность связно выражать свои мысли.       — Ты хочешь сказать, что мы теперь супруги, как родители? — спокойно поинтересовался мальчик.       — Да… Скажи… Ты… Ты против? — глаза в глаза, надежда и ожидание боли, неверие и…       — Конечно нет, родная моя… Любимая, — Гарри сам не понял, как у него выскочило это слово. Но оно было правильным, он чувствовал это.       — Любимый… — эхом откликнулась Гермиона.       К доводам разума души глухи,       Пусть воспоют их поэтов стихи,       В мире сием, полном зла и кликуш,       Свет озарит чудо слившихся душ.       «Так не бывает» — и разум молчит,       «Так не бывает» — и сердце кричит,       «Так не бывает» — единство двоих,       «Так не бывает» — и мир лишь для них.       Да, так нельзя, так неправильно, но       Души двух смертных уж слились в одно,       Разума голос не слышен уж им,       Чувством живут они только одним.       «Любимая» — песней в ночи для нее,       «Любимый» — пусть слышит он голос ее,       «Как жить я посмел?» и «Сумела как я?»,       «Навеки ты мой» — «навсегда ты моя»…*

***

      Директора Снейпа волновал только один вопрос: куда делся Поттер? Среди поступивших его точно не было. Морду ненавистного Джеймса, чтоб ему котел погорячее выбрали, он не забудет никогда. Но при поступлении не было никого. От Альбуса даже портрета не осталось — упавший маггловский самолет разнес башню на мелкие камни. Теперь узнать, куда этот маразматик спрятал Поттера, невозможно. Еще и эта пара Певереллов. Откуда они вообще взялись? Эта семья вымерла за тысячу лет до его рождения, и вот — «нарисовались, хрен сотрешь», как говорил Долохов. Мало того, они еще и магические супруги по воле Магии, чего не было… Северус и не помнил даже, когда такое в последний раз случалось. И как будто мало этого! Только что Министр его уведомил, что если с этими детьми что-то случится, то Азкабан Северусу раем покажется. Впрочем, Министра можно понять, все-таки герцогская фамилия…       Ах да, еще вопрос — зельеварение и трансфигурация. И братья Уизли. Ввести, что ли, телесные наказания? Хорошая мысль, надо подумать. Хотя бы для Гриффиндора… так, хорошо, для Гриффиндора приглашаем аврора… Как его там, Дженнингс, что ли? Для зельеварения… Слагхорн? Северус скривился. Нет, лучше еще одного аврора, а ему оставить старшие курсы для души. А еще надо возвращать ритуалистику, обязательно этикет и для девочек — домоводство. А занятия уже начались… И самый главный вопрос — что происходит с меткой? Такого никогда не было!       Так, педсовет. Собирайтесь, коллеги, ко мне вы на чай поскорее… Да, сложно это. И непонятно, за что меня сделали директором. Люциус? Флитвик отказался, Помона отказалась, все остальные тоже быстро отказались, и вот — отдувайся, Северус, за всех. Тьфу.       — Уважаемые коллеги, нам необходимо решить с расписанием, кроме того, у меня для вас объявление. Нам пообещали Азкабан, если с юными герцогами что-то случится.       Прониклись ли? А нет, вижу, прониклись. Флитвик явно что-то знает, вон как мерзко улыбается…       — Кроме того, исчез Поттер. Его невозможно найти совершенно, и все ритуалы поиска говорят лишь о том, что такого существа на свете нет. Кстати, о существах. Кто будет вести Домоводство? Никто не хочет?       Нарциссу, что ли, пригласить? А Люц меня не прибьет? Тем более у нее сын на Гриффиндоре, хоть присмотрит. Истеричка у меня крестник, истеричка, не смог его Люциус правильно воспитать. Не аристократ, а избалованный ребенок. Фу, смотреть противно. Может, все-таки ввести розги для Гриффиндора? Если мозгов нет, может, через задницу дойдет? Нет, нельзя… Издам-ка я распоряжение, что розги можно, но по моему прямому распоряжению, может, хоть это их слегка примирит со здравым смыслом? Хотя, о чем это я… О, камин.       — Да, Поппи? Уже? Так быстро? Хорошо, сейчас подойду.       То, что младший Уизли огреб на Слизерине, меня совсем не удивляет, но Драко… Видимо, не смог промолчать и, видимо, получил. Надо посоветовать Люциусу перевести Малфоя куда-нибудь… Или сразу пол сменить? Девочка из него прекрасная получится, характер как раз.       Ох, и нужно мне было это директорство — одни сплошные проблемы. После Альбуса такой бардак, что я уже и не удивлюсь, если узнаю, чем они с Минервой тут занимались, пока на них падал самолет. О, самолет! Почему щиты не сработали? Они вообще есть? Эльф! Какая клятва? Клятва директора? Ну пойдем, посмотрим на твою клятву…

***

      Утро началось с нежного перезвона колокольчиков — так звучал барсучий будильник. Отлично выспавшаяся Гермиона разбудила Гарри, и они занялись тем, чем занимаются культурные люди с утра — личной гигиеной, после чего все барсучата, спустившиеся в гостиную, были собраны в строй, более всего походящий на длинного дождевого червяка, и пошли кушать. Потому что кушать — это святое.       После «кушать» были уроки. Мадам Спраут сразу же заметила, как Певереллы страхуют друг друга. Тут была не только нежность возлюбленных, но еще что-то другое, потому она решила поговорить с детьми после урока. На Историю Магии все равно можно не спешить, Биннс цербера на уроке не заметит, не то что отсутствия учеников.       Осторожно расспросив детей, она поняла, что не все так просто, и пригласила Поппи, но и та не понимала, чем болеют дети. И хотя про эпилепсию Гарри удалось рассказать своими словами, то Гермионе пришлось доставать справочник: «…редкое заболевание сердца, характеризующееся желудочковой тахиаритмией и повышенным риском внезапной сердечной смерти. Для этого синдрома характерны такие проявления, как затруднение дыхания, обмороки, фибрилляция желудочков и снижение коронарного кровоснабжения. Обычно клинические проявления возникают в покое — во время сна или отдыха — и включают затруднение дыхания, обмороки, судороги, желудочковую тахиаритмию и остановку сердца. В случае серьезных эмоциональных потрясений вероятность внезапной остановки сердца резко повышается…»       Мадам Помфри была в ужасе. О существовании таких болезней она даже и не подозревала, потому немедленно переправила детей в Мунго — в надежде, что хотя бы там смогут помочь. Допускать детей с подобной патологией к урокам она не рискнула.       Поэтому сразу после консультации Гарри и Гермиона камином отправились в больницу Св. Мунго. Их немедленно принял сам Гиппократ Сметвик и долго расспрашивал, потом накладывал диагностические чары, а потом уже обратился к своему коллеге, сквибу Виллингтону, работающему в клинике Роял Бромптон энд Харфилд**.