Я обернусь – ты смотришь вслед

Он не знал, что такое любовь к женщине. Молоков умел любить страну, Родину, работу, мать, но всё никак не мог постигнуть эти странные чувства к кому-то. Александр Молоков не любил никогда по-настоящему. Пару раз ему чудилось, что вот-вот всё более или менее налаживается — можно даже уже наконец жениться, чтобы дома тебя ждал хоть кто-то, но опытный чекист понимал одно: вряд ли женщина будет счастлива в браке с ним. Он и не подпускал к себе никого ближе, чем нужно, будто боялся — вдруг кто-то узнает его слабости. Мужчина был уверен, что привязанность, чувства, отношения и любовь делают из тебя легкодоступную мишень. Молоков не хотел становиться мишенью, но эта женщина кажется изменила весь мир вокруг, изменила что-то в нём самом. И он даже и не заметил, как попал в плен. Смешно, но цепной пёс Советского Союза угадил в мышеловку мисс Васси, которая даже представить не могла, что за ней устроена слежка не только из-за политического интереса, но и личного.

***

Русский стоит у окна, убрав руки в карманы брюк. На столе шумит прослушивающее устройство, но Молокову неприятно быть «третьим лишним», поэтому он даёт себе три минуты перекура. Одно дело следить за Анатолием, совсем другое — за Трампером и Васси. Флоренс так хорошо держится на людях, так умело показывает всем свою непреклонность и характер, но что скрывается за этой маской железной леди? Услужливость и слепая любовь. Александр трёт пальцами переносицу, а затем закуривает сигарету. Табак такой горький на вкус, а дым едкий и убивающий. — Это я сюда приехал за титулом, — доносится из динамика голос американца, — я должен победить этого русского. Он никто! Но я не хочу ничего ему доказывать… а ты, по-моему, и рада, что он ведёт себя так. Молоков присел на стул, сложив руки на столе. Ему не нравился Трампер — бывает такое, что ты с первого взгляда понимаешь, что будешь испытывать к человеку напротив. Так вот с Фредди всё было понятно задолго до личной встречи: эгоистичный и нахальный, он вызывал в русском волну неприязни и злости. — А ты ведёшь себя, как ребёнок! Но только мы не на детской площадке, где твоё поведение сочтут за каприз. Очнись уже! Флоренс сегодня явно была не в себе. Ещё бы — Фредерик сорвал встречу. «Глупый мальчишка», — думает Молоков, записывая в блокнот важные, как ему казалось, детали разговора «любовников». Александр Александрович не понимал, что мисс Васси нашла в этом выскочке? Будто бы во всей Америке или Англии не было более подходящего мужчины. Серо-зелёные глаза устремляются на аппарат, когда вдруг сотрудник КГБ понимает одно — между Флоренс и Фредди происходит не просто ссора на повышенных тонах, нет, сегодня вход пошли и пощёчины. Видимо она так устала терпеть выходки своего благоверного, не зная, как его заткнуть. «На сегодня хватит», — подводит итог русский, потянувшись к прослушке, чтобы выключить, но внезапно слышит гулкий удар и тихий вскрик Флоренс. Молоков смотрит на аппарат, будто хочет убедиться в истинности происхождения звуков. В груди разрастается что-то обжигающее. Злость? Мужчина с нажимом тушит бычок о пепельницу. Ему неприятно. Почему? Лишь здравомыслие оставляет Александра Александровича на месте. И следующие пару дней КГБшник пытается осознать, почему ему так хочется вступиться за эту незнакомую и такую далёкую для понимания женщину. Разве она не заставляет снова и снова вспоминать о долге, Родине и службе? Разве он не должен по-хорошему ненавидеть её лишь только за тот факт, что она секундант Трампера — врага Советского Союза. Враг с него, конечно, условный, потому что этот американец может проявлять свой характер лишь по отношению к слабой и влюблённой в него Флоренс. Но с точки зрения правительства и начальства — Фредди был врагом, как и любой другой житель Америки. И Молоков должен был с особой осторожностью следить за тем, что он вытворяет. Ночью, глядя в потолок, Молоков всё прокручивал у себя в голове недавний разговор с Васси. Она держалась отлично, будто никаких проблем с Фредериком не было. — На Вашем месте я бы давно сбежал. — А я на Вашем месте давно бы застрелилась. На лице чекиста появилась лёгкая усмешка. Флоренс всегда умело отвечала на любые слова и выпады, будто бы сама работала на английскую или американскую службу разведки. Этим она была так непохожа на всех тех, кого мужчина встречал в Союзе. Советские женщины были покорными, правильными [в большинстве своём], как говорится: спортсменка, комсомолка и просто красавица. Вот только Молокову нужен был достойный соперник, соперница, которой хочется поддаться и сдаться. И русский знал, что даже столь сильная и неуправляемая Васси — умела любить и заботиться. А когда его любили и заботились? Наверное, в последний раз такое бывало в далёком детстве. И то — он слишком рано повзрослел и приходилось заботиться не только о себе, но и о брате, матери, которая тяжело переживала лишения военного времени. А маленький Саша растапливал буржуйку холодными вечерами и ночами, стоял в длинной очереди за хлебом, помогал маме перешивать одежду, продавал ненужные теперь вещи, лишь бы где-то достать карточки на еду. Маленький Саша стал для брата и матери опорой, ведь отец так и не вернулся с войны. И война убила в их семье, да и во всех вокруг мягкость и простоту. Нельзя было никому доверять, только себе самому. У вас нет друзей, нет семьи. Есть только одно — Родина, Отечество, которое требует полной отдачи. Молоков не помнил даже, когда именно ему захотелось служить во благо Союза. Может, когда он услышал о том, что все беды из-за США, а может в те долгие ночи, когда приходилось грызть чёрствый хлеб, думая о том, что все вокруг только и хотят одного — поставить на колени страну, в которой раньше всё было так замечательно. Александр думал, какого это, когда о тебе кто-то переживает? Как это — ощущать хоть чью-то поддержку, а не надеяться лишь на себя. Мужчина даже зажмурился, пытаясь не думать об этом. Попахивало политической изменой, если ему хотелось стать слабым в столь тяжёлое для страны время. Нет, идёт война. Война, где не применяют оружие, не проливают кровь, но действуют на разум. В мире развернулась война за умы людей и их расположение. Кто выиграет? Молоков не знал этого, но чувствовал — в его руках сейчас не просто исход матча, нет, исход маленького сражения, которое затем приведёт к победе в этой войне.

