Чудесной божьей коровке не нужен репетитор

На улице оказалось довольно свежо, холодный ветер, забирающийся под толстовку, заставлял россыпь мурашек разбегаться по спине. Цуна поёжился и в попытке сдержать тепло внутри себя, обхватил предплечья руками. Такеши, кажется, не было холодно, он даже не поморщился, когда новый поток ветра подул ему прямо в лицо. Ну, да, конечно, он же был всё ещё закутан в плед. Подойдя ближе к пышному кустарнику, усыпанному ещё не распустившимися бутонами роз, он остановился и невесомо коснулся красных лепестков пальцами. — Фух, ну там и жара, — именинник потянулся, наслаждаясь свежим воздухом, — хорошо, что мы вышли подышать. — Зато тепло, — Цуна не разделял восторга своего приятеля, но тот лишь улыбнулся, глядя на его самогреющую позу. — Надеюсь, ты не замёрзнешь до конца, пока я буду рассказывать, — Такеши сделал глубокий вздох и сместил внимание с роз, — практически все гости в доме нетрадиционной ориентации. Ну, знаешь мальчики любят мальчиков, девочки девочек, ха-ха, — парень неловко усмехнулся, будучи неуверенным стоит ли так подробно всё объяснять, — Базиль это имел в виду, когда говорил про «прайд». — Практически все? — Цунаёши не мог поверить в то, что только что услышал. В каком это смысле практически все?! В Англии он никогда не попадал на квир-тусовки, у них в классе была всего одна девочка-лесбиянка, которой Цуна почему-то сразу не понравился, — и ты тоже? На лице Такеши появилась какая-то новая эмоция, едва различимая за его постоянной улыбкой. Лёгкая искорка насмешки, но не злобной, а, скорее, игривой. В следующее мгновение парень рассмеялся, скрашивая вечернюю тишину своим звонким голосом. — Ха-ха, я, можно сказать, один из завсегдатаев подобных вечеринок, — Ямамото начал задумчиво массировать шею, — раньше наше комьюнити было куда скромнее, а теперь целый дом людей, но и это лишь малая часть. Не думаю, что раньше их было меньше, просто многие боялись говорить об этом, очень многие, — Такеши отвёл взгляд в сторону окон на втором этаже, разглядывая образы за занавеской, — а кто-то не хотел признаться самому себе, что может оказаться одним из нас. Цуна внимательно слушал то, о чём говорил Такеши, с каждым предложением сердце его начинало трепетать всё быстрее. Если все эти ребята правда из квир-тусовки, которую они называют «прайд», возможно ли что… — А Гокудера? — Савада не просто так задал этот вопрос. В глубине души он знал, что его чувства к этому парнишке с чарующими серо-зелёными глазами отнюдь нельзя назвать дружескими. Но сейчас, когда Кеши сам затронул эту тему, очень глупо упускать такой шанс! Цунаёши нужно было знать правду, это могло бы либо помочь ему унять свои чувства, либо помочь им раскрыться. Такеши он доверял больше, чем кому-либо в этом доме и поэтому, даже понимая, насколько подозрительным может звучать его вопрос, всё равно задал его, надеясь на честный ответ. — Спроси у него, — но Такеши не спешил распутывать этот клубок самостоятельно, — попробуй поговорить с ним ещё раз. — Не смогу, — разочарованно вздохнул Цунаёши, засунув руки в карманы толстовки, — кажется, он всё ещё злится на меня, и я боюсь выбесить его ещё больше и получить за это. — Гокудеру, конечно, очень сложно понять, но, поверь мне, как человеку, который знает его ни первый год, он не злится на тебя, — Такеши глубоко вздохнул и вновь бросил заинтересованный взгляд в сторону роз, — он сам к тебе подсел вчера, я слышал, как вы перешёптывались. — Ага, а потом он сказал мне проваливать, — Цуна презрительно фыркнул, он вспомнил свою вчерашнюю