Интервьюировать Нильсена

      Когда-то Ева говорила мне, что есть основные правила, которые позволяют не то что добиться желаемого, но даже пройти сквозь стену. Не знаю, кому и зачем понадобилось проходить сквозь стены… Тысячи придурков на вокзале Кинг-Кросс уже доказали, что это провальная идея и единственное, чего можно добиться таким образом — это трещины в черепе. Но в остальных случаях ее правила работали. Итак, кажется, она говорила, что нужно видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий.       Цель я видела. На этот раз она приняла не какую-то абстрактную форму в виде мира во всем мире, а вполне определенную, и была подозрительно похожа на черный шкафчик Нильсена. Вера в себя тоже была. Оставалось обойти препятствие в виде Александра. Хорошо, что это самое препятствие еще приходило в себя из-за избытка моего энтузиазма и слегка отстало.       Впрочем, двухсекундная фора меня все равно не спасла. Уже в спальне, когда цель была так близка, а до объекта моих фантазий оставалось не больше метра, из сладких грез о походе в эротическую Нарнию меня выдернули жесткие мужские ладони, обхватившие талию.       — И что это, интересно, ты там забыла, каттен? — насмешливо прошептал Алекс, прижимая меня спиной к своей груди.       Вот нафига я сегодня этот корсет нацепила! Чувствительность никакая! Нужно производителям жалобу написать…       — Как это — что? — возмутилась я. — Пытаюсь вернуть свое законное и нагло похищенное имущество!       — Ты хоть понимаешь, что сейчас сама призналась в том, что рылась в моих вещах, пока меня здесь не было, — выдал он обвинение, от которого я чуть не поперхнулась.       Хороший мой, я здесь все обшарила задолго до того, как ты вручил мне ключи от своей тайной и совсем не красной комнаты!       — Ты тоже в моих вещах рылся! — я продолжала изображать из себя обиженного жизнью ребенка, которому не дали любимую игрушку. Впрочем, примерно так все и было. — И вообще, у меня, в отличие от тебя, хотя бы оправдание есть. Это ведь ты нагло спер моего личного Нильсена!       Пальцы на секунду сильнее сжались на моей талии так, что я почувствовала это даже через корсет, а затем Александр развернул меня, заглядывая в глаза.       — Я твой Нильсен! — практически прорычал он мне в губы.       Эти слова сразу же начали пульсировать в голове, а колени стали ватными… Мне срочно нужен врач, потому что у меня, кажется, начались слуховые галлюцинации. А еще от этих самых галлюцинаций мой внутренний голос начал орать настолько громко, что спровоцировал долбаный инсульт. Я же сейчас начну мычать и пускать слюни в лучших традициях людей в вегетативном состоянии!       — Эм…       Ну вот, мычать я уже начала. Долбаный Нильсен, ты что со мной делаешь?       — Будь послушной девочкой, каттен, не лезь, куда тебе пока не нужно, — это он сказал уже намного мягче, но во взгляде все равно скользило некое предупреждение. Как будто горела табличка «Не влезай — убьет».       Но инстинкт самосохранения — вообще не моя фишка. Нормальные люди при виде опасности начинают думать головой. Я кидаюсь грудью на амбразуру. Мы разные.       — Еще немного, и я начну думать, что ты ревнуешь меня к игрушке, — прищурилась я.       Алекс ничего не ответил, но подрагивающие уголки губ ясно дали понять, что он в шаге от того, чтобы заржать. Значит, иррациональная ревность здесь ни при чем. Привстав на носочки, теперь уже я начала томно шептать ему в ухо, щекоча кожу дыханием.       — А может быть, ты понимаешь, что увидев, как я ухожу в свою комнату с чем-то, что может доставить мне удовольствие, не сможешь сдержаться.       — Да, — выдохнул Нильсен. — Не смогу.       Все! Врач мне уже не поможет. Вызывайте полноценную реанимационную бригаду с дефибриллятором.       