High School Shit

      Парень с темными, словно вороньи перья, волосами стоял у зеркала и не слишком внимательно вглядывался в свое отражение: его, как и многих из нас, настигло чувство абсолютно беспричинной эйфории, ощущения, будто скоро неизбежно должно случиться что-то очень приятное и удивительное, что, к счастью или нет, происходило с ним довольно часто. Он с утра витал в облаках, никак не сконцентрируясь на утренней рутине — только за сегодня он успел два раза надеть разные носки и начать чистить зубы маминым кремом для фиксации зубных протезов, чем вызвал лишь глубокий вздох и умиление со стороны Гертруды, любые действия ее сына казались ей очаровательными, за исключением некоторых мелких шалостей, таких как поедание пирожных за ее спиной и нежелание сыграть для нее какую-нибудь композицию на пианино, что происходило крайне редко.        Наконец, придя в себя и закончив утренний ритуал умывания лица и чистки зубов, Освальд вытер лицо полотенцем бирюзового цвета, от которого исходил дивный аромат кондиционера с запахом лилий, этот запах всегда и везде будет напоминать ему о доме. «Освальд, милый, так ты не успеешь позавтракать перед школой» — послышалось с кухни. Следует отметить, что мать и сын проживают в скромной двухкомнатной квартире, поэтому голос Гертруды с ванны был слышен более чем отчетливо. Было забавным то, что женщина даже не учитывала как вариант то, что парень вполне мог обойтись без завтрака хотя бы один день, но нет, ее сын должен быть накормлен, в обратном случае он совсем ослабнет, у него упадет гемоглобин и он упадет в обморок! Еще чего, такого с ее "Оззи" произойти не должно, поэтому он скорее поест и опоздает, нежели придет вовремя и оголодает. На самом деле, женщина немного переоценивала задержки во время утренних приготовлений, поэтому ее сын был еще далек от опоздания.       Освальд сел за стол и его мама щедро наложила ему свежеиспеченные блины и полила их обильным, до неприличия, количеством клинового сиропа и небольшим кусочком сливочного масла которое таяло на блине, добавляя свой запах к аромату блинов и сиропа. Гертруда всегда плотно кормила мальчика, ее голодное детство стало для нее ужасным кошмаром и последним, чего она желала своему чаду, поэтому она изо всех сил старалась уберечь его от мучительной пустоты в желудке, иногда перебарщивая с размерами порций. Иной ребенок бы давно располнел в ее руках, но, как бы это ни было удивительно, Освальд был худощавого телосложения, чем расстраивал свою матушку. Вероятно, такая комплекция тела досталась ему от отца, но он не был в этом уверен, все-таки, он его никогда не знал.       Кусочек за кусочком парень заканчивал свою изумительную трапезу, громогласно восхищаясь кулинарными способностями своей матери, что, между прочим, совершенно оправданно: стоит отдать этой чудной женщине должное, готовить она умела просто замечательно, ни одно ее блюдо никогда не было пересолено или пережарено, а избыточная сладость или жирность добавляли блюдам свои изюминки и делали их только вкуснее, ведь всем известно — вредное, к сожалению, всегда приятнее на вкус полезного и с этим мало кто может поспорить. Однако, это мало волновало Освальда, он, многократно поблагодарив свою матушку, встал изо стола и направился в коридор, что располагался слишком близко к кухне и торопливо надел теплое пальто, серую шапку и красный вязанный шарф, несмотря на то, что сейчас было только начало сентября и на улице не было уж очень холодно, но наставления матери ослушиваться не было никакого желания. Когда он оделся, его мать мягко положила ему свою маленькую руку на плечо, ласково взглянула в глаза и будто бы немного грустно улыбнулась: — Они полюбят тебя Освальд, все до единого. Ты замечательный мальчик. — Да, мамочка. — мальчик неловко, но так же по-доброму улыбнулся, какая-то его часть хотела услышать эти слова, хоть и не в первый раз.       