***

На следующий день он принимает решение действовать самостоятельно, без указки «сверху». Он снова слышит через устройство шум, ссору, крики. От голоса Трампера у чекиста даже начинает саднить где-то в висках. Неужели можно быть настолько раздражающим? Молоков реагирует быстро. Ему не нужно раздумывать, он действует получше любого шахматиста, продумав всё на три шага вперёд. А ведь его работа — это своеобразная шахматная партия, где победивший получает информацию, а проигравший, увы, не доживает и до рассвета. Русский выходит из своего номера, придав себе более расслабленный вид. Он умело менял маски, а ещё знал, что легкая улыбка или усмешка — ключ к расположению. Номер американца был этажом выше и в другом крыле, именно туда направлялся Александр Александрович. Из номера Трампера стремительно вышла Васси, столкнувшись буквально лоб в лоб с Молоковым. — Вы теряете контроль над ним, мисс Васси? — без усмешки, но всё ещё мягко спрашивает мужчина, заметив под глазами и на щеках Флоренс следы от слёз. — Главное, чтобы Вы не потеряли контроль над Сергиевским, — парирует секундант американца, — небольшая размолвка. Он знает, что ей хочется казаться сильной, ощущает это напряжение в воздухе. Молоков смотрит в глаза женщины, понимая: дело не только в ссоре двух любовников. Флоренс проходит мимо русского, практически толкнув его в плечо, если бы тот не успел отступить. Мужчина делает над собой усилие, чтобы не остановить её, но лишь немного приподнимает правую руку. — Главное, чтобы эта размолвка не встала нам поперёк горла, — отвечает Александр, потому что нужно было хоть что-то сказать, ведь Васси вопросительно смотрит на руку, что предательски хотела её схватить. Нельзя было. Секундант пару секунд молчит, а затем уходит куда-то, видимо, нужно было побыть одной. Молоков не церемонясь, заходит в номер Трампера. — А… ты всё же вернулась. Так и знал! Я думал, что ты побежала к ру… Фредди только сейчас обернулся к двери, понимая, что в номер зашла совсем не Флоренс. Американец изменился в лице — куда-то пропала наглая усмешка. Трампер опасался Молокова, как и любой адекватный житель США, который находился не на территории своей страны в компании безжалостного и опытного чекиста. Фредерик не знал о том, что «товарищ» Анатолия Сергиевского работает на КГБ, но он чувствовал опасность, исходящую от этого чопорного и холодного человека. — Что… вы? Фредди вскидывает руками, встав с кровати. Рядом с его ногой разбитый вдребезги бокал, видимо, именно он пал жертвой скандала пары. Молоков оказывается рядом слишком быстро. — Если ты ещё раз тронешь Флоренс Васси пальцем, — произносит русский чётко и спокойно, обычно с таким выражением лица убийцы и расправлялись с жертвами, — то тебя не отыщут даже лучшие ищейки. Почему-то Трампер нисколько не сомневается в истинности слов этого человека. Он испуганно отступает назад, но Молоков цепляется за ворот крепко, как коршун, нависающий над добычей. — Ты её мизинца не стоишь, Трампер. Фредди пытается оттолкнуть от себя русского, не понимая даже, что случилось. Почему этот человек решил прийти сюда. — Как вы смеете? — огрызается шахматист, открывая рот, чтобы сказать ещё что-то, но тут же умолкает, встретившись взглядом с холодными глазами напротив. Не зря же говорят, что русские всегда выглядят так, будто в их жизни нет радости. — Если я увижу, что Флоренс Васси проливает слёзы из-за тебя, — произносит Александр Александрович, игнорируя слова американца, — то развернется такая война, что тебе и не снилось. Молоков резко выпускает ворот собеседника, тот отшатывается назад. Русский поправляет на себе пиджак и оборачивается к двери, чтобы выйти… и видит в дверном проёме её. Флоренс удивленно и завороженно смотрит на чекиста, будто бы на пару минут выходит из своего вечного образа железной леди. Васси не понимает, почему «враг номер один» в этом отеле и всем городе, если не стране, вступился за неё. Первый раз в жизни кто-то хотел защитить её. И как бы смешно это не звучало, но делал это не её мужчина, сидящий на кровати, а почти незнакомый человек из Советского Союза. Флоренс даже не может съязвить, просто хлопает глазами, думая о том, что мир сошёл с ума, а вместе с ним и они втроём. Глаза Васси встречаются с глазами Молокова, который проходит мимо. Он всё ещё молчит, будто ничего не произошло. Лишь на пару секунд останавливается возле неё, смотрит долго, будто хочет сказать что-то… но не говорит. Она ощущает на щеке его дыхание, чуть сбитое, что был несвойственно этому человеку. И ей хочется сейчас дотронуться пальцами до рукава его пиджака и остановить, а лучше без слов — уйти следом, оставив Фредди в номере. Пойти за Молоковым, пусть даже на край света, потому что он сделал то, что никто никогда не делал для неё.