Мой любимый псих

На утро Какаши еле разлепил глаза. Он чувствовал себя настолько ужасно, насколько ужасно чувствует себя пьяница, впервые проснувшись после длительного запоя. Делать ничего не хотелось, но благо была суббота и ему никуда не нужно было идти. Самочувствие было отвратительным. У него началась мигрень. Душу гложило неприятное чувство. Оно будто выедало его изнутри. Он приподнял голову со скомканной во сне подушки и осмотрел комнату, будто ожидая, что в ней что-то изменилось. Хатаке, не найдя ничего нового и интересного, вздохнул и откинулся обратно на подушку. Какаши проспал почти двенадцать часов, но чувствовал себя утомленным и опустошенным, а ведь нужно было вставать и идти заниматься обычными домашними делами. Хатаке с отвращением подумал об этом и перевернувшись на живот свесил руку с кровати. Он не хотел вставать с постели, но нужно было идти гулять с Паккуном, иначе он или обоссыт все углы в доме или что-нибудь перевернет. Пес уже топтался около кровати Хатаке, сопел и поднимался на кривые задние лапки, чтобы посмотреть, проснулся ли хозяин. Заметив своими глазками-пуговками, что Какаши не спит, пес схватил его зубами за руку и потянул на себя. Но Какаши не хотел вылезать из-под теплого одеяла и старался отложить момент подъема как можно дальше. Из головы не выходил Ирука. Хатаке высвободил руку из пасти Паккуна, потянулся к столу и взял с него телефон. Новых уведомлений не было, но он все равно зашел в недавние переписки. Пролистав несколько рабочих чатов и беседу с Цунаде, он увидел давно пустующую переписку в Обито. Новых сообщений там не было уже очень давно. Но все же Какаши не решался удалить ее. Он слишком сильно любил его, чтобы вот так просто взять и забыть. Он взглянул на старые признания в любви и многочисленные сердечки в сообщениях. Там были и откровенные фото, которые Учиха любил присылать ему, пока тот был на работе, чтобы подразнить. Он помнил, как приходил уставший и измученный с работы, а Обито встречал его в прихожей. Он помнил, как толкал его на кровать, а потом наваливался на Учиху сверху, вдавливая его тощее тело в матрас. Его сердце все еще хранило те греющие душу воспоминания о нем, о тех ночах, когда Какаши чувствовал себя самым счастливым на земле. Нет, забыть его невозможно. Сразу после нее шла переписка с Ирукой. Там по-прежнему было два вчерашних сообщения. Хатаке тяжело вздохнул, вот он — Ирука, на аватарке счастливо улыбается на фоне замка, где-то в другом городе. У Какаши при взгляде на эту улыбку защемило сердце. Он как будто бы излучал свет и тепло. И это тепло пробивалось в щель между черными плотными шторами, которыми он занавесил себя от всего мира, чтобы больше не чувствовать и не участвовать в жизни других людей. Хатаке отложил телефон в сторону и, перевернувшись на бок, скрутился под одеялом «калачиком», обхватив руками голову и зажмуившись. Под одеялом он упрямо, но безуспешно попытался уснуть еще раз. Его мозг не нуждался в сне, он получил его с избытком. Вставать вообще не хотелось, но услышав как Паккун, стуча когтями по полу, побежал грызть гитарный стенд, ему пришлось подняться. Какаши не мог допустить, чтобы пес повредил зубы (или дорогущий стенд). В глазах привычно потемнело, он слегка пошатываясь отогнал собаку от гитары. Паккун звонко тяфкнул и легонько прикусил Хатаке за лодыжку. Он дернул ногой и чертыхаясь пошел в душ. Выпив после душа чашку крепкого кофе, Какаши стало лучше, но тяготеющее его душу чувство никуда не пропало. Утро было отвратительным, но возможно оно было бы лучше, если бы он проснулся с Ирукой. Нехотя