Я обернусь – ты смотришь вслед

Вечер того же дня

Уже стемнело. Я слышу, как за окнами отеля играют свою симфонию итальянские сверчки, где-то доносится разговор мужчины на беглом итальянском. Смотрю за окно, как в другую реальность. В реальность, в которой нет Фредди. — Слушай, Флоренс, в нашей банде есть один главарь. И давай признаем, что это не ты, а я. — Фредерик больно сжимает моё запястье, когда я решаюсь сказать «стоп, снято» всей этой истории. — Если ты меня сейчас не отпустишь, то никакой банды не будет. Считаю до трёх. Я свой выбор уже сделала. — Что же… Иди! Давай! — Фредди выплёвывает фразы как ножи. Наконец, он отпускает мою руку и вызывающе заваливается на кровать, складывая руки за голову. — И куда ты пойдёшь? Может, к этому поганому русскому? Пожалуешься на Фредди. — Ты отвратительный. — Цежу сквозь зубы я и поднимаю с пола уже готовый к подвигам чемодан. Я знала, что так будет. Эта мысль не давала мне покоя ещё с самого приезда в Мерано. Поэтому мой чемодан претерпевал метаморфозы — разбирался, собирался и всё за 2 секунды, пока горела спичка. В эти дни я стала мастером по быстрым сборам. — Фредди, предупреждаю. Я выхожу за эти двери в последний раз. Если ты сейчас же не передумаешь и не решишь играть по моим правилам, я больше сюда не вернусь. Тебе понятно? Объясняю с чувством и с расстановкой, будто маленькому ребенку. Разжевываю каждую фразу на кусочки, чтобы он понял — другого второго шанса передумать не будет. Фредди уже раз 10 успешно провалил второй шанс. Теперь он включил режим абсолютного игнора и тихо насвистывает себе что-то под нос, считая лампы, вкрученные в потолок комнаты. Ну что же, кажется, выбор сделан. Вперёд меня из комнаты выходит чемодан, затем выхожу я, а потом выползает моя придавленная гордость. Уходим, дорогая! Нас тут не ценят. И странно, наша подруга обида так и не появилась. Я не была обижена. Я была зла. И эта злость прокатывалась по телу ледяной волной, совершая свои рейсы из головы в пятки каждую секунду. Меня злила тупость Фредерика. Тупость и неумение смотреть дальше своего носа. Да Сергиевский размажет его завтра же, а репортёры заклюют за этот проигрыш… И никто, совсем никто ему уже не поможет. Тогда он напьётся, затем напьётся вдвойне, чтобы хоть как-то заглушить эту боль. От этой мысли мне становится спокойнее. Усладой для моей души было то, что он всё-таки понесёт наказание. Я хотела, чтобы кто-то надавил на его самое больное место, распотрошил его душу, оставил один на один со своими страхами… И тогда он поймёт! Всё поймёт. — Можно мне свободный номер, пожалуйста? — Спрашиваю я у девушки на ресепшене голосом полным уверенности, которая еще осталась тихо плавать по жилкам. — Простите, но на улице такая погода… Номеров не осталось. Все решили спрятаться от дождя. — Девушка виновато глядит на меня и всем своим видом показывает, что ничего поделать нельзя. Американское ругательство вылетает из моего рта и вставляет мозги на место. Жизнь поставила шах и мат мне. Я одна с огромным чемоданом стою под дождём, как несчастная собака, выброшенная из дома. Увы, но проигрыш на своих плечах сейчас несу я, а не Фредди. Даю секунду на жалость к самой себе. Секунда, вторая… Дождь бьёт по щекам и голове, сползает за шиворот и устраивает гонки по лопаткам. А в это время моя секунда жалости к самой себе стремительно затягивается. Я спускаюсь по извилистой улочке вниз, проходя мимо многочисленных отелей, на дверях которых крупными буквами написано «номеров нет». Жалость к себе начинает расти с немыслимой силой, а гордость поскуливает и намекает, что моя тёплая кровать всё ещё ждёт меня в номере с Фредди. — Я не вернусь туда больше! — Говорю я себе и смахиваю с носа застывшую каплю дождя. Соберись, Флоренс, ты знаешь, что