Ты лучше акварели

      — М, я нисколько не удивлён, Чон Чонгук… — ворча сам на себя, проговорил парень, выключая очередной будильник, и поднимаясь с кровати.       Приняв сидячее положение, он попытался протереть сонные глаза, которые слиплись покрепче замерзших в холодильнике пельменей.       Критично осмотрев свой внешний вид в отражении зеркала, которое, к слову, надо было бы уже давненько помыть, студент первого курса одного из сеульских университетов жалобно простонал что-то нечленораздельное. Хотелось действительно плакать. Глаза нервно прыгали по своему отражению и, казалось, от того, что им пришлось увидеть, в них вот-вот полопались бы капилляры.       «Кто ты вообще такой? Ты точно человек?» мелькало в мыслях Чонгука.       Бледное, своим тоном походившее на стену за спиной, лицо, впалые щеки, что-то похожее на космос с падающими в нём звездами, но нет — всего лишь синяки под глазами. Худощавые руки, которые, можно было бы предположить, вот-вот сломаются, подними они нечто тяжелее кисточки. Волосы, будто уложенные самым артхаусным художником-парикмахером, в свете солнечных утренних лучей, что пытались заползти ненароком в запрещённую для них территорию (обладатель самых черных, настолько контрастирующих со стенами, штор, до ужаса ненавидел солнце) играли самыми разными красками — от бледно голубого, почти пастельного, до цвета неба, такого же голубого как в самый ясный день.       И в целом, можно было бы до бесконечности осматривать своё прекрасное отражение, но стрелка на часах неумолимо быстро приближалась к 8:30, а это означало, что Мистер — я посмотрю всего лишь одну серию ходячих и лягу спать — Чон — мать — его — Чонгук снова проспал. И нисколько не отличался своим внешним видом от зомби, гуляющих в сериале. Только вот у них нет забот — ходи себе, ешь трав…человека, наслаждайся видами, где хочешь и когда хочешь, а главное — не учись. А вот наш Чонгук сегодня должен быть на учёбе. Поэтому, почесав зад, он с грустью поплёлся чистить зубы.       К слову, пока он в ванной комнате пытался спорить с парикмахером и навести порядок на голове, не забывая при этом ахать и охать от того, что опаздывает уже на полчаса, можно немного уделить внимания его скромной обители.       Вообще, 19-летний Гук ничем не отличался от своих сверстников. Он жил в небольшой квартире, которая, к счастью первокурсника, находилась в 20 минутах ходьбы от университета. Нет, Чонгук не был ленив, наоборот, он старался проводить время с пользой и никогда не сидеть на месте без дела, но тратить деньги на проезд… не-а. Поэтому он предпочитал выходить пораньше и спокойным шагом добираться до своего корпуса.       Квартира на самом деле была неплоха, особенно, когда хозяин от неё многого и не требовал. Белые чистые стены, паркет на полу, светлый, сделанный под дерево гарнитур на кухне. Немного растений, которые, правда, оказались нежеланными гостями и готовились к своему концу, смиренно дожидаясь его в углу гостиной-спальни.       Мебели было немного: в прихожей шкаф, упершийся прямо в потолок, обувница и зеркало, криво-косо висевшее слева от входной двери. Вперед вёл узкий проход на кухню — святую хранительницу дохлых крыс в холодильнике и прокисшего молока в кружке на столе. Это место Чонгук не любил и поэтому не часто беспокоил его обитателей. Питался он в основном не дома, или вообще забывал поесть.       Рядом с кухней расположился такой же непримечательный санузел. Такие же белые стены, такой же белый пол, с кое-где потрескавшейся от времени плиткой. Небольшое зеркальце над умывальником, на котором стояла одна одинокая зубная щетка, кричавшая о том, что ей пора на покой, и паста с какой-то неведомой зверушкой на упаковке, чем-то напоминающего кролика. Он смотрел на Гука и хвастался своими двумя роскошными белыми зубами. И кто такой Чонгук, чтобы не поверить этому пушистому, что его зубы станут такими же белыми?!       Там, где ученик минутами ранее рассматривал себя в зеркале, находилось подобие гостиной, которую тот оборудовал под спальню. Около окна стоял широкий длинный стол с кучей хлама на нём, где-то под залежами смятых бумаг, учебников и прочего покоился запылившийся компьютер — недавно Чонгук приобрел себе планшет, который заменил ему всё.       Рядом со столом находился диван, покорно ставший для своего горе-хозяина пристанищем на ночь, а от того он был почти всегда в разложенном состоянии. Небольшой шкаф-купе и пара вещей для декора — всё, что нужно было хозяину.       В целом, от квартиры Чонгука не ожидалось ничего необычного и экспрессивного. Он имел достаточно сдержанный вкус и кошелёк, чтобы позволить себе что-то вычурное. Хотя, а разве он жаловался?       Единственное, что выбивалось на фоне всего этого спокойствия — разбросанные повсюду смятые листы, засохшие кисточки, карандаши всех цветов радуги. Одним словом — творческий вечный беспорядок.       Первокурсник жил один, не потому что так захотел он, или его богатенькие родители. Скромная пенсия в виде компенсации за потерю близкого человека, эта квартирка, которую Чон оборудовал под себя да небольшой счёт в банке — всё, что осталось от матери. Той не стало за месяц до дня рождения сына, тому ещё не исполнилось 18 лет. Отца он не знал, кем был, чем занимался, жив ли вообще? Да и, по правде говоря, особо и не заботило. Любви, которую дарила мама, хватало ребенку.       