переодевшись, он надел на Паккуна ошейник с поводком и вышел на улицу. Погода была отличной, но это никак не повлияло на настроение Какаши. Пение птиц, ясное небо. Все это сейчас его не интересовало. Хатаке шел, уставившись себе под ноги и ждал, когда же Паккуну надоест бегать по траве и обнюхивать каждый кустик. Он еле дождался, когда пес наконец нагуляется и быстрым шагом направился домой. Хорошее настроение все никак не появлялось, а душу терзали сомнения по поводу его ситуации с Ирукой и Обито. С одной стороны надо жить дальше, он же нашел Ируку, тем более их симпатия взаимна. Но с другой предавать память Обито не хотелось. Какаши тяжело вздохнул, ему необходимо было отвлечься от всего этого и сосредоточится на чем-то другом. Придя домой, он небрежно оттолкнул свои мокрые от росы кроссовки в угол, швырнул пальто туда же. Какаши толком не знал, как ему отвлечься, поэтому решил порисовать. А что? Он давно этим не занимался. Сперва Какаши сделал себе еще один кофе, чтобы придти в себя. Вдобавок, ко всему он привык пить или есть что-нибудь, когда рисует. Поднявшись наверх, Хатаке сел на стул перед мольбертом и достал из ящика комода коробку с красками и кистями. Разложив вокруг себя баночки с краской и взяв в руки подходящую кисточку, Какаши вспомнил, что не взял воду и палитру. Поставив все баночки на пол, он негромко выругался и, пнув стул, на котором сидел, пошел в ванную. Перед этим он залез в ящик стола, где хранил «экстренную коробку». В ней, на всякий случай, он хранил все свои таблетки в небольших дозах. Какаши выудил оттуда самое слабое седативное и закинул в рот. Вернувшись с водой и палитрой из ванной, Какаши поставил стакан на комод и стал накладывать на палитру нужные цвета. Приготовив все необходимые цвета он взял кисть, обмакнул ее в краску и несколько раз провел по холсту. На нем появились первые нерешительные линии. Это были штрихи портрета. Начиналось все хорошо. Но задумавшись Хатаке и не заметил, как стали вырисовываться знакомые черты лица. Какаши и не следил за тем, что он рисует. Хатаке глубоко задумался, старался понять причину своих волнений. Цунаде рассказала ему, что если найти внутри себя истинную причину тревог, то взволнованность сама исчезнет. Ведь сознание распознало и поняло сигнал подсознания, и подавать его больше нет необходимости. Но та же Цунаде говорила, что когда человек полностью сосредотачивается на своих мыслях, контроль над телом берет подсознание. Может Ирука это и есть ответ? Какаши не хотел в это верить. Он взглянул на холст, тяжело вздохнув, он снял его с мольберта и, разломав рамку внутри него, разорвал на несколько частей. У него не получилось отвлечься на рисование. Даже тут его преследовал образ Умино. Сходив вниз, чтобы выбросить испорченный холст в мусорку, он решил прибегнуть к «тяжелой артиллерии». Чтение всегда было его страстью. С самого детства он часами сидел и читал самые разные книги, иногда даже черезчур «взрослыми» для его возраста, хотя это мало кого волновало. Какаши был на сто процентов уверен, что это поможет хоть на несколько часов приглушить это чувство и он сможет расслабиться. Довольный своей идеей, Хатаке сделал себе уже третий кофе за утро, и пока он остывал, направился к своему книжному шкафу, чтобы выбрать себе книгу. Ему было все равно что читать. Главное страниц побольше, чтоб уж точно погрузиться в историю и на какое-то время выбросить из головы Ируку. Вытянув наугад первую попавшуюся книгу и спустился вниз. Усевшись на свой любимый диван в зале, он раскрыл книгу на первой странице и страдальчески закатил