обиду, сердце неприятно заныло. Казалось, что его глупая фраза испортила всё и теперь будет сложно начать взаимоотношения с нули. Что разбито, то не склеить, — я даже не понял, чем мог так разозлить его. Он ушёл после того, как я сказал, что не хочу быть изгоем в классе… Внезапно Цуне в голову пришло озарение. Гокудера мог подумать, что он считает его самого изгоем, отбросом общества и тем самым маргиналом, с которым никто не хочет общаться. Но Савада совсем не это имел в виду! Он спокойно мог оставить общение со всем остальным классом, кроме Кёко и Такеши, только лишь ради Гокудеры. От этих мыслей стало так волнительно, чувства вновь захлестнули сердце Цунаёши. Эти американские горки радостей и горя в какой-то момент окончательно сведут его в могилу. Цуна не хотел прекращать общение с Гокудерой ради всех остальных в классе, совсем нет! Он просто надеялся, что его не будут больше дразнить. Хотел стать нормальным членом общества со своим собственным мнением в коллективе, однако слова Гокудеры пошатнули его планы. Савада не подумал, прежде чем сказать. Даже если бы весь мир добавил его хмурого одноклассника в чёрный список, влюблённый мальчишка всё равно продолжил бы искать его взглядом в толпе. Но откуда такое помешательство? Эти внезапные чувства пугали, вводили в ступор и не давали относиться ко всему этому нормально. За что он так приглянулся Цунаёши? За красивые глаза? Чем больше вопросов возникало, тем больше Цуна стыдился собственных чувств. Видимо, бурный мыслительный процесс всё же отразился на лице парня, потому что через несколько секунд Такеши всё-таки решил добавить: — Ладно, я обещал не говорить, но, — он подошёл чуть ближе к Цуне, наконец, оставив в покое кустарник, — вчера после уроков Гокудера подошёл ко мне и спросил, идёшь ли ты на вечеринку. — Зачем? — Цуна не совсем понимал, к чему клонит парень, у него были на этот счёт две мысли, но совершенно противоположные. — Значит его решение относительно вечеринки зависело от того, будешь ли ты на ней. Конечно же, я сказал ему, что ты придёшь, — Такеши выжидающе смотрел на Цунаёши, но тот продолжал хлопать глазами, с надеждой впиваясь в его взгляд, — если бы он не хотел тебя видеть, то не пришёл бы сегодня, такое уже случалось. На прошлый мой др он подарил мне рубашку заранее, потому что не хотел пересекаться с одним парнем из бейсбольного клуба. Щёки Цунаёши медленно начали краснеть Неужели Гокудера тоже ищет встречи с ним, но из-за своего гордого характера не может сделать первый шаг к примирению? Может быть, Цунаёши и правда стоит попробовать поговорить с ним ещё раз, в приятной дружеской атмосфере праздника? Почему нет? Вышло недопонимание, нужно его устранить! — Ха-ха, кстати! Хочешь-не хочешь, то ты теперь член «прайда», — усмехнулся Ямамото, поняв, что Цунаёши наконец-то понял, о чём он ему намекал, — добро пожаловать на ту сторону радуги!

***

Цуна не смог отыскать белёсую макушку Гокудеры внизу, из чего сделал вывод, что она могла перекочевать к уютной тихой компании наверху. Парень пошёл вверх по лестнице и вновь их с Базилем пути пересеклись. Светловолосый парнишка с длинной чёлкой стоял у стены, попивая очередной стакан пунша. Увидев Цунаёши, он кивнул в сторону пустого дивана, а затем дружелюбно улыбнулся. — Что? — Цуна подошёл ближе и недоверчиво посмотрел в указанную сторону. — За ним, — кротко ответил Базиль, — загляни за него. Диван стоял не у самой стены, точнее, панорамного окна, он был слегка отодвинут. От его узкой спинки вверх уходила занавеска, однако судя по форме, она была прижата