На лице против воли расплылась счастливая улыбка идиотки, а туман в голове стал еще плотнее. Наслаждаясь своей маленькой победой над этим мужчиной, я не могла не сделать ее еще более сладкой.       — А ведь мне необязательно заглядывать в твой шкафчик, чтобы начать стонать так громко, чтобы это услышал весь дом, — прошептала я. — Знаешь, что я буду делать, если сейчас отправлюсь в свою комнату?       На секунду замолчав, я подняла глаза, встречаясь со взглядом, который мог поджечь все в радиусе трехсот метров.       — Для начала я разденусь. Звучит не слишком сексуально, но подумай вот о чем. Этот корсет так стягивает грудь, что снимая его, я чувствую приятное покалывание. А грудь после нескольких часов в таком положении становится невероятно чувствительной. Знаешь, иногда мне кажется, что мне достаточно только прикоснуться к соскам, и меня накроет мощнейший оргазм…       Он сдался. Я поняла это еще до того, как он пошевелил хотя бы одним мускулом. Не зря говорят, что глаза — это зеркало души. И в них сейчас отражалась та же похоть, которая плескалась во мне, угрожая сжечь дотла.       Оттеснив меня к стене, Александр сжал волосы на моем затылке, слегка оттянув и вынуждая запрокинуть голову, а затем накрыл мои губы своими. Я еще успела мысленно поблагодарить себя за предусмотрительность, которая заставила снять бороду в коридоре, по пути в эту комнату. Кажется, это была последняя связная мысль на сегодня.       Стоило его губам прикоснуться к моей коже, мозг окончательно отключился. А когда он провел языком по внутренней стороне моих губ, раскрывая их, по комнате пронесся приглушенный, но очень жалобный стон.       Вцепившись в его плечи, как утопающий в спасательный круг, я полностью растворилась в ощущениях, встречая его язык своим. Казалось, каждое прикосновение пропускает через мое тело электрический разряд. Ощущение его мягких губ, которые могли быть невероятно ласковыми и очень жесткими одновременно; его рук, которые уже переместились с затылка и начали поглаживать ключицы через ткань рубашки; его тела, которым он прижимался ко мне, позволяя почувствовать степень возбуждения… Вишенкой на торте был его аромат, который дурманил разум не хуже тяжелых наркотиков.       Полностью сосредоточившись на ощущениях, я даже не сразу заметила, что пуговицы на моей рубашке медленно выскальзывают из петелек. Только когда его губы переместились на шею, а оттуда на ключицы, целуя каждый новый открывшийся участок тела, поняла, что на мне осталось меньше одежды.       Попытавшись исправить несправедливость того, что моя рубашка уже полностью распахнута, а Александр возмутительно одет, я вцепилась в полы его футболки, намереваясь поднять и избавить его от такой лишней сейчас ткани, но на моих запястьях сомкнулись жесткие пальцы. Нильсен припечатал мои руки к стене и поднял над моей головой, удерживая их одной ладонью.       — Как всегда нетерпелива, — выдохнул он мне в губы. — А мне казалось, ты собиралась исследовать содержимое моего шкафа, — пошло ухмыльнулся он.       Взгляд сам собой переместился на самый интересный предмет мебели в этой комнате. Честно говоря, сейчас мне было почти достаточно того, что он уже делал. Простыми поцелуями этот мужчина мог довести меня до изнеможения. Но его многообещающий взгляд, его сексуальная ухмылка, а еще даже легкий намек на ассортимент, спрятанный за черными створками, пробуждали нездоровое любопытство, которое отзывалось сладкой судорогой внизу живота.       — Позволишь мне самой выбрать? — голос сорвался на последнем слове, а еще очень захотелось облизать пересохшие губы.       — Нет, — последовал четкий и бескомпромиссный ответ.       