глаза. — «Лолита»? Серьезно? — Хатаке захлопнул роман — По-моему вся вселенная хочет намекнуть мне, что я педофил! Появилось огромное желание сжечь или выбросить эту книгу в окно. Но адекватная часть его сознания, а именно кусочек заядлого книголюба, не позволила ему этого сделать. Какаши не выдержал и снова выпил седативное. Пришлось снова идти наверх. На этот раз, Какаши уже смотрел, что он берет, хотя подобных книг у него больше не должно было быть. Взяв себе сборник Чехова, он спустился вниз и, сев все на тот же диван, принялся за чтение, попивая ароматный капучино. У него получилось отвлечься, полностью погрузившись в чтение, Какаши и не заметил как пролетело время. Он оторвался от книги. На телефон пришло сообщение, он завибрировал и привлек его внимание. Недочитав «Палату #6», Хатаке отложил книгу в сторону и взял телефон в руки. Какаши недоумевал, кто же мог ему написать в выходной. Открыв мессенджер, у него аж в глазах потемнело от удивления. — «Добрый день, Какаши-семпай! Я вчера забыл уточнить, на сколько к вам на английский и гитару приходить?» — это был Ирука Хатаке совсем забыл, как вчера пообещал Умино научить его играть. Из головы вылетело даже то, что он готовит Ируку на олимпиаду. — «Совсем рассеянный стал! Ну что у тебя в башке, Какаши!» — мысленно отчитал себя Хатаке. Хатаке уже раз двадцать пожалел о том, что решил его готовить. Он не знал, что ответить Ируке. Проигнорировать сообщение он тоже не мог, он ведь его просмотрел, и это было бы невежливо. Он не успел ничего придумать, Ирука оказался быстрее него и написал: — «Вы не против, если я подъеду где-то к трем часам?» Какаши вздохнул. Ну теперь ему хотя бы время не нужно было придумывать. В ответ он написал короткое: — «Добрый день. Нет, не против.» — «Хорошо, увидимся!» — ответил Ирука и вышел из сети Хатаке не попрощался, выключил телефон и положил его рядом с собой. Устало потерев виски, он закрыл книгу и направился в ванную, чтобы умыться, привести лицо и голову в порядок. Он не мог предстать перед Ирукой мятым и небритым, он же не бомж какой-то. Хотя зачем он так беспокоится по поводу своего внешнего вида? Ну не помыл голову, и что? Ну забыл побриться, и что? По логике, ему должно было быть все равно на это. Но так не хотелось выглядеть грязно и неухоженно перед Ирукой. И дело тут не столько в том, что он ему нравился, а сколько в его личных принципах и нелюбви к неаккуратному внешнему виду. У Какаши не всегда получалось выглядеть прилично, но он ненавидел грязные жирные волосы и отросшую щетину на лице и всегда старался следить за этим. Сначала Хатаке помыл голову. Теперь, стоя с мокрыми волосами перед зеркалом, он не спеша водил по лицу станком. Процесс бритья успокаивал его. Он всегда брился на гладко, щетина, если она неухожена, его раздражала. Зачем ее отпускать, если не планируешь заботится о ней или отращивать бороду? Какаши не успел выбрить и половины лица, как вдруг прибежал Паккун и начал громко тяфкать. Хатаке не понял, в чем причина странного поведения пса, а потому положил бритву на раковину и пошел за ним. Паккун привел его к свежей, отвратительно пахнущей луже, которую он сделал в самом центре кухни. Какаши, как только увидел это, застыл на месте с раскрытым ртом. Ему понадобилось несколько секунд чтобы взять себя в руки. За эти мгновения пес успел убежать и спрятаться где-то. — Паккун! — заорал Хатаке на весь дом — Я же водил тебя на улицу, какого черта ты ссышь в доме?! Твою ж мать! Ирука должен был придти через час. Вроде бы у него хватает времени, чтобы прибрать здесь все до его прихода. Какаши вытер