На остановке Освальд не мог не отметить красоту утреннего неба и свежесть прохладного воздуха, хотя ему не было очень приятно это время суток, вероятно, он предпочитал ночь и ее обволакивающую темноту, которая завораживала его своей умиротворенностью и уютом. Казалось, его сердце бьется с каждым ударом все быстрее и быстрее, вновь это предчувствие чего-то хорошего, что вскоре настигнет его, сердцебиение становилось настолько быстрым, что причиняло небольшую боль в груди, но нельзя было сказать, что оно не доставляло ему радости. Автобус все не приезжал и подросток решил взглянуть на часы, после чего он непроизвольно охнул: судя по времени, автобус отъехал пару минут назад, он все-таки не успел. Ну что же, придется идти пешком, но разве это может испортить его день? Прогулка и этот прекрасный утренний пейзаж освежат его, а идти было не так далеко, хотя, следует отметить, что новая школа Освальда находилась подальше от дома, нежели прежняя, но о ней вспоминать ему совершенно не хотелось. Смирившись с исходом идти до школы на своих двоих, Кобблпот потопал в сторону Академии Готэма, как обычно прихрамывая на одну ногу.       Пока он шел, дурацкая улыбка все не сходила с его лица: вера в то, что сегодня будет не просто хороший, но просто восхитительный и особенный день, поселилась в нем прямо в тот момент, когда он проснулся и приподнял свои веки, которые были легки как никогда, хотя лег он сравнительно поздно, в одиннадцать часов, в то время как обычно он ложился не позднее десяти: вчера был финал любимого шоу Гертруды и он с радостью составил ей компанию за его просмотром. Небо разливалось мазками разных красок: где-то остались красные оттенки от прошедшего рассвета, где-то белым красовались грузные, белые, с примесью серого, облака, видимо, свидетельствующие о скорых осадках, но, в основном, все небо было нежного, ненасыщенного голубого цвета. Шаг, еще один шаг, другой шаг, пешеходный переход, обойти лужу: Освальд крайне не желал испачкать свои новые стильные черные туфли, которые блестели ярче, чем глаза любого из проходящих мимо людей. Гертруда покупала мальчику лучшие вещи на последние деньги, иначе и быть не могло. Может быть поэтому ее сын очень бережно относился к своим вещам и внимательно следил за стилем, если раньше он выбирал красивую, по своему мнению, одежду на радость маме, то теперь он хотел выглядеть безупречно для себя, это стало его бзиком: хорошо сшитый костюм не просто придавал ему уверенности, но был просто необходим и являлся неотъемлемой частью его персоны, он демонстрировал его чистоплотность и аккуратность. Даже сейчас его школьная одежда, все так же с любовью подаренная мамой перед началом нового учебного года сидела на нем просто превосходно, пиджак накрахмален, белоснежная рубашка нового пошива без намека на блеклость или бежевый оттенок, который присущ застиранной белой одежде, брюки с иголочки идеальной для него длины и блестящие, начищенные ботинки, а так же темно-фиолетовая жилетка, которая не была обязательной частью школьной формы, а скорее его маленькой отсебятинкой, по мнению Освальда это идеально дополняло образ и было его отличительной чертой.       Пройдя приличное расстояние, парень заметил одну из своих прежних школ, что заставило его презрительно отвести взгляд в противоположную сторону. Пелена неприятных воспоминаний невольно осела на его глазах: улыбающиеся лица кривозубых и крупных мальчишек, хохочущие задиры и их огромные кулаки, угрожающе сжимающиеся при одном его виде и девочки, хихикающие над ним с неприятным удовольствием. В ушах пронеслись до боли знакомые реплики: «Эй, убогий придурок, подойди к нам» — воскликнул высокий рыжий одноклассник. «Смотрите, как он плетется, будто хромая псина», «Он такой уродливый, как думаете, его предки такие же страшные?» — эта реплика, заставившая всех девочек падать со смеху, была для юноши особенно оскорбительна и он даже хотел ударить ее автора, но, как бы это ни было очевидно, ему это не удалось, еще и синяков наставили. Обычно, он редко отвечал на нападки, ему было легче сделать вид, будто он их не слышал, что еще больше раззадоривало местных мальчишек, но если он мог вытерпеть многие оскорбления в свой адрес, то говорить что-либо о его любимой матери было непозволительным. Зажмурившись от неприятных моментов прошлого, Освальд принялся мотать головой, как бы «отталкивая» их. «Нет, сегодня все будет иначе, я сделаю все идеально.» — подумал про себя мальчик, в этот день он решил если и не стать самым главным заводилой школы, то хотя бы найти каких-никаких друзей и создать о себе приятное впечатление.

