Ты мог все изменить

«Я никогда не думал, что наша любовь исчезнет вот так просто.»  — Сука, как же болят руки… — недовольно процедил Лука, потирая запястья. Подняв голову, парень замер: он находился посреди какой-то непонятной, пыльной комнаты, в которой витал отчетливый запах сырости. Из мебели в комнатушке был лишь один стул, на котором, собственно, и очнулся шатен. Медленно двигая глазами влево-вправо около минуты, Бальса решился встать и внимательнее осмотреться. Местами прогнившие половицы неприятно скрипели, давя на нервы и без того напуганного Луки. На цыпочках подойдя к одной из стен, парень вдруг заметил нечто странное; он начал водить пальцем по всей стене, читая букву за буквой. Поверхность каждой стены была исписана надписью, криво написанной, по всей видимости, углём: «Эндрю в темной комнате. Эндрю в темной комнате. Эндрю в темной комнате. Эндрю в темной комнате. Эндрю в темной комнате.» Бальса крепко зажал собственный при рукой, дабы не закричать от ужаса. Его мало что пугало, но это…  — Что за глупый розыгрыш? Хватит! — прошептал парень, надеясь, что белая дверь — единственная в комнате — откроется, и оттуда радостно выбегут все его друзья и, безусловно, его любимый парень, чтобы сообщить, что все мучения несчастного являлись лишь кошмарным сном. Но этого не произошло.  — Ха-ха, ну конечно, на что я надеялся? Бальса тихо выругался, подобравшись к загадочной двери. Табличка на ней гласила: «Темная комната». Неужели Эндрю находится там? Глубоко вдохнув и выдохнув, Лука протянул дрожащую руку к круглой серебряной ручке. Он повернул ее до щелчка, и дверь покорно приоткрылась. Сердце бешено колотилось, иногда пропуская удары, а в виски ударило давление. Лука толкнул дверь от себя, и та показала ему новую комнату. Это была, кажется, такая же темная комната, только стул, идентичный стулу Бальсы, валялся на полу. А над ним, под потолком… висел в петле Эндрю. Лука бросился в сторону возлюбленного, но какая-то невидимая стена отбросила его, не дав подойти к телу. Наверное, шатен до последнего надеялся спасти главного человека в своей жизни, но… в петле находилась лишь жалкая оболочка. Мертвое тело, что когда-то давно было Эндрю Крессом. Тем самым, с которым Лука хотел провести всю жизнь, но сам убил его своими же руками. Это откровение раздавалось в мозге парня, повторяясь раз за разом, как заевшая пластинка. Это конец. Лука никого не смог спасти… Истерика. Неконтролируемая, безумная истерика. Река слез и крик, который, кажется, мог услышать каждый. Крик ярости… или ненависти?  — Неужели… неужели так и выглядит ад? — Бальса старался не смотреть на бездыханное тело любовника, но почему-то его взгляд мог фокусироваться только на нем. Он лил слёзы, задыхаясь от боли, и в какой-то момент ему начало казаться, что пустые рубиновые глаза смотрят на него в ответ. Ужасная боль.  — Эй… — шатен почувствовал прикосновение на плече. Медленно, безысходно обернувшись, парень увидел Эндрю.  — Второй раз? Хах, я не поверю. Ответом стала беззлобная ухмылка. Она была тёплой, как и всегда, но какой-то уставшей и замученной. Печально вздохнув, Эндрю начал:  — Прости меня. Прости за то, что я не могу быть с тобой, когда тебе это действительно нужно. Этот мир устроен не так, как мы хотели бы. И я, и ты — вовсе не невинны. Горя в этом аду, мы никогда не будем вместе. Мы могли все изменить, но… Судьба бывает жестока. Наверное, это мое последнее «прощай». Как мне жаль, Лука… Спасибо тебе за эти 3 года. Нет, спасибо за все 25 лет. Я знаю, что был рождён, чтобы встретить тебя. Я люблю тебя, люблю всем сердцем и душой… прощай. В последний раз мягкие губы Эндрю оказались на губах Луки. Этот поцелуй… Поцелуй смерти.  — Хах, неужели… именно так выглядит небытие? Лука, улыбаясь шире некуда, проваливался куда-то в хладную пустоту, полностью отдаваясь ее объятиям. За три недели история о суициде на кладбище успела прогреметь во всем Бруклине и затихнуть. Не затихала эта история лишь в сердцах друзей парней; на похоронах уже второго друга рыдал каждый: Эмма упала на колени перед гробом дорогого друга, из глаз ее текли горькие ручьи слез, Илай, недолюбливавший инженера всю жизнь, незаметно смахивал слезинки шелковым платком, Фиона молилась всем своим богам, прося их милости… Смерти возлюбленных разбили всех, и теперь, кажется, ничья жизнь больше не будет такой яркой и красочной, какой была раньше. В те уже прошедшие времена, когда Эндрю и Лука были живы, нежась на лавочке в Дивном саду. На краю пустого кладбища, в той его части, где не редкостью были безымянные, бедные могилы, стоял молодой человек в богатом чёрном смокинге. Поправив светлую челку, Виктор заговорил то ли с собой, то ли с покойным Лукой:  — Никогда не пойму, как можно было наступить на эти грабли снова. И главное, убить не какого-то простачка, а своего, блять, парня! — Гранц присел на корточки прямо перед надгробием, ехидно усмехнувшись. — Ничему тебя жизнь не учит, Бальса. А ты казался умным парнем: инженер, изобретатель, физик… Но, по всей видимости, не каждый в силах справиться со своей ИСТИННОЙ натурой, хах. Виктор поднялся на ноги, смотря на небольшую, бедную могилу. Человек ума Луки, по правде говоря, мог бы удостоиться целого памятника… Но убийцам не дают лавр. Можно ли изменить свою судьбу? Или все решения, все выборы ведут к одному, заранее написанному концу? Были бы счастливы Эндрю с Лукой, если бы Виктор не рождался? Или дело было вовсе не в Гранце? Эти вопросы действительно волновали почтальона. Он провёл около часа, стоя над могилой Бальсы и, словно очнувшись ото сна, встрепенулся, положил две алые розы на мраморную плиту и ушёл, не проронив ни слова. А ветер кружил пожелтевшую листву в прекрасном танце… как когда-то на Морском бале в танце кружились два самых счастливых парня…