чем-то внизу, кто-то явно сидел в этом уютном уголке, отгородившись от всех остальных. Подсознательно Савада понимал, кто может сидеть так, скрытый от посторонних глаз, но всё же он от чего-то не был на сто процентов в этом уверен. Осторожно отодвинув занавеску от окна, он тут же замер в оцепенении, поймав на себе ледяной взгляд сего-зелёных глаз. Гокудера сидел на полу, прижав колени к груди и грозно смотрел в сторону потревожившего его наглеца. — Не помешаю? — Цуна сразу же опустился на колени рядом с парнем, чтоб хоть как-то замедлить свой выгон. — Помешаешь, — как и ожидалось, Гокудера был не в восторге от внезапного вторжения, — чего надо? Цунаёши не мог вспомнить, когда он последний раз вёл себя так смело. Он никогда не лез на рожон, специально никого не провоцировал и старался уходить своих обидчиков, смущённо поджав хвост. Угроза Гокудеры был прямой, подойдёшь — врежу, однако как бы не был Савада напуган, в его нежном юношеском сердце всё ещё теплились весьма странные чувства. Они-то и не давали ему отступить даже под ледяным взглядом серо-зелёных глаз. — Я пришёл извиниться, — Цунаёши заметил, как взгляд Гокудеры дрогнул и растерянно заметался по углам, — я сказал глупость не подумав, прости за то, что обидел, — Савада попытался выдавить из себя улыбку, но получилось только вызвать багряный румянец на щеках. — Ты не хочешь общаться с фриками, так за что извиняешься? — хоть Гокудера и выглядел грозно, всё же кулаки в ход он не торопился пускать. Складка меж бровей слегка разгладилась, однако он всё ещё старался вести себя холодно и лишних слов не говорил, как будто анализируя в своей голове всё то, что происходит. — Я хочу общаться с тобой, — поняв, что Гокудера всё-таки решил его выслушать, Цуна собрал всю свою храбрость в кулак и начал быстро проговаривать всё, что вертелось на языке, — в прошлой школе я был изгоем, с которым даже здороваться никто не хотел. Когда мы переехали сюда я был очень рад, что теперь смогу найти новых друзей и закончить этот бесконечный ситком про «Цудака». Цунаёши глубоко вздохнул и отвёл взгляд в сторону окна. Невольно зацепившись за своё отражение, он сильно смутился и вновь уставился на свои колени. Этот парнишка выглядел таким жалким. — Тогда будь частью коллектива, — голос Гокудеры пресёк новый поток самоуничижительных мыслей, он звучал серьёзно, но не холодно, — общение со мной не приведёт тебя к желаемому результату. — Но почему? Почему они так не любят тебя? — кажется, Цунаёши окончательно потерял свою гордость и дал волю эмоциям, его голос прозвучал так жалобно, что брови собеседника подскочили вверх, — в моей прошлой школе ты стал бы любимчиком класса. Ты прикольно выглядишь со своими этими колечками на пальцах, рейтинг у тебя, вон, выше Ханны, загадочный такой, красивый, — парень боялся, что сгорит от смущения прежде, чем закончит предложение, — любая девушка в моей прошлой школе была бы от тебя без ума. Цуна чувствовал, как быстро бьётся его сердце и предательски горят щёки, но было уже слишком поздно разворачиваться и убегать. Он уже всё сказал, теперь оставалось только смиренно ждать, пока суд вынесет приговор. Помиловать или казнить? Вынесение приговора оказалось делом небыстрым, пауза слишком надолго затянулась, поэтому Цунаёши всё-таки решился поднять голову и посмотреть в лицо своему судье. Тут же сердце пропустило ещё несколько сильных ударов. Гокудера смотрел на него с таким удивлённым лицом, что, казалось, перед ним сидит совершенно другой человек. Это немного глуповатое выражение лица, слегка покрасневшие