Александр какое-то время смотрел на меня, практически пожирая взглядом, а затем провел подушечкой большого пальца по тонкой полоске кожи между линией брюк и корсета. Тугой узел натянулся сильнее, а из горла сам собой вырвался почти болезненный вздох, который больше напоминал стон. И от каждой моей реакции улыбка на лице Алекса становилась только шире. Он как будто отзеркалил мою реакцию на его неосторожные признания, прозвучавшие не больше десяти минут назад.       Пытка с раздеванием продолжалась долго. Слишком долго. Каждый свободный кусочек кожи горел огнем под его прикосновениями. Но брюки все же упали к моим щиколоткам. Переступив через них, я отправила их в угол легким движением ноги. Та же участь постигла трусики, а потом с плеч слетела и рубашка. Теперь на мне был только корсет. Совсем не сексуальный корсет. Но Александр почему-то не спешил его снимать.       Подхватив меня под бедра, он сделал два шага к кровати, усадив меня на холодные простыни, которые сейчас показались мне просто ледяными. Воспользовавшись тем, что руки свободны, я все же стянула с Алекса футболку, проведя пальцами по рельефным мышцам. Конечно, мне было этого мало. Хотелось прижаться, ощутить его кожу обнаженной грудью, попробовать ее на вкус, оставить там свои метки. Но когда я уже потянулась к нему, Александр отстранился.       Быстро подойдя к шкафу, он достал какую-то коробку и вернулся ко мне, снова пожирая меня взглядом.       — Что это? — хрипло спросила я.       — Кое-что для твоей очень чувствительной груди, каттен, — усмехнулся Нильсен, а затем расстегнул надоевший корсет, который сейчас я ненавидела в несколько раз сильнее.       Вздох облегчения получился слишком громким, но это уже не имело никакого значения. Пальцы Александра сразу же заскользили по моему обнаженному телу. Не знаю, в чем именно была причина — в слишком долгом ношении этого орудия пыток или в том, чьи именно пальцы изучали мои изгибы, но сейчас каждое прикосновение ощущалось еще острее. Его губы исследовали мою шею, иногда поднимаясь выше, чтобы оставить очередной короткий, но невероятно страстный поцелуй. Ладони слегка сжали грудь, заставив ерзать на простынях и тихо стонать от нетерпения.       — Скажи, если будет больно, — тихо шепнул он, немного отстранившись.       Разорвав коробку, Нильсен достал что-то очень маленькое, похожее на украшение. Только когда пальцы сомкнулись на призывно торчащем соске, я поняла, что именно он задумал. Это были зажимы с красивой цепочкой, протянутой между ними. Такого опыта у меня еще не было. И будь я немного в другом состоянии, наверное, мне стало бы страшно. Но сейчас, видя, как уверенно его рука с длинными, красивыми пальцами и вздутыми венами держит цепочку, я ощутила только новую волну пульсации между ног.       Склонившись, Алекс накрыл губами горошину соска, слегка покатав ее во рту языком, а затем аккуратно зафиксировал зажим на ореоле. Легкий укол боли был даже не ощутим. Все растворилось в удовольствии, которое распространялось от груди по всему телу, вызывая приятную ломоту.       — Боже-е-е-е-е, — не смогла сдержать я стон.       Зафиксировав второй зажим, Александр отстранился, пройдясь по мне взглядом.       — Почему ты закусила губу? — сразу же нахмурился Нильсен. — Тебе больно?       — Нет, — выдавила я из себя хриплый ответ, запрокинув голову.       Тело пылало и мелко потряхивало как от высокой температуры. Впрочем, мне казалось, что приложи ко мне термометр, он зашкалит и взорвется. Соски приятно пульсировали, и было ощущение, что эти импульсы отдаются даже в клиторе.       