Окруженный заботой и теплом, Чонгук рос примерным мальчиком, которого учили не бить девочек, прилежно учиться и любить жизнь. Последнее, к слову, вот уже как год с трудом удаётся соблюдать. Мир без мамы стал серым, одиноким. А фраза «время лечит» только калечила и без того уже настрадавшееся сердце. Ни черта время не лечит. Кем же нужно быть, чтобы после смерти того, в ком ты души не чаял, сразу же забыть и жить «как ни в чём не бывало»? Вот и Чонгук не знает.       Раньше на месте книг, что приютились на одной из полок в шкафу, стояла фотография мамы с Чонгуком, который улыбался в свои 5 зубов, сидя у неё на плечах. Сейчас снимок, как и все другие, ранее находившиеся на виду — лежал в семейном альбоме. Подросток не мог терпеть эту боль. Нет, он не ныл, не плакал каждому встречному в плечо, не жаловался на то, что его сердце раскрошилось на миллион частей. Нет, он не хотел умереть сам, чтобы увидеться с мамой вновь (а загробная жизнь вообще существует?). Он пытался подавлять свои эмоции. Пытался при всех казаться сильным, смеялся, улыбался. Но мало кто видел за его улыбкой настоящего Чонгука.       Спустя год, отпраздновав свое 19-летие в компании единственного близкого человека — своего друга Хосока (а близки они стали настолько, что отец Хо усыновил Чона сразу после смерти матери),       Чонгук всё также страдает. Но он нашёл единственный верный способ на восстановление. Он рисует. Много рисует.       Поначалу рисунки были похожи на бред сумасшедшего. Принимая во внимание тот факт, что Гук неплохо рисовал с самого детства (ну, рисунок мамы в детском саду походил на что-то более реальное, чем рисунки малышей в группе), изначальные его работы были действительно настораживающие. Возьми психолог в руки любую из них, то непременно скажет, что человек, вероятно, болен, и направит в одно не очень примечательное место.       На холсте черным по белому прыгали, скакали, летали, кружились и вертелись в ритме вальса существа, которым не было дано еще ни одно название. Они вытворяли разные вещи, могли просто стоять в разных углах, могли находиться в кучке. Чонгук чуть позже сам признавал, что не понимал, как это рождалось в его голове, а тем более на листе бумаги.       Следующий год, его последний год в школе, парень поднатаскал свой навык, действительно начав рисовать лучше. Нет, никто не говорит о том, что тому, что он рисовал совсем недавно, нет места в этом мире. Любое искусство способно жить и быть нужным, если этого хочет его творец. Но Чонгук не хотел видеть больше тех пугающих существ на бумаге. Он вооружился яркими карандашами, фломастерами, ручками и начал рисовать то, что помогало поднять настроение, а не портило его окончательно. Предметом воздыхания сначала становились любые вещи, попадающиеся под руку. Это были цветы, натюрморт из огрызка яблока и ткани на блюдце. Позже Чонгук пошёл дальше — он выходил на улицу и гулял до тех пор, пока не находил что-нибудь яркое и красивое.       Спустя несколько месяцев яркие фломастеры с карандашами сменились на акварель. Чонгук понял — это лучше всего сможет выразить то, как и каким он видит мир вокруг себя. После покупки красок жизнь ранее не улыбавшегосяЧона действительно стала красочнее.       Кроме пейзажей стало нравиться рисовать портреты, в них он пытался во всех тонах передать красоту человека и его уникальность. Тогда то и было принято решение поступать на художника. Шансов было чертовски мало. Чонгук буквально из кожи вон лез, чтобы получить место, на которое претендовали еще сотни человек, не менее одарённых, чем он.       Сон, еда, вода, встречи с Хосоком, уроки — всё это отошло на второй план. Изо всех сил Чон каждую ночь, каждую свободную секунду посвящал себя рисованию. Он делал себе громаднейшее портфолио, которому на просмотре позавидовали бы даже преподаватели. Но что было примечательно — работы не были пустышками. В каждую из них Чонгук не на словах, а в действиях вкладывал душу, будь то портрет отца Хоби или же клумба цветов под окном. Этим художник и зацепил преподавателей. И одно из 25 мест по специальности «художник» лежало у Гука в руках.       Всё изменилось, когда он стал первокурсником. Говорят, что после школы начинается взрослая жизнь, обязанности и головная боль. Ну, Чонгук ни одному из этих, пугающих молодую кровь слов, не удивился, ведь уже год существовал самостоятельно, питаясь дешевым рамёном, покупая вещи на скидках и рисуя на двух сторонах листа. Денег не хватало от слова совсем. Поэтому, поступив, хвала небесам…или кому там, на бюджет в корейский университет на факультет искусств, Чон немного погодя нашёл себе подработку. Он рисовал на заказ портреты. Заказчиками были в основном его однокурсники и их друзья, но изредка художник получал и действительно дорогостоящие заказы от влиятельных лиц, по крайней мере, так считал сам Чонгук.       Набрав приличное количество довольных покупателей, удалось накопить сумму, которой бы хватило на покупку неплохого графического планшета. Опережая вопросы — Чонгук отказывался от материальной помощи со стороны отцаХосока Чон Дуонга, итак будучи благодарным за великодушный поступок мужчины. Осуществив задуманное и оставив в магазине все кровно заработанные воны, парень начал совершенствовать навык уже на планшете, не забывая про холсты бумаги. Смотреть на то, как красиво растекается акварель, смешиваясь друг с другом и образуя новые, невозможно красивые оттенки, было лучшим успокоительным для Чонгука. В этом он нашёл свою любовь?