Нечто неизменное

К вечеру столовая дома Блэков начала наполняться до такой степени, что, как однажды выразился Хагрид, жмыра негде было посадить! Намечался последний ужин перед отправкой в Хогвартс. Столь торжественная трапеза может показаться неуместной в такое время — все адекватные волшебники настороже после сделанного этим летом заявления Альбуса Домблдора о возвращении Волан-де-Морта. Да и поместье рода Блэков не вселяло особого желания веселиться: грязные темно-зеленые стены, зловещие гобелены, герои которых кричали, выли и оскорбляли буквально каждого, кто проходит мимо, почерневшие от пыли окна, мрачная мебель и протертые серые ковры — все это нагоняло тоску и даже некоторое ощущение беспомощности перед неизбежной и всеми осознаваемой грядущей войной. Однако этот ужин был просто необходим для юных волшебников, снова отправляющихся в любимую школу. Им нужно было почувствовать, что некоторые вещи вне зависимости от обстоятельств остаются неизменными — дружба, любовь и поддержка близких, а также уют и тепло, которые излучает семейство Уизли. В компании этих людей перестаешь замечать даже жуткую атмосферу, которую род Блэков годами пытался придать этому жилищу. Беззаботной чувствовала себя и Гермиона, на несколько мгновений забывшая обо всех печальных новостях, сквозивших в ее мир из «Пророка». Она любовалась происходящим. Гарри и Рон как-то по-детски хихикали, перекидывая яркую золотистую искру через весь стол. Гермиона была рада, что сегодня Гарри не жаловался на боль в шраме и не рвался в бой вместе с Орденом Феникса. Джинни и Тонкс весело обсуждали новые идеи для ежечасно меняющейся прически Нимфадоры. Сейчас ее волосы были короткими и ярко-розовыми, что соответствовало настроению всех окружающих. Артур, Сириус и Римус полушепотом, но очень восторженно, что-то обсуждали. Гермионе показалось, что Артур снова рассказывал о каком-то заколдованном маггловском изобретении. Что-то ей подсказывало, что изобретение было заколдовано мистером Уизли, и она улыбнулась. Опыт ей показывал, что порой можно нарушить пару десятков правил. Ведь, в конечном итоге, важно только то, чтобы люди были счастливыми. И, желательно, находились в безопасности. И не смели переступать через принципы морали. А так, да, счастливыми! Миссис Уизли суетилась, расставляя посуду и только приготовленные блюда на длинный стол, сегодня покрытый приятной наощупь бордовой скатертью. Гермионе вдруг подумалось, что бордовый — цвет семейства Уизли. Он такой же теплый, уютный и мягкий… Но почему именно бордовый? В столовую зашел Фред, и она сразу вспомнила, почему. На нем был бордовый свитер с большой буквой «Ф», любовно связанный миссис Уизли. На каждое Рождество она дарила своим детям и тем, кого искренне считала своими детьми, фирменный свитер Уизли. Даже у Гермионы был такой! На ее свитере было изображение волшебной палочки, на конце которой сиял светло-желтый огонек. Вслед за братом гордо прошагал Джордж. Вызывающая улыбка светилась на его лице. Все присутствующие залились хохотом. Его свитер едва прикрывал ему пупок, а рукава обтягивали руки, заканчиваясь чуть ниже локтя. — Это что такое? — пытаясь оставаться серьезной, возмутилась миссис Уизли. — А что? — наигранно удивленно вопрошал Джордж. — Маменька, ты глянь на букву! — младший близнец тыкнул большим пальцем себя в грудь, обращая всеобщее внимание на большую букву «Д» на своем свитере. — Д — значит Джордж! — важно заявил он. — Это свитер Джинни! А ну марш переодеваться! — накричала на Джорджа миссис Уизли. Однако ее крик не смог испортить то веселье, которое заполнило атмосферу застолья. Даже в ее возгласах чувствовались бесконечная любовь к пакостнику Джорджу и замечательное настроение. — Я ни минуты не сомневался, что Джинни пожертвует свой свитер ради этой шутки, — обратился Фред к Гермионе, весело улыбаясь и присаживаясь рядом с ней. Девушка бы желала ответить такой же улыбкой, но в этот момент в ее нос ударилась искорка, запущенная Роном через всю столовую. Смутившись и одарив Рона угрожающим взглядом, она решила больше не поднимать глаз на Фреда. Через несколько минут ситуацию спас Джордж, который уже переоделся в соответствующий его размерам свитер, и беспардонно уселся между Гермионой и Фредом. Семейство Уизли и их друзья хорошо проводили время, уплетая приготовленные миссис Уизли шедевры и разговаривая на любые темы, кроме тех, что