Губы снова прижались к моей коже. Он то совсем невесомо целовал плечи и ключицы, то покусывал, оставляя едва заметные следы. Пальцы заскользили по внутренней стороне бедра, подбираясь к пылающему комку нервов. Но все же Александр каждый раз останавливался, не позволяя себе прикоснуться к моим складкам. Дразнил, играл, но не давал даже минимальной разрядки, заставляя извиваться и самостоятельно толкаться бедрами, пытаясь насадиться на его пальцы.       — Але-е-е-е-екс, — захныкала я, до боли закусывая губу.       — В чем дело? — поинтересовался он почти спокойным голосом, в котором отчетливо слышалось самодовольство. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Хочу тебя! — выдохнула я.       — Чего именно ты хочешь, каттен?       Соображала я уже плохо. По телу один за другим прокатывали волны возбуждения, которые грозили разорвать мое тело на мелкие кусочки. Если бы в голове осталась хоть одна мысль, я бы поняла, что нужно сразу кричать «трахни меня». Но сейчас я думала только о том, как близко расположены его пальцы к центру моего удовольствия, поэтому выдала:       — Прикоснись ко мне.       Алекс сразу же исполнил просьбу. Пальцы прошлись по складкам, размазывая влагу, а затем надавили на клитор, заставив резко выгнуться, раскрыв губы в немом крике.       — Тише, девочка, — шепнул Нильсен, продолжив доводить меня до изнеможения.       Казалось, его руки были созданы, чтобы дарить мне удовольствие. Он находил самые чувствительные точки, выбирал самый правильный ритм, а когда Алекс зубами подхватывал тонкую цепочку, которая соединяла между собой зажимы, слегка оттягивая, мне начинало казаться, что я просто не выдержу. Возбуждение превысило все доступные пределы. Но каждый раз, когда я уже готова была кончить, он останавливался, заставляя меня разочарованно стонать и рычать от несправедливости.       — Черт! Просто… просто… — сбившееся дыхание не позволяло нормально построить предложение, но я отчаянно пыталась. — Просто трахни меня уже, — взмолилась я.       Нужно было давно понять, что эти слова действуют эффективнее любого заклинания. К чертям всякие заковыристые «алахомора» и «авада кедавра»! Вот где настоящая магия! Потому что именно после этих слов послышался шорох одежды, а еще шелест фольги… Нужно себе такую татуировку сделать, чтобы в будущем больше не возникало никаких вопросов…       Нависнув надо мной, Алекс снова накрыл мои губы поцелуем, в котором уже не осталось ни капли нежности — только страсть, которая превращала прикосновения в укусы, и пошлое сплетение языков — а затем медленно вошел в меня, растягивая чувствительные стенки и полностью заполняя.       Протяжный громкий стон вырвался из горла, эхом отскакивая от стен. Наверное, его могли услышать все в этом особняке, но мне было плевать. Сейчас мир сузился до одной точки.       — Не нужно так громко стонать, каттен, — хрипло шепнул Нильсен, закрывая мне рот рукой. — Не сегодня.       Нельзя сказать, что это сильно помогло. Уже первое движение бедер заставило меня снова вскрикнуть ему в руку, издавая приглушенный, но от того еще более пошлый звук. Впрочем, его уровень моей громкости тоже не особо заботил. С каждой секундой ритмичные толчки становились все быстрее, все хаотичнее. Теперь мои стоны заглушала не только его ладонь, но и шлепки влажных тел, хриплое дыхание Александра…       Голова металась по подушкам как в лихорадке, а я подмахивала бедрами в такт, пытаясь усилить и без того зашкаливающие ощущения. Возбуждение давно достигло предела и мне казалось, что любое движение может подтолкнуть меня к финалу. Но окончательно в удовольствии я растворилась только когда послышался тихий рык Александра, после которого он снова подцепил цепочку, потянув за нее. Легкая боль в сосках прошлась электрическим импульсом по телу, отдаваясь в клиторе, и заставляя мир взорваться. Выгнувшись до боли в спине, я забилась в сладких судорогах оргазма, отпуская напряжение, скопившееся в теле.       