щёки, подёргивающееся от услышанного веко. Глаза Цунаёши стали ещё больше, когда он увидел эту странную реакцию на его слова. — Кхм, кто тебе сказал, что я красивый? — даже Цуне было понятно, что парень сильно смутился. Он вновь попытался выглядеть раздражённым, но никак не мог скорчить прошлую гримасу, сдавшись, он отвернулся к окну и стал пилить взглядом его. — О-э, ну… мои глаза? — грань смущения уже была переступлена и, может быть, поэтому Цунаёши стало проще говорить. Сильнее гореть было некуда, а если падать ниже уже невозможно, остаётся только подняться и попробовать залезть наверх. Пальцы слегка расслабили хватку и складки штанов медленно расправились. — Это в твоих глазах я привлекательный… в их же я щёголь, который любит хвастаться своими знаниями, — Гокудера наконец-то оттаял, его голос перестал быть холодным и стал очень мягким и спокойным, — в твоих глазах я загадочный, а им кажется, что я кого-то из себя строю. Даже сейчас, когда парень говорил эти слова, Цуна не чувствовал, что ответные стрелы направлены в его стороны. Скорее, он пролетают рядом и от них тревожно, но они не стремятся задеть своими острыми наконечниками, не желают ранить. — Я не понимаю, — Цуна очень надеялся не спугнуть расположение Гокудеры, но промолчать не смог, — почему они так тебя воспринимают? — Потому что… потому что я насолил каждому, — Гокудера тяжело вздохнул и всё-таки перевёл взгляд на Цунаёши, он больше не хмурился, но выглядел каким-то задумчиво-грустным, — я не знаю, чем так зацепил тебя, почему ты даже после моей выходки в столовой решил подойти и извиниться. Это я должен просить прощения за свою грубость, — их взгляды вновь поймали друг друга, россыпь мурашек не заставила себя долго ждать. Серо-зелёные глаза смотрели на него с ноткой неуверенности, смущения, возможно, капелькой недоверия. Однако это были его настоящие эмоции, таившиеся за маской холодного безразличия, — я надеялся, что ты обидишься на меня и переключишься на кого-то ещё, чтобы дать тебе возможность быть частью класса. Я не хотел грубить тебе, прости, — кажется, смущение ушло, Гокудера закрыл глаза и слегка опустил голову в жесте покаяния, — на самом деле, я хочу общаться с тобой, но не уверен, нужно ли это тебе. — Нужно, я очень хочу! — Цуна так сильно обрадовался, что выкрикнул его немного более эмоционально, чем планировал. Поймав себя на этой мысли, он смущённо усмехнулся и вновь отвёл взгляд в сторону окна. Счастливый маленький хомячок смотрел на него из отражения, — может быть, попробуем заново? Эм, привет? Меня зовут Савада Цунаёши, будем дружить? — парень протянул руку, солнечная улыбка никак не могла покинуть его лица. Некоторое время Гокудера смотрел на ладонь парня, видимо, решая для себя, как лучше поступить. Но решение он всё-таки принял в пользу Цунаёши. — Гокудера, — кивнул он, пожимая протянутую руку, — для начала попробуем стать приятелями. Мягкая, слегка затуманенная улыбка отразилась на лице Гокудеры. Она была такой долгожданной, такой милой сердцу. Цунаёши чувствовал, как тает под взглядом этих чарующих глаз, как пальцы парня слегка подрагиваю, касаясь его руки. Хотелось подобраться ближе, коснуться этих манящих скул лёгким, нежным поцелуем. Так стоп. Каким ещё поцелуем? Цуна резко пришёл в себя и тут же отогнал все сбивающие с толку мысли. Может быть, он невольно поддался чуть ближе, возможно, до этого момента он был слишком смущён и сбит с толку, чтобы заметить это, но сейчас Савада отчётливо слышал лёгкий запах алкоголя, который неуловимой струйкой тихонько тянулся от Гокудеры.