***

      Подойдя к своей «тюрьме» на ближайший год, Кобблпот не стал ее долго разглядывать, он успел оценить ее архитектурные прелести в тот раз, когда приходил вместе с мамой подавать в нее документы. Академия Готэма — лучшая школа города, поэтому у него не было сомнений, что здесь учатся культурные дети, которые не станут заниматься чем-то настолько деструктивным, как, например, избиение кого-то из своих одноклассников. Гертруда совсем отчаялась видеть своего сына с покрасневшими глазами и ссадинами, несмотря не попытки ее сына скрыть издевательства над собой дабы не потревожить свою маму и ее больное сердце, оно все равно обливалось кровью, наблюдая за тем, как ему приходится переживать боль и страх изо дня в день, поэтому она несколько раз переводила его в разные школы, но эффекта от этого не было и травля продолжалась. Именно поэтому она решила сделать все возможное, включая долгую возню с документами и бесчисленные походы по государственным учреждениям, чтобы добиться льгот и бесплатного обучения ее сына в «этой замечательной и авторитетной школе» и к выпускному классу у нее наконец получилось выбить для Освальда местечко в ней, назло толстосумам, которые отдают сюда своих детей.       Для того, чтобы зайти в школу, нужно было подняться по многочисленным ступенькам у входа, ведь академия вальяжно возвышалась среди улицы. Величественные стены опирались на высокие колонны, кое-где располагались статуи гарпий, черт бы их побрал! Казалось, к такому архитектурному решению прибегал каждый ландшафтный дизайнер, стоило заказчикам лишь заявить, что они богаты, ибо в Готэме таких гарпий было немерено.       Кобблпот немного нервничал, проходя по коридорам к нужному кабинету и дело было вовсе не в том, что до начала урока оставалось меньше минуты: его походка успела за семнадцать лет его жизни стать для него настоящим комплексом, он представлял, как выглядит для других подростков неловко передвигающимся странным мальчиком, или, что еще хуже, больным инвалидом, которым он, на самом деле и являлся, но все никак не хотел себе в этом признаваться. Он боялся показаться убогим, неправильным, нескладным, он итак был худощав, непропорционален и совсем невысок: в свои молодые годы он уже отчаялся вырасти и ощущал себя гномом среди огромных орков и высоких, прекрасных эльфов (ему явно не стоило так увлекаться чтением фантастических романов о жизни иных рас и их взаимодействиях между собой). Ухудшало ситуацию то, что парень сильно сутулился, возможно, причиной этому послужила травмированная с рождения нога, хотя, нельзя исключать его неуверенность в себе. В коридоре стояли самые разные ученики, но, в большинстве своем, все были хороши собой: стройные и высокие парни крепкого телосложения и красивые девушки, от которых вкусно пахло дорогими духами, лишь изредка ему попадались на глаза дети тучной комплекции, или, наоборот, такие же болезненно худые подростки, как и он сам. Не зря эта школа считалась элитарной, дороговизну нарядов, несмотря на то, что у них была единая школьная форма, было легко оценить по рубашкам, обуви и аксессуарам, помогло в этом и то, что Освальд хорошо разбирался в одежде. Сначала казалось, что всем было все равно и они его не замечали, но со временем он начал замечать любопытные взгляды в свою сторону. Он не отметил, настороженно ли на него смотрели, либо лишь с детским интересом, ему этого было и не нужно: он, насколько это позволяла хромота, быстро пошагал в класс, стараясь игнорировать нежелательное внимание к себе, которое не просто доставляло ему дискомфорт, а по-настоящему пугало его, ведь сама мысль о том, что он не такой, как все и другие об этом знают, приводила его в ужас.       