лужу тряпкой, протер это место очищающим средством и, на всякий случай, побрызгал возле него освежителем воздуха. Подозрительно понюхав место трагедии и убедившись, что не осталось ни малейшего следа от собачьих дел, он пошел добривать оставшуюся часть лица. Направляясь в ванную, он захватил с собой телефон и взглянул на время. — Ох, ёперный театр! — до прихода Ируки было чуть меньше чем полчаса. Какаши пулей понесся наверх. Вбежав в ванную он схватился за бритву и принялся за дело. В спешке добривая лицо, он сделал слишком резкое движение и порезал щеку. Хатаке тихо зашипел от боли. Из царапины тут же потекла тонкая струйка крови. Он взял в руки полотенце и стал вытирать кровь. Уголок белоснежной ткани мгновенно окрасился в красный. Кровотечение остановилось достаточно быстро, ведь царапина была совсем маленькой. Хатаке сходил за пластырем и заклеил ранку. Вернувшись он все же закончил бриться, но у него не осталось времени, чтобы высушить волосы феном. Ирука должен был быть с минуты на минуту. Какаши побежал наверх, чтобы переодеться во что-нибудь выглядевшее поприличней растянутой грязной от краски футболки и старых спортивок. Поспешно раскрыв дверцы шкафа, он вытянул оттуда джинсы и первую попавшуюся кофту. Переодеваясь на ходу, он сбежал вниз по лестнице, ведь в дверной звонок уже оповещал, что кто-то пришел. Какаши закинул футболку и спортивки в самый дальний кухонный шкафчик и, одновременно пытаясь запрыгнуть ногой в штанину джинс, подбежал ко двери. Открыв дверь он увидел перед собой Ируку. Хатаке улыбнулся, поздоровался и, не подав вида, что только что в спешке бегал по дому, пригласил его войти. Ирука поприветствовал его и вошел в дом, поставил рюкзак возле тумбочки в прихожей. Это был тот же рюкзак, с которым он вчера сбежал из дому. Сняв куртку и ботинки, он остался в футболке с логотипом Нирваны и светлых джинсах. Он взглянул на Какаши и улыбнулся, пряча глаза. Хатаке не понял причины его поведения. Но выловив в уголке зеркала, с которого сползла ткань, свое отражение, он понял. Волосы все еще были мокрыми. Стало очень неловко, но Хатаке удержал невозмутимое выражение лица. Он слегка кашлянул и улыбнулся. — Какаши-семпай, — Ирука поднял на него глаза — Я хотел еще раз поблагодарить вас за вчерашнее. Если бы не вы, я не знаю, что бы я делал. — он сцепил руки в замок — Наверное я ушел ночевать на вокзал, а когда меня нашли, то поскандалил с родителями еще больше. — Не за что. — Какаши почесал мокрый затылок. — Ты всегда можешь обращаться ко мне, как к учителю, — он невольно выделил интонацией последние слова — Если у тебя будут проблемы. Ирука опустил голову. Было видно, что его немного разочаровало то «как к учителю». — Может чашку чая после занятия? — Давайте! — согласился Ирука — Тогда проходи на кухню, — Какаши махнул рукой в ее направлении — Я скоро буду. — Ладно. — Ирука пошел на кухню и сел за стол. Какаши ушел наверх. Войдя в спальню, он невольно поморщился от беспорядка в ней. Хатаке взял со стенда гитару и откопал в куче хлама на столе медиатор. Выходя из комнаты, Какаши расчесал пальцами влажные волосы. Ему захотелось просушить их полотенцем, но снизу ждал Ирука, и он не мог этого сделать. Какаши взял из полки седативное помощнее и положил в рот. Затем, провел рукой по волосам, смахивая маленькие капельки на пол. Хатаке вздохнул, недовольно цокнул языком и быстрым шагом направился вниз. — Ну что, начнем? — бодро спросил он, войдя на кухню и поднимая гитару на уровень глаз. — Да! Я готов! — Ирука слегка подпрыгнул на стуле. Ему не терпелось начать учиться. Какаши отодвинул