***

За диваном оказалось очень уютно и спокойно. Белая шторка была своего рода заслонкой от остальных людей на этой вечеринке. Громкая музыка, приглушённая стенами, всё ещё оставалась довольно чётко слышна, однако это не мешало беседе. Можно было и в полголоса говорить, для того, чтобы быть услышанным. Цуна с Гокудерой смотрели в панорамное окно и считали проезжающие мимо машины. Савада вёл подсчёт тех, которые направлялись в город, а Хаято тех, которые, наоборот, стремились город покинуть. Набравший наименьшее количество очков должен был спуститься вниз за тарелкой канапе. Им обоим не хотелось покидать это место, поэтому они настроились на игру очень серьёзно. Только вот вечер уже давно близился к ночи и машины стали появляться всё реже и реже. Цунаёши начал терять бдительность и задумываться о других вещах. Такеши определённо знал ответ на интересующий Цуну вопрос, однако специально держал его в секрете. Только вот зачем? Неужели Гокудера не хочет всем подряд рассказывать о своей ориентации? Значит ли это, что… ему нравятся мальчики? — Такеши сказал, что у него тут квир-вечеринка, — осторожно начал прощупывать почву Цунаёши, — это он так пошутил надо мной? Видно было, как сильно Гокудера застеснялся, он вновь свёл брови к переносице, но теперь не казался холодным, всего лишь немного смущённым. — Кеши не любит подшучивать над другими, — ответил он, не отрываясь от игры, — да, это на самом деле так, ты не знал? — Гоку быстро зыркнул в сторону Цунаёши, а затем откинулся назад, прислонившись спиной к диванной спинке, — это гейская вечеринка, будь начеку. — И с чего бы мне бояться? — Савада дружелюбно усмехнулся, а затем резко осознал, как неправильно могли звучать его слова. Он на мгновение замолчал, пытаясь придумать, как фразу следует добавить, чтобы реабилитироваться, но Хаято своим внезапным вопросом пришпилил его к стене. — Так ты гей? — Гокудера повернулся голову, в его глазах читалась едва скрываемая заинтересованность. Боже, ну и что он хочет услышать? Да или нет? Цуна сам себе на этот вопрос не мог ответить, но ситуация требовала быть категоричным. — Я не… — Цунаёши покраснел до кончиков ушей, — я не знаю, кто я! Никогда не думал об этом, — он решил сказать правду, которая, возможно, зароет его ещё глубже в этот зыбучий песок и заставит Гокудеру так же промолчать в отношении себя, — раньше повода задуматься не было… Цуне стало некомфортно, он сам себе боялся признаться, что, возможно, любит мальчиков. Это «раньше» означало «до встречи с тобой», но парнишка просто не смог бы произнести это вслух. Поэтому о лишь смущённо опустил взгляд и уставился на свои неспокойные пальцы. Быть геем так же означает быть за рамками «нормальности», это ему твердили родители, знакомые, СМИ. Быть не таким, как все опять же означает отличать и являться изгоем. Цунаёши не хотел думать об этом сейчас. — Полагаю, я не должен был спрашивать. Это личное дело каждого, — голос Гокудеры мягко коснулся покрасневших ушей. Сейчас он не был тем придурком в подворотне, который высмеял Цунаёши за глупую самонадеянную фразочку. Несмотря на сильное смущение Савады, он продолжал упорно делать вид, что не замечает ярких пунцовых щёчек, — некоторым сложно понять себя, а те, кто умудряются осознать, не всегда принимают себя, — взгляд Гокудеры переместился в сторону пальцев Цуны, тот тут же перестал двигать ими, — я принял то, что мне нравятся парни лет в четырнадцать, а потом несколько недель ощущал себя ведром с помоями. Сердце Цуны ёкнуло, а удивлённые глаза распахнулись ещё сильнее. Так значит, он всё-таки? Какое облегчение… Уголки губ настойчиво ползли вверх, как бы Савада ни пытался скрыть свою радость. Теперь у него появился призрачный шанс на ответные чувства! О каких чувствах мы говорим, Савада Цунаёши? Вся эта ситуация сбивала с толку. Цуна одновременно боялся своих новых неизученных доселе чувств и хотел выкинуть их из головы, но вместе с тем не мог противостоять им. Тянулся, что есть сил за хрупкой соломинкой. Даже всего лишь мимолётное касание подушечек пальцев этой тоненькой палочки, приводило Саваду в неописуемый восторг. Конечно же он знал, что не все мальчики-геи нравятся другим мальчикам-геям, ну, как знал, он догадывался, что