В класс мальчик зашел прямо со звонком, длинная учительница в прямой юбке до колен, зеленой кофте с хорошо уложенными, но седыми волосами, уже стояла по середине класса и тут же его поприветствовала, при этом широко улыбаясь. Видимо, ей уже сообщили о новом ученике и она его поджидала, чтобы совершить один из самых неприятных для него школьных ритуалов. — Дети, нам с вами повезло: в наш класс прямо в выпускном году прибыл новый ученик. — леди устремила свой взгляд на парня, — Освальд, проходи, представься пожалуйста.       В иной раз голубоглазый мальчик пришел бы в ужас, но сегодня все было иначе: он подготовился и прорепетировал этот момент у себя в голове за несколько дней до этого, потому что страстно желал сделать все идеально. Он направился в сторону доски и опять эти мгновения показались для него вечностью: было унизительно хромать по классу под взглядами новых одноклассников, каждая секунда тянулась словно резинка и нервировала его. Дойдя до учительницы, парень прокашлялся и громко, отчетливо произнес. — Я Освальд Кобблпот и я рад стать вашим одноклассником. Я, конечно, разминулся, придя в эту школу в последний год, — тут темноволосый парень улыбнулся с надеждой на ответную реакцию, которая, к его удивлению, последовала от некоторых учеников в виде доброй усмешки над его «шуткой», — но я уверен, у нас с вами получится отлично провести этот год и стать хорошими друзьями.       Закончив свою приветственную речь, мальчик устремил свои голубые глаза сначала на учительницу, которая воодушевленно слушала его, затем на подростков: они сидели прямо и их лица не показывали чего-то негативного в их отношении, некоторые девочки даже улыбались ему, будто поддерживая его и его намерения. — Какие прекрасные слова, Освальд, уверена, что все так и будет. Садись вон за ту свободную парту, меня предупредили о твоем плохом зрении, поэтому мы специально освободили для тебя одну из передних парт.       Мальчик был приятно удивлен такой обходительностью и благодарно кивнув, сел за свою парту. После слов преподавательницы о том, что в этом году ребятам нужно особенно постараться, если они не хотят опорочить имена своих родителей и желают поступить в хороший университет достойный их и их уровня знаний, она принялась объяснять некоторые из тем предыдущего учебного года, прекрасно понимая, что без повторения не обойтись, ведь она была готова поспорить, что из двух десятков учеников за летние каникулы материал повторяли считанные единицы. Освальд про себя отметил то, что женщина крайне не дурно объясняла и, к тому же, все время улыбалась и отвечала на любые возникшие у учеников вопросы. «Все-таки не зря родители здешних учащихся вываливают целое состояние за обучение здесь.» — подумал про себя Освальд, вспоминая учителей своих прежних школ, что то и дело опаздывали на урок и рассказывали о своих уроках для галочки, без каких-либо стараний.       Освальд не слишком жаловал математику, он предпочитал предметы на которых мог получить оценку просто за то, что отлично заговаривал зубы. К примеру, это касалось литературы, на которой он не редко так чувственно и, по мнению учителей, точно описывал героев рассказов, а так же их переживания, эмоции и ход мыслей при том, что он даже не открывал необходимые художественные произведения, в лучшем случае, читал краткое содержание. Душа у мальчика особенно лежала к мировой истории, а все потому, что его поражало и завораживало читать о древних правителях, их провалах и успехах, ошибках и верно принятых решениях, он не мог не восхищаться ими и с малых лет понял одно: власть — это то, чего он действительно хочет от жизни. Несмотря на то, что математика не являлась его коньком, сейчас он неплохо справлялся с решением логарифмических уравнений, парень не был обделен математическими способностями, но получал удовольствие от гуманитарных предметов. Несмотря на это, последнее уравнение, которое на первый взгляд выглядело, как совсем не