безвыходных ситуаций не бывает. «Не сдаваться» — моя фраза-девиз — сейчас даёт глубокую трещину в своём панцире. На автопилоте я двигаюсь в единственную знакомую сторону — в парк, и думаю, как дождь до неузнаваемости преобразил город. Солнечный дневной Мерано превратился в город-призрак с полупустыми мостовыми и дымкой тумана вдали. Промокшая до нитки я сажусь на первую попавшуюся скамейку, отбрасываю чемодан в сторону и пытаюсь закурить, но у дождя на это другие планы. Сигарета тут же размокает от ливня и становится непригодной для выполнения своего долга, как и моё настроение. Абсолютно непригодно, чтобы дальше осуществлять попытки что-то делать. Я одна в пустом парке и, если сейчас я задремлю здесь на лавочке, то мало кого это будет волновать, кроме как местных бродяг, чьё место я займу. Фредди иногда учил меня глушить свои чувства и плыть по течению. Мол, распахни крылья, красотка, почувствуй, как прекрасна жизнь, и выброси эту свою чёртову силу духа куда подальше. Радуйся, Фредди, сила духа сбежала от меня, испугавшись плохой погоды. Но не будем забывать, что завтра эта сила сбежит и от Фредерика… И опять чужое несчастье и поражение доставляет мне радость и блаженство. Сейчас меня греет только эта мысль, что завтра Сергиевский растопчет Фредди, который не хотел слушать моих советов. Завтра он поймёт, что секундант — это не только красивое приложение к его персоне. Злость требует сигареты, а душа согласна ещё и на теплое одеяло, потому что вечера в Мерано пугают меня холодом. Я снова открываю зажигалку и… Огонь зажигается, а дождь, как по щелчку пальцев, проходит. Закуриваю сигарету, делаю глубокую затяжку и расслабляюсь, блаженно поднимая голову вверх. Надо мной высится чёрный зонт с неясным адресантом. Первое, что я думаю — это Фредди, который шёл за мной всю дорогу и нашёл меня в этом парке, но потом я слышу голос. — Красивым девушкам не стоит прогуливаться ночью по тёмным паркам. Молоков всё ещё прячется за зонтом, но я слышу его спокойный голос. Странно, что я не услышала, как он подкрался. Хотя, дождь так свирепо бьёт по асфальту, что это не удивительно. — Спасибо вам, Молоков, но мои прогулки — моё дело. — Проснулась независимость и всей силой пытается доказать, что всё впорядке, но вид подбитого лебедя говорит об обратном. — Может вам нужна помощь? — Молоков обходит скамью и садится возле меня, прячась от дождя. По его плащу стекают капли и падают на пальцы. — Если только у вас есть возможность выгнать кого-нибудь из отеля и заселить в свободный номер меня. — Усмехаюсь я и смотрю, как затухает сигарета. Молоков не отводит от меня взгляда. Он всё знает. Он слышал всё сегодня утром и пришёл мне на помощь, вселив уверенности. Я чувствовала его мнимое присутствие, когда полчаса назад ругалась с Фредди в номере. Я знала, что он где-то рядом и подбадривающе смотрит на меня с вызов: «Давай, Флоренс, ты сможешь обойтись без этого ублюдка». Я не понимала только одного — зачем он это делает? Ищет выгоду для СССР? Поднимаю взгляд на Молокова и пытаюсь найти в его глазах ответ, но моё сознание настойчиво видит в них только расчёт. — Так что? — Переспрашивает Молоков и я понимаю, что пропустила его вопрос. — Ах да, я согласна. — Невозмутимо соглашаюсь я, хотя не абсолютно не понимаю, с чем соглашаюсь. Возможно, он предложил мне принести одеяло или накрыть меня своим плащом, чтобы я не замерзла на этой скамейке, пока буду спать. Но на удивление, он поднимается со скамьи, вручает мне в руки зонт и берет чемодан. — Тогда пойдёмте, Флоренс. Сегодня ночью обещают ураган, не думаю, что стоит затягивать эту прогулку. — Уголки его губ расплываются в улыбке, и мне становится спокойнее. В конце концов, хуже, чем ночевать в парке под шум урагана, уже ничего не может быть.