Немного отдышавшись, я почувствовала новый укол пульсации в сосках, когда Алекс снимал зажимы. Отбросив цепочку в сторону, он легонько подул на разгоряченную кожу, заставляя меня вздрогнуть и покрыться мурашками.       — Я всегда думала, что это больно, — протянула я, не в силах даже поднять голову.       — Зависит от модели, — хмыкнул Нильсен.       — Угу, — сонно промычала я.       Александр не стал читать лекцию об особенностях подобных украшений. То ли не посчитал это необходимым, то ли устал. Скорее второе. Он опустился рядом на подушки, притянув меня к себе и устраивая мою голову на своем плече.       Полное расслабление разливалось по телу, делая мышцы ватными, но я все еще помнила, что нужно встать и отправиться к себе. Теперь мы вынужденно делим одни покои, но у меня есть своя комната и своя кровать, а остаться здесь меня не приглашали. Собрав всю свою волю в кулак, я дернулась, пытаясь подняться.       — И куда ты собралась, неугомонная? — недовольно буркнул Александр, удерживая меня за плечи.       — Ну… К себе, — неуверенно протянула я.       — То, что у тебя есть своя комната, не значит, что ты должна подрываться и бежать в нее в самые неподходящие для этого моменты, — хмыкнул он, а затем добавил в голос веселых ноток. — Еще немного, и я подумаю, что тебе от меня нужен только секс.       — Учитывая, как ты сегодня пытался его избежать, мысль весьма здравая, — тихо рассмеялась я. — Кстати, не подскажешь, что такого произошло, что мне пришлось практически тебя насиловать?       Нильсен затих, перебирая пальцами мои волосы. Может быть не хотел отвечать, а возможно, думал над моими словами. Я больше склонялась к первому варианту. Наверное, спрашивать об этом было бестактно, хотя я и не понимала что в этом вопросе страшного. Но мы ведь никогда не знаем, какой неосторожной фразой можем задеть больные точки другого человека.       — Именно этого добивалась моя мать, — ответил Александр, когда я уже начала думать, что это так и останется загадкой. — Не очень приятно чувствовать себя породистым животным, которого отдали на случку.       Замерев, я пыталась переварить его слова. Конечно, его мать весьма… экстравагантная женщина. Но все же я не думала, что он относится к ее легкому помешательству таким образом. Впрочем, я провела с ней не так много времени…       — Спи, каттен, — тихо шепнул он, легко поцеловав меня в макушку.       Дыхание Александра почти сразу же выровнялось, а я еще долго лежала, слушая ритмичный стук его сердца. С каждым днем эти непонятные отношения становятся все глубже и дороже для меня. Вот только вместе с приятной дрожью в районе диафрагмы, в груди разливалось и чувство тревоги. Я проклинала тот день, когда поддалась на уговоры и нацепила мужской костюм.       Еще одно доказательство, что пьянка с подругами ни к чему хорошему не приводит… Может пить бросить? Да нет, бред какой-то!

***

      Проснулась я в той же кровати, в которой и засыпала, но уже одна. Приняв душ, я снова примерила на себя роль самого отважного и незаметного ниндзя, добираясь до своей комнаты в стелс-режиме, пытаясь слиться со стеной. А все потому, что у Нильсена не было клея, на который можно посадить бороду и брови.       Дверь в собственную спальню я открывала с чувством, какое обычно испытывает рыцарь, отправляясь сражаться с драконом. Только мой личный дракон не пытался сжечь меня дыханием, а требовал внуков… Может лучше огонь? А что, это быстро и, наверное, почти безболезненно. Ну в сравнении с тем, что меня ждет, если надежды Оливии оправдаются, так точно. Быстрое и гуманное сожжение внезапно предстало в очень выгодном свете по сравнению с девятью месяцами беременности, родами, а еще разочарованным взглядом Александра, который подумает, что я все же состою в сговоре с его матерью.       