затруднительное, заставило его задуматься и ломать голову над ним уже вот несколько минут. Освальд так сфокусировался на нем, что перестал замечать весь остальной мир вокруг, лишь грызя краешек карандаша. В один момент его отвлекла громкая распахнутая дверь по середине урока, что немедленно вызвало его возмущение и заставило привычным движением немного оскалить зубы и широко раскрыть голубые глаза, такая его реакция нередко раздражала его бывших одноклассников. Он устремил свой полный презрения взгляд на дверь, когда в нее вошел высокий и широкоплечий блондин с голубыми глазами. Любопытно было то, что его глаза были такие же, как у него, но глаза незнакомца были гораздо светлее, нежнее, в них будто бы было больше жизнерадостности. Одет он был в рубашку безупречно белого цвета, школьные брюки сидели на нем идеально, а галстука на нем не было, несмотря на дресс-код школы, требовавший обязательное его ношение. Зашедший был в отличной форме, от него веяло силой и молодостью, на щеках был здоровый румянец и лицо украшала широкая, беззаботная улыбка. — Джеймс Гордон, по какой причине ты опоздал? — немного недовольно процедила преподавательница. — Прошу Прощения, мисс Кэррингтон, я так торопился, но на улице были пробки и я задержался.       Произнес это Джеймс в таком обезоруживающем ребяческом тоне, что учительнице оставалось указать ему взглядом на одну из парт соседнего к Освальду ряда, говоря мол: «Садись уже». На это опоздавший весело кивнул и сел за свое место, он явно пребывал в приподнятом настроении.       Кобблпот уже не был так раздражен, но он и сам не мог сказать, что испытывал в данный момент, лучше и точнее всего описать его чувство можно было назвать замешательством: он никогда прежде не видел настолько совершенных людей и на секунду его сердце защемила мысль о том, что он всегда мечтал быть таким, как этот новоявленный Джеймс: высоким, красивым, а главное — здоровым и счастливым. Урок шел уже несколько минут, но Освальд уже даже не думал о решении уравнений и задач, его мысли были заняты своим новым одноклассником. Он и раньше чувствовал себя неуютно рядом с другими людьми в силу в своей неуверенности, но ему до этого не доводилось видеть кого-то, кто для него выглядел как модель с обложки журнала о спорте и здоровье и дело было вовсе не только в телосложении: ему надирали зад парни и покрупнее, вся суть была в том, что Джеймс был действительно невероятно красив, будто ангел, только что сошедший с картин Микеланджело. Обычно считается, что красота обязательно приводит к женственности парня, делает его в некотором понятии «смазливым», но Гордон был либо полным опровержением этого утверждения, либо явным исключением из правил, потому что в нем сочеталась безупречность и мужественность, собираясь в одно прекрасное. Стоит ли говорить о том, что Кобблпот невольно сгорбился еще сильнее, ощущая себя таким маленьким и безобразным на фоне этого парня, что непременно заставило его невзлюбить последнего.       Незаметно подкрался конец урока, о чем свидетельствовал неожиданный звонок. На новенького даже не обратили внимания, все тут же начала приветствовать Джеймса и пару его друзей, пожимать им руки в приветственном жесте. Уже через пару мгновений следуя просьбам внезапно ставшими кокетками девушек, внимательно следившими за каждым движением Гордона, он начал рассказывать какие-то истории о том, как они с отцом завалили огромного кабана на охоте, чуть при этом не провалившись в охотничью яму посреди леса. Освальд сидел один за партой, когда за партой парня со светлыми волосами столпилась огромная толпа, было неудобно и неловко. Периодически толпа заражалась оглушительным смехом над какой-то уж очень «остроумной» шуткой Джеймса, иногда издавалось групповое улюлюканье, выражавшее почтение к смелости и находчивости в каких-то ситуациях.

