Пожалуйста, будь рядом

По крупицам собранная попытка «быть нормальными». Мы с тобой — просто люди, которые сошлись случайно, из–за моей ошибки. Быть может, если бы все сложилось иначе, то я бы не сгибался под чувством вины, а ты — стал пилотом, а не грезил чужими мечтами. Скомканные в кулаке слова. — Мы можем просто быть счастливыми? — голос Чифую надламывается и начинает дрожать, будто вот-вот — и он сорвется. — Тора. Пожалуйста. Казутора не смотрит на него, скрывая лицо за длинными прядями грязных волос. Стыдно. Это стыдно — смотреть в глаза возлюбленному, когда ты пытаешься покончить с собой. — Почему ты молчишь? — Мацуно, кажется, не выдерживает. Тяжелое молчание ложится на его сердце тяжким грузом вины, непониманием и безнадежными попытками понять только одну вещь: что он делает неправильно? Когда он ошибся? После того, как встретил его после десяти лет заточения в тюрьме? Когда взял его на работу? Предложил жить у него дома? Или… — То, что мы вместе — это неправильно? Казутора резко выпрямляет спину и переводит взгляд на Чифую. Широко раскрытые желтые радужки — будто пустые, смотрят на него, почти не моргая. Не выдерживает. Мацуно не выдерживает. Он упирается одной рукой о стол, второй хватается за свои волосы — и начинает плакать, чуть ли не выть от досады. Пустая кухня. Молчаливый чайник. Немытая посуда. Всего лишь мы с тобой здесь. Вдвоем, в немом молчании. Быть может. Это все. Наша ошибка. Казутора приходит в себя, когда слышит громкий хлопок двери. Начинает учащенно моргать, ерошить волосы на голове и суетиться. Глубокий вдох. — Чертов сквозняк! — ругается Чифую. — Может быть, хватит уже сидеть в постоянном холоде, будто ты наказываешь себя?! — Я… Предложения в голове путаются, мысли не собираются в единое целое, лишь слова про ошибку застряли где–то на границе принятия и сознания. — Что? Почему ты молчишь, Тора? — Потому что… — потухший взгляд в пол. — Потому что мне жаль. Что ты… Увидел это. И то, что я… Испортил твою жизнь. «Опять». Вертится на языке. Глупое слово. Тора умалчивает. Не может видеть его слезы — и снова смотрит в сторону, стыдливо прячась от заплаканных изумрудных глаз, дрожащих ресниц. Прячется от той гущи обиды и боли, которые леденели в его взгляде. Казалось, эти слова были не нужны. И Чифую снова воет, задирая голову к потолку. Он просто хочет, чтобы все было немного проще. Чтобы его — ох, нет, чтобы их любовь вновь давала силы, а чувство вины, пожирающее Тору, упокоилось на дне сердца. Оба ждут, пока Казутора снова наберется слов. — Я хочу… Быть с тобой. И быть… Счастливым, — говорить стало сложнее. — Я просто не заслуживаю этого. Я не имею на это права. Твои чувства — это лишь иллюзия, страх разрушения которой для меня граничит с потерей последнего жизненного ориенти… Изгрызенные ногти. Обкусанные губы. — Н–нет, все! — Чифую выставляет руки перед собой, говоря нервно и сбивчиво после пролитых слез, останавливая его поток мыслей. — Я… Знаешь, я передумал, гораздо лучше было, когда ты молчал. — Теперь ты уйдешь? Выжидание. — Наверное, так было бы лучше для меня. Казутора поджимает губы и тоскливо, но понимающе улыбается. — Но я не уйду. — Что? — Я злюсь на тебя. За то, что ты делаешь. За то, что ты говоришь. И когда молчишь о своих чувствах — я тоже злюсь, но… — Чифую, ты… — Но я люблю тебя больше, чем злюсь. Казутора замирает в тихом молчании и сердце его перестает биться на мгновение. — Спасать меня — не твоя обязанность. Чифую подходит ближе, берет руки Торы в свои, переплетает пальцы, стараясь не задеть многочисленные порезы на запястьях. Его движения смягчаются — и кажется со стороны, что он немного успокоился, если бы только не громкое биение сердце и дрожащие губы. — Я просто хочу уберечь тебя. — Ты все еще не должен… — Пожалуйста, — Мацуно переходит на шепот. — Я не хочу жить отголосками прошлого. — Тогда… — И если ты будешь пытаться отдалиться из–за этого, то сделаешь мне больно. Казутора задумывается. Ему нужно пару секунд, прежде чем мысль вновь родится у него в голове. Он смотрит на Чифую исподлобья, словно виноватый котенок. — Прости. — Это не то, что я ждал в ответ на слова «я тебя люблю», — Чифую слабо усмехается, отчего у Казу появляется на щеках лёгкий румянец. — Тысячу зим.* — Что? — Именно столько нужно, чтобы мне стало теплее.