связаны с Волан-де-Мортом. Они не затрагивали его на подсознательном уровне. Каждый присутствующий наслаждался сказкой и волшебством, не смея осквернять повисшие в воздухе радостные чувства и эмоции. Внезапно Джордж обратился к Гермионе: — Знаешь, я сейчас безмерно воодушевлен тем, что маменька наконец-то хоть ненадолго забыла эту последнюю задницу Перси! Девушка взглянула на рыжую полноватую волшебницу, чьи добрые голубые глаза светились, глядя на сидящих рядом мужа и Рональда. Мисс Грейнджер не смогла сдержать улыбки, а ее глаза заслезились от умиления. Она впервые за последнее время увидела миссис Уизли такой жизнерадостной. Предательство Перси давило на материнское сердце, и так переживающее за безопасность всех своих семерых детей в такое неспокойное время. — Ну-ну, таким сильным девчонкам нельзя плакать! — широко улыбнулся Джордж своей соседке. — Будь добр, заткнись, — добродушно отмахнулась от одного из близнецов Гермиона и принялась за поедание тыквенного пирога. Неожиданно раздался вопль. Гермиона резко повернула голову к источнику шума, которым оказался Рон, заметивший на своей яркой шевелюре небольшого черного паука. Он начал смешно дергать головой из стороны в сторону, пока не избавился от несчастного членистоногого, который, как, смеясь, отметил Сириус, боялся Рона не меньше, чем Рон его. Джинни попросила «милую Рональду» больше так не пищать, чем вызвала хихиканье сидящих за столом. На этом забавное происшествие забылось. Ужин продолжался. Постепенно гости расходились по домам, а временные жильцы — по комнатам. Гермионе не хотелось, чтобы этот прекрасный вечер заканчивался, и она лениво поплелась в гостиную на втором этаже, а не в спальню, чтобы немного посидеть, смакуя минуты этого застолья снова и снова. Но ее планам не суждено было воплотиться в реальность. В одном из кресел гостиной сидел Фред. Он был настолько задумчив, что Гермиона чуть было не перепутала его с Джорджем. Дело в том, что умница давно отметила про себя, что близнецы отличаются взглядами. Рон объяснял что-то: вроде как у Фреда лицо чуть шире, чем у Джорджа, а у Джорджа брови чуть больше изогнуты книзу. Но было сложновато сравнивать, глядя только на одного близнеца. А вот глаза… И у первого, и у второго глаза были одинаково глубокими и голубыми. Но во взгляде Фреда чаще всего светился игривый огонек, жажда приключений и энтузиазм. Фред был немного общительнее и эмоциональнее своего близнеца, и эти черты нашли свое отражение во взгляде. Глаза Джорджа же выражали некую мягкость и доброту, при этом проявляя и какую-то странную твердость или, может, даже строгость. Глаза Джорджа сильнее напоминали глаза матери и задумчивость в них мелькала чаще, чем в глазах Фреда. Однако в кресле все-таки сидел Фред, как подсказала Гермионе большая буква «Ф» на свитере старшего близнеца. – Все в порядке? – аккуратно спросила Гермиона. Фред мгновенно улыбнулся, покидая оцепенение, но сохраняя во взгляде прежние эмоции. – Все в порядке, – растерянно ответил Фред. Девушка села в соседнее кресло. Она понимала, что у Фреда в душе нет того равновесия, которым он обычно обладал и охотно делился с друзьями, поднимая настроение своими шутками и розыгрышами. Но и давить она не собиралась. Она была уверена в том, что Фред обязательно поделится своей проблемой, если прямо сейчас она некоторое время молча проведет рядом с ним. И юная волшебница была права права. Через несколько минут Фред выпалил: – Я чувствую вину. Гермиона тут же хотела пошутить в ответ на тему того, что и не подозревала о наличии совести в душе Фреда, но осеклась, заметив в глазах теперь не только задумчивость, но и… раскаяние. – Что случилось? – Видишь ли, по моей вине Рон так боится пауков. Когда за столом все смеялись с трусившегося от страха Рона, мне стало стыдно. Он смешон из-за меня. Это была моя идея… – Превратить плюшевого мишку маленького Ронни в паука? – чуть улыбнувшись, спросила Гермиона. Она уже слышала эту историю. Рон действительно имел детскую травму, полученную вследствие не самого удачного розыгрыша близнецов. Но Фред и не имел понятия, что на самом деле однажды так испугало Рона, что тот теперь не может выносить рядом с собой и крошечного домашнего паучка. У Фреда в глазах блеснула ярость, и Гермиона осознала свою ошибку. Мучения Фреда были искренними, настоящими, пусть и неожиданными для многих, кто его знает. Его мало кто