***

      Так прошел остаток учебного дня, за этот промежуток времени Освальду не удалось завязать ни одного знакомства, не говоря уже о дружбе. Если раньше он был центром внимания, хоть и весьма негативного, то сегодня он не был белой вороной, остался незамеченным и, следует признать, это лучше, чем терпеть издевки в свою сторону, но также неприятно: оставаться невидимым, будто тебя совершенно не существует, это не доставляет особенного удовольствия и вредит хрупкому эго Кобблпота. Сегодня в столовой его не замечали в очереди и проходили дальше, будто он там и вовсе не стоял, но ему все-таки удалось получить свой обед. Он сел за стол с одной группой учеников, заранее ожидая от них агрессии и приказов уйти вон, но они продолжили разговаривать, поэтому он молча доел, что было нелегко с моральной точки зрения, затем так же молча ушел.       Ничего и не изменилось за неделю, он все так же оставался для одноклассников абсолютно никем, попытки заговорить с кем-либо заканчивались либо игнорированием в его сторону, либо неловкими попытками отвязаться. Один раз к нему подошел странный и худощавый парень в очках, загадывая глупую загадку, примерно звучавшую как: «Я существую и в то же время меня нет. При этом я говорю на всех языках. Что же я?». Разумеется, Освальду было очевидно, что ответом было эхо, но отвечать этому чудаку значило дать надежду на знакомство, поэтому, после того, как они зачем-то представились друг-другу, он грубо указал на то, что ему стоит держаться от него подальше. На первый взгляд это казалось совершенно неразумным: терять единственного человека, который стремился завязать с тобой знакомство - глупо, но Кобблпот знал, что начиная общаться с аутсайдерами ты теряешь авторитет, которого, между прочим, у него сейчас было не так много, к тому же, тебе нужно выслушивать несвязный бред этих типов о теориях плоской Земли, сюжета какого-то фильма или комиксов, или, что еще хуже, о инопланетных расах и теориях их происхождения. Ему не хотелось сближаться с кем-то, кто был непонятым обществом, потому что ему страстно хотелось стать частью именно этого общества, прямо как тот блондин, который собирал вокруг себя толпы людей. Да, это просто мечта.       В один злополучный четверг Освальд спускался по лестнице на первый этаж после загруженного учебного дня, сегодня в расписании были физика, математика и химия, что по отдельности терпимы, но вместе к ряду не оставляют ничего от здравого рассудка и энергии. Он прошел последний лестничный пролет, затем неожиданно увидел, что с нижнего этажа поднимается группа парней, среди которых был тот самый Джеймс. Кобблпот, будто в гипнозе, опять устремил свой взгляд на него и был не в силах его отвести, внутри воцарилось такое неуместное и нежеланное волнение, словно перед важным событием которое наступит вот-вот сейчас. То ли это самое волнение, то ли то, что юноша смотрел на парня, а не под ноги, или, может быть, хромота, подвели его в последний момент, он оступился и полетел прямо на группу, когда между ними и им оставалось меньше полуметра. От неожиданности парни не успели среагировать и упали один за другим, обронив свои книги и тетради. Рыжий и зеленоглазый парень, который был так же высок и силен, но по красоте лица не был даже и близко к Джеймсу (Освальд оценивал внешность людей чисто с эстетической точки зрения, с позиции человека, который был обделен смазливым лицом) упал на спину и сломал ею хоккейные клюшки, которые хрустнули под его весом. Кто-то матерился, пытался встать, но рыжий незнакомец оглядывал клюшки с сначала опечаленным, затем озлобленным видом. Он тут же встал и поднял за шкирки Освальда, который сидел в таком же положении на лестнице, в каком упал на нее и смотрел на эту картину маслом ошарашенным взглядом с полуоткрытым ртом. — Придурок, у нас через десять минут важная игра, ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — грозно проговорил парень, впечатывая его в стенку на лестничном пролете, ни на секунду не отпуская его шиворот и не прерывая зрительного контакта. Он тяжело дышал, было видно невооруженным взглядом то, что он разозлен не на шутку.       