стул напротив Умино и сел, положив гитару ребром себе на колени. — Ну чтож, гитара это музыкальный инструмент. Относится к классу струнных и имеет в основном от четырех до восьми струн. — учительским тоном начал Какаши — Гитара состоит из гри-… — он не успел договорить — Да-да. Из грифа, корпуса и так далее. — Ирука прервал его — Я вчера не выдержал и посмотрел несколько видеоуроков по гитаре. — Отлично. Тогда, я думаю, можем перейти к практике. — Хатаке неопределенно мотнул головой — Попробуй сделать так. — он по очереди стал зажимать пальцами на левой руке лады на грифе, одновременно дергая пальцем правой верхнюю струну. Затем он сделал тоже самое только наоборот: стал по очереди отпускать пальцы со струн. — Это выглядит сложно. А пальцы не заболят? — Умино вопросительно посмотрел на Какаши — После первого занятия будут, но это совершенно нормально. — успокоил его Хатаке — Это классическая гитара с нейлоновыми струнами. Они мягче чем на акустической или электрогитаре. — Ладно, — Ирука выглядел неуверенным — Я попробую — Давай. Здесь я не в праве выставить тебе за это отметку. За ошибки я не буду ругать. Я просто учу тебя. — Какаши улыбнулся и успокаивающе погладил Ируку по плечу, но спохватившись, что уже слишком распускает руки, поспешно убрал ее. Умино приободрился и все же взял гитару в руки. Он попробовал сделать то упражнение, которое ему показал Какаши. У Ируки и близко не получилось. Зажав первые два лада, он в третий раз дернул струну и, как ошпаренный отдернул руку от грифа. Ирука подул на пальцы. На первых двух появились болезненно красные полоски. Умино тихо зашипел от боли. — Да, понимаю, — Какаши покачал головой — С первого раза и у меня не получилось. Но ты довольно неплохо начал. Тебе нужны тренировки, но сначала пальцам нужно привыкнуть. — Спасибо… я понял, — Ирука шмыгнул носом и вновь приставил пальцы к струнам. — Я еще раз попробую Какаши одобрительно кивнул и стал смотреть, как Ирука раз за разом пытается выполнить упражнение. Но через некоторое время он заметил, что рука у Умино стала подрагивать, а на лбу выступили капли пота. Он явно устал, но из-за своей упрямости не хотел признавать этого и не смог вовремя остановиться. — Так, стоп, стоп, стоп! — он перехватил его дрожащую руку, которая готовилась вновь лечь на струны — Я думаю достаточно. — он развернул ладонь к себе и с недовольством заметил на ней явные покраснения и легкие мозоли. Какаши забрал у Ируки гитару и поставил ее под стол. Ирука с непониманием поднял лицо. Он весь покраснел, глаза блестели от слез. Видимо он переоценил свои возможности, решив, что непременно осилит упражнение сегодня. — М-да-а, — Какаши скептически оглядел его, а потом еще раз взглянул на ладонь, которую все еще сжимал. — Я же говорил, что с первого раза не получится и пальцы будут болеть. — Простите, Какаши-семпай, — Ирука опустил голову и стер с глаз мелкие капли слез — Я посчитал, что справлюсь с упражнением сегодня. — его голос чуть дрогнул — Ничего, ты не виноват, — успокаивающе произнес Хатаке и выпустил его руку — Так бывает, у тебя еще слишком нежная кожа на подушечках пальцев. Даже у меня так было. Тебе не нужно извиняться за это. Ирука закивал головой и тыльной стороной ладони вытер нос. — Постой, — Какаши придержал его руку — Возьми салфетку. — он перегнулся через весь стол и взял салфетку из салфетницы. — Спасибо. — Ирука взял салфетку и вытер ей нос и руку. — Как на счет чая? — спросил Какаши — Я думаю уже самое время для него — Да, давайте. — согласился Умино — Я кстати вам задания принес, которые вы мне давали. — он