мог заподозрить в таких чувствах, как угрызения совести, однако девушка, пронаблюдав еще несколько мгновений за глазами Фреда, поспешила исправиться. Она больше не улыбалась, но стала подробно описывать события второго курса. Гермиона вспомнила, как Гарри и Рон рассказывали ей о своих приключениях в Запретном лесу. Пока она находилась в оцепенении, они, по совету Хагрида, последовали в лес за пауками, которых Рон и без того всегда недолюбливал. Но увидев Арагога, Рон вовсе потерял способность адекватно оценивать степень опасности этих существ. Паук-акромантул своими размерами настолько впечатлил двенадцатилетнего ребенка, что его память навсегда запечатлела испытанный ужас. В конечном итоге, Гермиона убедила Фреда в том, что он действительно подпортил психику Рона, но настоящую фобия была ему подарена все-таки Арагогом. Рыжеволосый слушатель неожиданно засмеялся. И девушка поняла: это смех облегчения. Она сама начала хихикать. С минуту они не могли успокоиться, после чего стали постепенно выравнивать дыхание. Фред с большой благодарностью смотрел на Гермиону, одаривая ее такой теплой улыбкой, на которую только был способен. Мисс Грейнджер снова смутилась, как за столом. Странно, ведь в этот раз она не выглядела глупо, получив золотистую искру в нос от Рона. Разговоры о фобии Рона спровоцировали другие темы: теперь Гермиона и Фред стали рассуждать о церберах, василисках, драконах… Старший близнец все шутил, что все эти милые создания смогли бы найти любовь и заботу у одного его знакомого лесничего и придумывал им такие нежные имена, которые лесничий вполне способен был бы им дать, а девушка все смеялась и часто заглядывала в эти жизнерадостные глаза. Заговорили о боггартах. – Как бы выглядел твой боггарт? – спросил Фред таким повседневным тоном, будто интересуется о любимом цвете. – Знаешь, несколько лет назад я увидела в боггарте профессора МакГонагалл, отчисляющую меня из школы, но в свете последних событий… – Ты читаешь мои мысли… – … я думаю, что есть вещи поважнее, – грустно закончила Гермиона. – Именно. Я люблю каждого члена своей семьи, и боюсь потерять любого из них… Но моим боггартом был бы Джордж. Мертвый. Глаза Фреда снова перестали быть жизнерадостными. Их охватила беспомощность. Стало очевидно, что он давно думает об этом. Девушка не знала, как реагировать. Не особо думая и поддаваясь навязчивому порыву, она положила свою руку на руку собеседника и мягко улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Им не нужно было слов. Их охватило взаимопонимание. Гермиона почувствовала легкий электрический разряд, прошедший через все ее тело. Раннее она такого не ощущала. Какое-то время они сидели молча. Первым молчание нарушил Фред. – Я думаю, что мне стоит поучить Рона парочке заклинаний против пауков. – Это отличная идея, - одобрительно кивнула Гермиона. Не сговариваясь, они одновременно встали. Выйдя в темный коридор, они перестали видеть лица друг друга, но оба были готовы поклясться, что его собеседник улыбается. – Спасибо тебе, что рассказала про Рона, – тихо произнес Фред. – И спасибо тебе за этот вечер. – Доброй ночи, Фред, – нежно ответила Гермиона. – Доброй ночи. Ноги Гермионы дрожали. Ей хотелось смеяться, танцевать и петь. Вдохновение, возбуждение… Она не понимала, что это, но оно охватило ее с головой. Девушка не заметила, как дошла до своей спальни. Она повалилась на кровать, сильно закусывая губу. В голове тысяча мыслей, которые, плотно сотрудничая с усталостью, заставляли ее тихо хихикать, постепенно проваливая в глубокий сон. Она поняла, что этот откровенный диалог, диалог по душам, если не навсегда, то хотя бы очень надолго породил между ними отношения доверительные и теплые. Ей хотелось говорить о том, что она чувствует, и как она рада, даже счастлива… Но такой поздней ночью говорить было не с кем. Глаза слипались… Да и днем ей было не с кем делиться нахлынувшими впечатлениями. Она любила своих друзей и доверяла им, но они… мальчишки! Гарри может быть что-то и понял бы, но ей не хотелось тревожить лишний раз Мальчика-Который-Переживает-Свои-Не-Самые-Лучшие-Времена. А Рон… Вряд ли бы он ее понял. У него ведь эмоциональный диапазон как у зубочистки! Гермиона сама засмеялась над своей мыслью! Надо обязательно Рону выдать это хорошенькое сравнение при первом же удобном случае… Сладко усмехнувшись в последний раз, она окончательно заснула.