так и есть. Однако даже самый маленький просвет надежды заставлял его нежное сердце беспокойно трепетать. Даже если Цунаёши ещё не до конца понял, что стало катализатором его бурной симпатии, он надеялся, что эта та самая «любовь с первого взгляда». Даже не зная человека, ты тянешься к нему, словно заворожённый, всё глубже и глубже проникая в его сердце, всё сильнее и сильнее влюбляясь в его душу. — Почему? — аккуратно спросил Цуна, надеясь не задеть никаких старых шрамов Гокудеры, а лишь поддержать диалог и узнать чуть больше о своей загадочной недостижимой звезде. — Я травил сердце мыслями, что отношения с парнем продляться лишь до момента, пока я не захочу завести семью, — кажется, Хаято требовалось много усилий, чтобы говорить об этом, Цунаёши почувствовал, что не должен был спрашивать, — мой отец никогда не примет то, что я хочу состоять в браке с мужиком. Он выставит меня со всеми вещами за дверь и скажет проваливать, пф, хотя ему только повод дай, — Гокудера тихо прыснул со смеху, — а потом я осознал одну очень простую вещь — это моя жизнь, а не отца. Мама бы сказала, что я должен выбирать путь, к которому лежит моё сердце, — Гокудера коснулся рукой своей груди и глубоко вздохнул, — я помню каждое слово, которое она когда-либо говорила и сейчас отлично понимаю, что она была права во всём. Цунаёши сделал кое-какие выводы, но побоялся их озвучить. Значит, у Хаято нет матери? Наверное, ему несладко пришлось. — Я даже не могу понять, нравится ли мне человек или нет, — Цуна попытался вернуться к их диалогу и не уходить в горестные воспоминания. Всё-таки то, что Гокудера был весьма откровенен сильно подкупало, — я никогда не думал, что должен испытывать, когда влюблюсь в кого-то… Это была правда, парень не был романтиком и никогда не грезил о том, чтоб с кем-то поцеловаться, держаться за руки, ходить на свидания. Он знал, что когда-нибудь это его настигнет, но всё думал, что это «когда-нибудь» наступит ещё очень и очень нескоро. — Да, лучше так и делать, — Гокудера вновь уставился в окно, пытаясь скрыть свою печаль, — ты всё поймёшь, когда полюбишь кого-то. Почему-то Цуна не ставил слова парня под сомнение — если он так сказал, значит это так и есть. Только вот пока Саваде сложно разобраться в собственных чувствах, значит ли это, что он ещё не влюблён? Может быть, это переходный этап? Существует ли он вообще? — Надеюсь, — Савада тоже перевёл взгляд на окно и тут вдруг заметил, что Гокудера смотрит на него сквозь отражение. Стало так неловко, Цунаёши резко отвернулся, — какую странную тему мы завели… — Да, слишком личную, — согласился Гокудера и перевёл внимание на машины, — двадцать седьмая. — Я сбился со счёта, — вздохнул Цуна, потирая сонные глаза, когда стало спокойно, он вдруг почувствовал себя так сонливо, — это означает, что я проиграл? — Да. Ты идёшь за едой, — Гокудера насмешливо кивнул, — забери всё, что с рыбой. — Ты прямо, как кот, — усмехнулся Цунаёши, вылезая из-под занавески. Вдруг выражение лица Гоку начало меняться с огромной скоростью, он сначала побелел, а потом резко нахмурился и покраснел. — Не похож я на него. Вообще ничуть! Он меня вообще раздражает. — Что? — Цуна на минуту завис в странном положении, он ещё не успел подняться, но был на полпути к этому, — я сказал что-то не так? Кто раздражает? Спустя пару секунд Гокудеру перестало глючить. Он что-то переосознал, хмыкнул, и выдохнул: — А, даа, как кот. Как дворовый кот, — его мордочка стала слегка глуповатой, захотелось улыбнуться, но Савада сдержался. — Я-я-я скоро вернусь, — он решил пойти за едой, пока ещё чего-нибудь странного не наговорил. Как только макушка Цунаёши скрылась за лестницей, Гокудера тяжело вздохнул. — Я говорил, нельзя тебе пить, Хаято, — тихо пропищал Плагг из кармана, — везде какие-то Нуары мерещатся. — Перепутал, со всеми бывает, — огрызнулся Гокудера, запихнув квами поглубже в карман, — молчи. — Если ты не поделишься едой, я начну кричать так сильно, что весь дом сбежится! — конечно же, Плагг не стал бы шантажировать своего хранителя. — Я поделюсь, только молчи! — Гоку ещё раз получше поправил ворот рубашки и разгладил кофту, — итак уже чуть не проболтались. — Не проболтался, — поправил его квамми. — Неважно.