махнул рукой в сторону прихожей, где оставил свой рюкзак. — Хорошо. Принеси их сюда, — Какаши указал рукой на стол — А я пока поставлю чайник. — он встал из-за стола и пошел к плите Ирука тоже встал и пошел в прихожую, чтобы взять из рюкзака задания. Вернувшись, он положил бумажки на стол и сел на свой стул. Через некоторое время к нему подсел Какаши, который ходил куда-то за печеньем. — Какаши-семпай, — позвал Ирука, взяв из пачки печенье. Хатаке вопросительно глянул на него, приподняв рассеченную бровь. — Я давно хотел спросить, — Умино откусил кусочек и стал жевать — Откуда у вас этот шрам? — Ирука провел пальцем через бровь к щеке, показывая очертания рубца. — А, этот… — задумчиво сказал Какаши и провел пальцем по отметине — Это не самая приятная история. Не думаю, что тебе будет интересно. — проговорил Хатаке и тоже взял печенье. — Если бы не было интересно, то я бы и не спрашивал. — Ирука исподлобья посмотрел на него и взял еще одну печеньку. — Хорошо, я расскажу. — вздохнул Какаши — Подожди в сухомятку есть, чайник скоро закипит. — он отобрал у Ируки печенье. — Угу. — обиженно замычал Умино. — Я не хочу вдаваться в подробности, — начал Хатаке — Поэтому расскажу вкратце и обобщенно. — он сцепил руки на столе в замок — Мне было около двеннадцати, когда мы с двумя моими одноклассниками пошли на заброшку в лес. Это был старый недостроенный завод, и в то время он был излюбленным пристанищем местных наркоманов. — Какаши сглотнул, переводя дух — Я точно не знаю, что тогда их так испугало или разозлило. Возможно они нуждались в дозе, или просто побоялись быть обнаруженными, но когда мы подходили к заводу, на нас выскочила целая толпа. Они схватили нашу одноклассницу, а я и еще один мой одноклассник успели убежать. — Хатаке тяжело вздохнул — Я предлагал пойти за помощью, но этот идиот побежал обратно в лес. Я не мог отпустить его одного, поэтому побежал за ним. Нам удалось выкрасть ее из дырки в стене, возле которой она лежала. Все было бы хорошо, если бы мой одноклассник вел себя потише. Нас спалили. У меня был складной ножик, поэтому я вызвался защитить их. Но как оказалось он тоже был вооружен и отнюдь не складным ножом. — Какаши еще раз вздохнул — Он ударил меня ножом по лицу. Результат ты видишь перед собой. — Хатаке провел пальцем по шраму — Глаз чудом уцелел. Ирука сидел, уставившись на него. Умино был очень удивлен рассказом. Он, оказывается, многого не знал и о многом не догадывался. — Да, — Какаши улыбнулся, стараясь отогнать видения из прошлого — Вкратце рассказать не очень получилось. — он хотел разрядить паузу, но увидев, что Ирука не очень развеселился, тоже стал серьезней. — Я… — неуверенно сказал Умино, он не знал как начать и подбирал слова — Я и не догадывался о таком. Вы, наверное, многое пережили. — Ирука сглотнул и вдохнул в себя побольше воздуха — А что стало с вашей одноклассницей? Я не замечал, чтобы вы с кем-то общались. — Она умерла спустя месяц. — тихо ответил Какаши — Они накачали ее наркотиками и изнасиловали. Мы нашли ее в рваной одежде и без сознания. — Хатаке сглотнул невовремя подкативший ком в горле — Ее организм не справился с таким количеством веществ. Тот месяц она провела в больнице. У нее не было шансов выжить. — Это наверное было больно… да? — спросил Ирука — Ты о чем? — вопросом на вопрос ответил Хатаке — Вы знаете. — парировал Ирука, продолжая смотреть на него исподлобья — Если ты о ней, то я уже это пережил. — спокойно сказал Какаши — Старые раны хоть и болят, но не приносят былой боли. В этом случае рана уж очень старая. Ирука не ответил. Сложив