Освальд пытался что-то промямлить в свое оправдание, но выходило что-то слишком бессвязное и бессмысленное. Друзья рыжего стояли и наблюдали, их было около пяти, некоторые из них улыбались, кое-какие подбадривали нападавшего, один лишь Джеймс стоял и не показывал никаких эмоций, лишь слегка нахмурив брови. — Если ты, травмированный и неполноценный, не можешь участвовать на хоть каких-либо соревнованиях, это не значит, что ты можешь мешать нам.       После сказанного некоторые из группы громко расхохотались. Внутри у Кобблпота что-то кольнуло. — Извини, я не хотел, я просто… — не успел парень договорить, как его еще грубее прижали к стене. — Ах, ты не хотел! Что же, это все меняет! Тогда то, что я сегодня не участвую на играх — это ерунда! — громко провопил парень прямо ему в лицо, поднимая шум почти на весь коридор, стало ясно, что у него проблемы с агрессией и ее подавлением.       Освальд ощущал себя слабым и немощным прямо как тогда, в прежних школах, он снова окунулся в свою беспомощность. Он запаниковал, дыхание тут же участилось и он понял, что скоро предстоит вновь стать жертвой побоев. Не зная что делать, он встретился глазами с Джеймсом, взглядом моля помочь. Глаза Гордона цвета лазурного и кристально чистого океана были наполнены грустью, ему явно не нравилось происходящее. — Йен, успокойся, тренер даст тебе другую. — Джеймс произнес это без агрессии, пытаясь отвлечь друга и не дать ему совершить что-то неправильное.        Йен медленно развернул голову к своему другу. — Другую? Эту клюшку подарил мне отец, я играл с нею сколько себя помню, я побеждал с ней, понимаешь, Джим? И тут какой-то мелкий урод ломает ее прямо перед матчем. Ты действительно говоришь мне успокоиться?       Йен раскраснелся, даже его друзьям стало немного некомфортно рядом с ним, так как тот излучал не просто раздражение, а злобу, а под рукой как раз оказался Освальд. Еще чуть-чуть и он бы его ударил, но тут Джим снова прервал всеобщее молчание. — Оставь его, ты опоздаешь на игру. — Чего ты так волнуешься за этого хлюпика? — с любопытством спросил черноволосый парень из их группы. — Я переживаю за матч и своего друга. Йен, если тебя это утешит, я сам преподам ему урок, остальные пусть идут болеть за тебя, я приду позже.       Рыжий спортсмен дышал уже чуть медленнее, наверняка он понял, что его вспышка гнева и невзрачный неудачник не стоят ему этой игры, и ему следует поспешить. Кивнув Джеймсу, он толкнул Кобблпота в его сторону и удалился со своей свитой в торопях. Джим грубо потянул его за рукав и они вместе вышли со школы, благо, черный ход был прямо возле лестницы на первом этаже. Оказавшись на улице вдали от нежелательных взглядов, блондин отпустил рукав парня, который волочился за ним в ожидании чего-то ужасного и посмотрел на него. Освальд уже зажмурил глаза и скукожился, готовясь принимать удары, как Джеймс обратился к нему. — Извини моего друга, он не плохой человек, но иногда его заносит. Ты не ушибся после падения?       