Считайте меня ненормальной, но я уверена, что появление ребенка должно быть обоюдным решением двух людей. Причем не свекрови с потенциальной невесткой!       Мои размышления о смысле бытия прервал телефонный звонок. На экране вместо имени абонента высветилось «Водка Оптом». Застонав в голос, я ответила на звонок.       — Агата, скажи, в каких ситуациях нужно кричать «полундра»? — услышала я от Евы вместо приветствия.       Обеспокоенный голос не сулил ничего хорошего. Впрочем, как обычно.       — Вроде так орали на кораблях, когда кого-то могло зашибить падающей мачтой, — растерянно пробормотала я, а затем нахмурилась. — Мне стоит спрашивать, зачем тебе так срочно понадобилась эта информация и именно от меня?       — Еще как стоит! Потому что мачта шатается. Да что там шатается, она сейчас грохнется прямо тебе на голову, раскрошит к хренам весь твой «Титаник» и прощай Ди Каприо!       — Ева, меня всегда восхищали твои изящные метафоры, но если ты сейчас не объяснишь, что происходит, я лично приеду и надеру тебе задницу! У меня здесь и своих проблем хватает.        — Сэм меня вычислил! — бросила Ева.       По телу пробежала волна противной дрожи, а затем кровь сразу же прилила к голове, заставив свет на секунду померкнуть.       — Шустрый, засранец, — с каким-то уважением в голосе протянула подруга.       — Подожди, — остановила я ее. — Вычислил, в смысле узнал все? Вообще ВСЕ?       — Пока нет, но песец уже близко. Он нашел меня через Дэна. Это мой друг, я у него брала машину, когда пыталась отвлечь нашего самурая, — пояснила Ева.       — Ты была не на своей машине?       — Ну конечно я была не на своей машине! — раздраженно воскликнула она. — У меня же есть мозги! Кто на такое дело отправляется на собственном автомобиле? Короче, Дэн ничего сам не скажет, но связать меня с ним все же можно, хоть и проблематично. К тому же, я не уверена, что у него нет других каналов выхода на меня.       — Как ты вообще сбежала?       — Эпично, — веско бросила подруга. — И незабываемо, — это она сказала уже более мечтательным голосом. — Агата, на самом деле мне до чертиков надоело тебя прикрывать. Я вообще-то не аферистка и не Мата Хари, а еще мне действительно нравится этот Саске и очень не хочется кидать его так грубо в третий раз. Короче, я попробую еще немного поводить его по ложному следу, но рано или поздно он узнает обо всем. И скорее рано, чем поздно. Так что я думаю, стоит воспользоваться предложением Рэйчел и сказать твоему ненаглядному правду. Причем чем скорее, тем лучше.       Динамик выдал короткие гудки. Ева никогда не любила долгие прощания даже по телефону и предпочитала обрывать разговор в тот момент, когда он утратил смысл. Нет, я ее все же убью! Легко ей говорить — скажи правду… А как я ее скажу?       «Привет, как прошел твой день? Кстати, помнишь как я сказала, что меня зовут Харли, так вот, ты об этом срочно забудь, потому что от моего настоящего имени там всего одна буква, но это ведь ничего, правда? Совпадение есть, а значит, считается. А еще, помнишь, ты говорил о том, как ненавидишь журналистов? Так вот, у меня собственный журнал и я пробралась в твой дом, чтобы получить эксклюзивный материал. Но статью я так и не написала, поэтому давай сейчас об этом дружно забудем и продолжим изучать содержимое твоего шкафчика».       Так, над речью нужно поработать. Может комплимент сначала сделать? Или начать с шутки?       «Заходят как-то в бар Илон Маск, журналист и бородатая женщина…»       Да, от шуток, пожалуй, лучше воздержаться. Может открытку послать? Точно! Я ведь когда-то уже думала о прекрасной перспективе эмейла… Или прийти сразу голой? Черт, какой у меня, оказывается, богатый выбор!       Пометавшись по комнате около часа, но так и не придя к определенным выводам, я сжала руки в кулаки и приняла непростое решение сказать все немедленно. Это ведь почти как сорвать пластырь. Чем дольше я себя извожу, тем хуже мне будет.       От идеи прийти сразу голой пришлось воздержаться. Еще один забег по дому без бороды мои навыки ниндзя точно не выдержат. Наложив грим, я отправилась в кабинет Нильсена, но меня встретила закрытая дверь и тишина. Значит, придется наведаться в лабораторию. А там, между прочим, очень много опасных вещей, которыми можно меня убить. Всякие острые железки, даже кислоты есть… Но когда меня останавливала перспектива расправы над моим бренным телом?       С энтузиазмом бульдозера, который должен раскатать пару мультяшных персонажей, а заодно и собственные зарождающиеся отношения в тонкий блинчик, я поспешила в лабораторию. Но в холле была перехвачена другой, более совершенной моделью этой беспощадной техники.       — Добрый день, миссис Нильсен, — вежливо поздоровалась я с бульдозером.       — Я же просила называть меня Оливией, — недовольно скривилось лицо, ответственное за демографию. — Пообедай со мной, — она приглашающе махнула в сторону столовой, из которой и выскочила.       — Эм… Знаете, Оливия, я бы с удовольствием, но мне нужно найти Александра.       Ну да, наивная! С таким же успехом можно было попытаться сдвинуть с места континенты.       — Он сейчас в лаборатории, поверь, что бы ни хотела ему сказать, он тебя все равно не услышит, — заявил бульдозер и потянул меня в столовую, усаживая рядом с собой. — Лучше пообедай. Тебе нужно хорошо питаться.       Впервые за свои двадцать пять лет у меня начал дергаться глаз.       Спокойно, Агата, ты не помрешь от одного обеда с этой женщиной. Ну, по крайней мере, не должна.       — Спасибо, Оливия, — улыбнулась я, дождавшись, когда слуги выйдут за дверь и потянулась за бокалом для вина.       Вы когда-нибудь видели гепарда, которого воспитывали шаолиньские монахи? Если нет, то познакомьтесь с Оливией Нильсен. Эта женщина выдернула бокал у меня из рук с такой скоростью, что будь здесь наблюдатели от книги рекордов Гиннеса, они бы упали в обморок от подобного и сожгли свою брошюрку, потому что человек не способен на подобное. Это тянет уже не на мировой рекорд, а на новый виток эволюции.       — Ну что ты, Харли, тебе нельзя алкоголь! — укоризненно посмотрел на меня этот представитель Х-менов. — Вести здоровый образ жизни в период зачатия так же важно, как и в период беременности!       Глаз задергался еще игривее.       — Оливия… — осторожно начала я. — Понимаете, возможно, сейчас не самое лучшее время…       — Глупости, — отрезала миссис Нильсен. — Если так думать, то подходящего времени никогда не будет. И вообще, мы же вроде бы с тобой договорились, — она кинула на меня такой строгий взгляд, что мне захотелось вытянуться по струнке и отдать честь.       — Эм… А вас не смущает, что я разгуливаю по дому в мужском костюме?       — Ну и почему это должно меня смущать? — удивилась бульдозер. — Мало ли какие у вас ролевые игры. Бывают и более… странные. Если мальчику нравится, я мешать не буду, — снисходительно заявила она, заставив меня закашляться.       Теперь дергались уже оба глаза и активно намекали, что это не предел — рано или поздно нервный тик станет настолько сильным, что его можно будет принять за эпилептический припадок.       — Но…       — Харли, я не лезу в постель к своему сыну, — отрезала она, заставив меня поперхнуться.       Приз за «женскую» логику официально присуждается Оливии Нильсен, так же известной, как бульдозер.       — Понимаете, дело ведь не во мне, — перевела я стрелки. — Мне кажется, Алекс еще не готов…       — Если я буду ждать, когда он будет готов, то состарюсь и умру, так и не увидев внуков. И вообще, мужчины часто сами не понимают, что им нужно. Действовать стоит хитрее. Вот, например, я когда вышла замуж, переехала в фамильный дом Нильсенов. И там в гостиной был совершенно отвратительный барельеф. Он не подходил по стилю и вообще пугал. Но Ульрик не хотел его убирать. Мой покойный муж вообще не отличался хорошим вкусом, — закатила глаза Оливия, а я едва удержалась от того, чтобы согласно кивнуть. — Если бы я продолжила его уговаривать, то до сих пор наблюдала бы эту катастрофу в гостиной. Но вместо этого, пока Ульрика не было дома, я взяла молоток, и слегка постучала по самым выступающим местам. А дальше дело за малым, — неопределенно махнула она рукой. — Стоило ему зайти, как я говорю: «вот видишь, тут уже все отваливается! Еще на голову кому-нибудь упадет, что тогда делать будешь?». И сразу барельеф как-то разонравился, да и решение оформить интерьер в одном стиле уже не казалось таким ужасным.       — Эээ…       Итак, я считала, что поступаю некрасиво, обманывая Александра? Забудьте! Если верить бульдозеру, я вообще все делаю правильно и имею все шансы получить медаль за смекалку…       — У Александра проблемы с журналистами, — выдала я свой последний аргумент. Конечно, я уже понимала, что эту женщину невозможно переубедить, но продолжала сопротивляться на чистом упрямстве. — Я не думаю, что именно сейчас…       — Какие? — сразу же подобралась Оливия.       — Ну… я не знаю подробностей, но слышала, что им заинтересовалось какое-то издание…       Послышался тяжелый вздох, а затем миссис Нильсен начала нервно постукивать ноготками по бокалу.       — Он до сих пор не дает интервью? — спросила она, поморщившись.       — Н-нет.       — Плохо. Я надеялась, что это со временем пройдет. Я ведь уже миллион раз ему говорила, что из-за одного неприятного инцидента не стоит ставить крест на медийной стороне своей жизни, — протянула она. — Посмотри на того же Илона Маска. Его бренд знают во всем мире именно из-за рекламы, которую он обеспечивает, а вовсе не из-за качества или каких-то инноваций. Культ личности очень важен и Александр лишает себя очень многого.       — Эм… О каком инциденте вы говорите?       Оливия смерила меня подозрительным взглядом, но почти сразу же расслабилась и снова вздохнула.       — Отец Алекса погиб, когда ему было десять лет. Погиб на задании, защищая Александра, который оказался там случайно. Еще в Швеции журналисты из какой-то желтой газетенки раскопали эту историю и пригласили его на интервью. Вот только вопросы были не о его продукции, а исключительно о прошлом. Они умудрились вывернуть все так, как будто это не было случайностью, и практически обвинили его в смерти отца. Это сразу же подхватили все остальные СМИ, и прогремел скандал, — по лицу женщины прошла судорога. Было видно, насколько тяжело ей вспоминать эти события. — Я думаю, это заказали конкуренты, но доказать ничего так и не удалось. Конечно, мы выиграли суд против той газеты. Издание, с которого все началось, закрылось, разорившись из-за размера неустойки. Другие удалили все упоминания об этом и принесли свои извинения. Но с тех пор Александр не дает интервью и ненавидит журналистов. Мои уговоры не помогают. Может быть, у тебя получится его переубедить…       — Ну да… получится, — беззвучно прошептала я, осознавая полученную информацию и пытаясь удержаться от горького смеха.       Песец котенку! Даже если я сразу приду голой, это не поможет. Он никогда меня не простит. И никогда не примет…