руки «домиком», он опустил голову и едва слышно дышал. — «Он рассказал мне об этом…» — напряженно подумал он — «Он доверился мне… Можно ли считать, что я для него особенный?» — Предлагаю отвлечься, — Хатаке решительно встал и направился к плите. Чайник уже закипел. Спустя несколько минут, он вновь сел на стул и поставил перед Ирукой кружку с ароматным чаем. — Пей. — Какаши кивнул на чай. — Спасибо. — ответил Ирука и взял кружку в руки. Какаши тоже взял свою и, сделав глоток, спросил: — У тебя ведь Нирвана любимая группа? — Угу, — промычал Ирука и сглотнув, добавил — У них классная музыка. Я чувствую себя живым, когда их слушаю. — Мне тоже они нравятся. — Хатаке улыбнулся — Но все же я не назову себя их ярым фанатом. — А какая же музыка нравится вам? — с интересом спросил Ирука, замерев не донеся кружку до губ. — Даже не знаю… — Какаши задумался, перебирая в голове все, что когда-либо слушал — Скорее всего я меломан. Я слушаю множество исполнителей и групп. Но наверное все же остановлюсь на Нирване и… — Хатаке почесал подбородок — Скажем так, Скиллет или Гориллаз. — Но это же две совершенно разные группы! — удивился Ирука и отпил еще глоток — Одно другому не мешает… — деловито заявил Какаши, но тут же спохватился о своем поведении и чтобы хоть как-то оправдать свое резкое молчание воскликнул: Забыл про печенье! — и одним движением вернул коробку на стол. — Спасибо, — Умино взял из коробки печеньку и тихо позвал — Какаши-семпай, — он смущенно опустил глаза — Сыграйте что-нибудь, пожалуйста. Я ни разу не слышал, как вы играете. — Хорошо, так и быть. — Хатаке взял в руки гитару и провел пальцами вдоль струн, проверяя их натяжку. Он сделал глубокий вдох и выдох прежде чем коснуться струн пальцами. Какаши зажал указательным пальцем вторую струну и провел ладонью вниз. Раздался мелодичный приятный звук. За ним последовал еще один, и еще… Пальцы двигались сами, сочиняли нечто новое, необычное и тем самым прекрасное. Хатаке как будто слился с гитарой, будто ничего не слышал и не видел вокруг себя. Ирука слушал, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Он с восхищением смотрел, как пальцы учителя бегают по струнам. Он и опомниться не успел, как мелодия закончилась. Ирука удивленно и как-то растерянно взглянул на Какаши. — Да у вас талант, Какаши-семпай! — Ируку переполняли эмоции — Я никогда такого не слышал! Это было восхитительно! Что это за композитор? Хатаке улыбнулся и отложил инструмент. — Это не композитор, это так… — он небрежно помахал рукой в воздухе — Порыв эмоций. — Это вы сами сочинили? — Умино в сотый раз удивленно распахнул глаза. Получив в ответ короткий утвердительный кивок, он продолжил осыпать Какаши комплиментами. Хатаке нахмурился, ему непривычно было слышать столько похвалы в свой адрес. Ирука это заметил и притих. — Я что-то не так сказал? — тихо спросил он — Нет, все в порядке. — успокоил его Какаши Повисла неловкая пауза, но продлилась она не более, чем несколько секунд. — Знаете, — Умино смущенно заулыбался — Мне было бы интересно послушать, как вы поете. — Я не умею петь. — холодно сказал Какаши. Он не любил эту тему. — Что? Как? — опешил Ирука — Вы же так красиво игрете. У вас наверное идеальный слух! — Нет, — ответил Хатаке — У меня вообще слуха нет. Все это происходит само. Одно дело быть композитором и сочинять шедевры, а другое выучить аккорды и пародировать знаменитостей. — Но вы ведь не пародировали! — возразил Умино — Да, ты прав. — согласился Какаши — Я не пародировал. Все это не больше чем кратковременное наваждение, которое скоро пройдет. Такое бывает. До