Сутулый парень открыл глаза и ему стало стыдно за свою неловкую и совсем неуместную оборонительную позу. Услышав слова, он усомнился в том, правильно ли их расслышал, поэтому стоял с широко раскрытыми глазами и не мог вымолвить ни слова. — Парень, ты в порядке? — было не совсем понятно, спрашивал ли Джим с раздражением или беспокойством за него в голосе, что привело в чувства Кобблпота и он наконец ответил: — Да, да, все в порядке. Тебя зовут Джим, да? — Освальд даже не задумывался над тем, что такое обращение могло показаться некорректным, ведь они знали друг друга меньше нескольких минут и ему стоило обращаться к нему полным именем, но он продолжил, говоря очень быстро и сбивчиво, почти тараторя, — Спасибо, спасибо, ты меня спас, я не знаю, что бы без тебя делал! Наверное, лежал бы побитым и с трудом вернулся бы домой, спасибо!       Джеймса немного удивила такая разговорчивость нового знакомого, особенно после сложившейся ситуации, но он списал это на взволнованность. — Никаких проблем. — Джеймс посмотрел по сторонам, не совсем понимая зачем, — только не стоит говорить о том, что сейчас было, хорошо? — тут парень остановился, осознавая, что не знает имени своего собеседника. — Освальд. — Освальд, да. — Конечно, Джим, ты ведь меня так выручил! — Освальд не совсем понимал, что именно хотел скрыть Джеймс: то, что его друг хотел напасть на него или то, что Джим помог ему, но это не сильно его заботило сейчас.       Теперь болтливость и панибратское обращение смутили Гордона, поэтому он неловко промямлил что-то вроде: «Хорошо, удачи» и быстро ушел, вероятно, к своим друзьям.       Освальд, в свою очередь, простоял возле школы еще какое-то время, переваривая неожиданный конец дня, затем быстрым шагом пошел к автобусной остановке. Снова не дождавшись автобуса, хотя, вернее сказать, даже не пытаясь его ждать, он бездумно шел в направлении своего дома и обдумывал, что же все-таки произошло. Он немного испугался Йена, но все сложилось отлично, ведь сейчас он шел без единой царапины и нашел нового друга, как он сам посчитал.       Освальд совсем ушел в свои мысли и раз за разом прокручивал диалог.Если раньше Джим Гордон, один из самых популярнейших учеников Академии Готэма, вызывал у него только неприязнь и отвращение, конечно же, из-за внутренней зависти к нему, что Освальд категорически отрицал, то сейчас он его просто восхищал. Джим встал против своего друга, утихомирил его, хитроумно выкрутился из ситуации и не просто не навредил Кобблпоту, так еще и уберег от побоев! Еще никто и никогда прежде не заступался за него, не помогал ему, в лучшем случае люди не выражали радости по поводу его неприятностей, а сегодня Гордон проделал все это ради него. Затем Освальд вспомнил, что Джим поинтересовался его самочувствием после падения, что вызвало у него странный всплеск эмоций и неконтролируемую радость, ему было приятно, что кто-то проявил к нему заботу. Если для обычного человека действия Джеймса показались бы обыденностью, для обделенного вниманием и общением со сверстниками Кобблпоту показалось, что Джим сделал нечто героическое и особенное, особенное, да. Хромой брюнет почувствовал, что к нему отнеслись по-особенному, малейшая забота, которая, вероятно, была проявлена из-за доброты и банальной этичности, для него казалась зачатком хорошего отношения к его персоне.       Идя домой, витая в своих приятных мыслях, Освальд шел домой в прекрасном расположении духа и с улыбкой на лице, утреннее предчувствие не соврало — сегодня случилось нечто очень хорошее и с этого дня он будет ходить в школу с еще бОльшим энтузиазмом, ведь с сегодняшнего дня это место стало для него чуть более приятным.