Какаши только спустя мгновение дошел двойной смысл сказанной им фразы. До Ируки он вообще не дошел. Он воспринял его слова прямо, без потайного дна. — Допивай чай, — напомнил Ируке Хатаке — Уже почти остыл. — он потрогал кружку. Умино спохватился и в спешке схватил кружку и принялся за напиток. Из кармана Ируки послышалось неприятное жужжание. Умино поставил пустую кружку на стол и достал из кармана телефон. — Алло, — он приложил его к уху — Да, мам, уже почти все. Хорошо, пока. Сбросив звонок Ирука взглянул на Какаши. — Извините, меня ждут. Мне пора. — он встал и пошел в прихожую. Какаши тоже встал и пошел вслед за ним. Он молча наблюдал за тем, как Ирука обувается. Умино взял с пола рюкзак и уже собирался открыть дверь, но Хатаке остановил его: — Постой, я сейчас, — он побежал наверх. Ирука остался стоять в недоумении, но спустя несколько секунд Какаши вернулся, сжимая в руках нечто черное, и зачем-то пошел на кухню. Ирука ничего не понял. Хатаке вышел из кухни, держа в руках чехол с гитарой. — На, — он протянул ее Ируке — Возьми. Тебе нужно тренироваться. — Это мне? — удивился Умино — Но это же ваша гитара! — Ничего, я как-нибудь недельку продержусь. — улыбнулся Какаши — На худой конец новую закажу. Ирука неуверенно взял чехол с инструментов в руки. — Спасибо вам огромное! — его глаза засияли, он разве что не запрыгал на месте. — Не за что, — отмахнулся Какаши — Только не переутруждай себя. — Хорошо! — послушно сказал Ирука и закинул чехол на плечо — Ну все, иди. — Какаши кивнул на дверь. Умино остался стоять на месте, глядя ему в глаза. Их зрительный контакт продлился всего пару мгновений. И Какаши, как во сне, наклонился к Ируке и осторожно коснулся его губ своими. Умино закрыл глаза и поддался ему навстречу, отвечая на поцелуй. Руки парня обвили его шею, кисти рук Хатаке сами обхватили его за талию и прижали Ируку к себе. Хатаке почувствовал, что скоро откажет последний тормоз, но решил дожать до конца и не стал сразу разрывать поцелуй. Все же им пришлось это сделать. Ирука опустил глаза, вытер влажные губы, и покраснел. Какаши, еще хранивший в себе крупинку самообладания, стоял, сделав вид, будто ничего не случилось. — Я наверное пойду. — тихо и смущенно сказал Ирука, не решаясь посмотреть на него. — Хорошо. — ответил Какаши, из последних сил сдерживаясь. Когда Умино выскользнул за дверь, Хатаке сжал руки в кулаки и, не в силах что-либо делать, сел на тумбочку в прихожей. В голове крутилась одна мысль: «Что я наделал?». Его посетила мысль о том, что «Лолиту» он вытащил не случайно, что это было предупреждение. Но он его не понял, точнее не так понял, он мыслил слишком поверхностно. Сейчас уже ничего не сделать, время нельзя вернуть назад. Какаши удалось найти в себе силы, чтобы встать и пойти за дозой таблеток. Ему нужно было сосредоточиться и как следует подумать. Его жизнь и состояние балансировало между чем-то новым, но, по его мнению, неправильным, и старым, проверенным временем и комфортным. *^*^* В машину отца Ирука пришел, чуть ли не вприпрыжку. Его сердце радостно стучало. Два… нет, три чудесных события случились с ним в один день. В машине он трепетно сжимал в пальцах гитару, поглаживая ее бока через ткань чехла. — «Он отдал мне свою гитару, » — счастливо думал Умино — «И поцеловал, » — именно это воспоминание грело его душу больше остальных. Губы еще хранили память о том нежном прикосновении и о том волшебном мгновении, когда их рты слились в одно целое. — «Все же он неравнодушен ко мне. Все будет хорошо, у нас все получится!» — Ирука, уверенный в своей правоте, улыбнулся.