Мой любимый псих

Сказать, что утро для Ируки было ужасным — ничего не сказать. Первое похмелье почти как первый секс… Упс, все это произошло в один день. Открыв глаза, Ирука сразу отметил, что чувствует себя заболевшим. Его знобило, все тело было охвачено слабостью, а голова гудела и трещала, как вокзал в час пик. Но особенно болезненно отзывалась пятая точка. Умино тяжело вздохнул, прикрывая тяжелые веки тыльной стороной ладони. Его уставший, перегруженный вчерашней вечеринкой мозг постепенно прокручивал в голове, словно рваную кинопленку, куски воспоминаний. Тогда-то Ирука вздрогнул. Он ведь не один здесь ночевал. Этот факт мигом взбодрил его. Несмотря на ноющую и резкую боль, он привстал в постели. В комнате не было никаких следов присутствия Какаши. Будто Ирука, вернувшись домой, просто лег спать, а вся ночь ему приснилась. Это была бы весьма правдивая версия: родители бы точно заметили, если б он явился не один, но все его тело говорило об обратном. А что если Какаши сейчас в полиции, вместе с его родителями? Глаза Умино расширились от ужаса. Он ведь несовершеннолетний, да и у его отца своеобразное отношение к квирам. Нет, рано еще делать такие выводы. Ирука сполз с кровати и пошел в спальню родителей. Но комната была пуста и, как и его собственная, не хранила следов присутствия родителей ночью. На тумбочке Умино нашел записку. «Уехали к тёте Цудзи. Будем в воскресенье днем. Не скучай :)» Ирука выдохнул с облегчением. Но все же, где Какаши? Может действительно все, что было ночью ему приснилось, а боль в пятой точке от того, что он что-то вытворил будучи пьяным? В этими мыслями он вернулся в комнату и внезапно поморщился, наступив на что-то. Это была маленькая белая пуговица. Умино нахмурился. На его зеленой рубашке, в которой он ходил на вечеринку, таких не было. Значит Какаши был здесь. Сделав еще пару шагов, Ирука нашел вторую пуговицу, а под столом, в самом углу комнаты, обнаружил зеленый галстук. Тот самый, который был на Какаши тогда. Сомнений не оставалось. Все было наяву. Сознание уже начало подбрасывать ему мысли, что Хатаке решил подло и втихую свинтить. От гнусных мыслей его отвлек звук открывшейся входной двери. — «Родители!» — мелькнуло в голове Умино. Он затолкал находки под подушку. В любое другое время он бы вышел в прихожую, чтобы их встретить, но не этим утром. Ирука лег на живот, уткнувшись носом в простынь, стараясь уловить хоть призрак запаха вчерашнего, уже не обращая внимания на отвратительное самочувствие. Ирука услышал, как с негромким стуком отец поставил свою обувь. Послышались шаги в сторону его комнаты. Он вернулся один? Мама решила остаться подольше? А почему походка такая тяжелая? — Ирук, — от звука этого голоса Умино вздрогнул, обернулся и глупо взвизгнул, поднеся руку ко рту. — Какаши-с… — начал юноша слегка дрожащим голосом, но Хатаке его перебил. — Просто Какаши. Я думаю, что теперь мы с тобой достаточно близки. — Какаши выглядел потрясающе помятым. Волосы растрепаны, на рубашке не хватало пуговиц, и от этого она была расстегнута почти до пупка. Ирука улыбнулся. Но спустя секунду он встревоженно поглядел на Хатаке. То ли от волнения, то ли от выпивки его затошнило. — Я вернулся. — Какаши подошел к постели и присел рядом на корточки. Несколько секунд промолчав, он сглотнул и осторожно произнес: — Потому что я тебя люблю. Умино неожиданно почувствовал, как глаза и нос защипало. Он так долго ждал этого признания, жаждал близости, но когда это случилось, растерянно расплакался. Чувство облегчения оказалось слишком легким, по сравнению с напряжением и бурными вспышками страсти, которыми была полна вся его жизнь последние несколько месяцев. Теперь-то Ирука знал, что Какаши от него никуда не денется, что теперь Умино не будет мучаться неизвестностью, что теперь у них все будет отлично. — Черт! — Хатаке поднялся с корточек и прилег рядом с Умино, обмимая и поглаживая его дрожащие плечи. — Прости меня, прости… я поступил отвратительно! — зашептал Какаши. Ирука стиснул в пальцах его рубашку, уткнулся в плечо, пытаясь сквозь всхлипы и рвотные позывы ответить «Ничего». Ткань слегка намокла от слез, но Какаши даже не заметил этого. — Блин… Помоги! — простонал Ирука, содрогаясь от тошноты. После еще одного позыва он тяжело задышал, пытаясь предотвратить рвоту. Хатаке, не говоря ни слова, поднял его на руки и отнес в ванную, где Умино смог позволить своему желудку очиститься. Какаши все это время просидел рядом с ним, придерживая всклокоченные Ирукины волосы, пока тот корчился над унитазом, и ласково поглаживал вздрагивающую спину. — Ты похоже тоже вчера выпил… — произнес он, на что Ирука мученически промычал в ответ. — Бедняжка, наверное ты перебрал. Умино не смог ничего ответить, он ослабленно осел на пол. Желудок уже исторг из себя все содержимое. — Погоди, дай я тебя умою. — Хатаке помог ему встать на ноги и подвел к раковине. Заметив, что Ирука изнеможденно и встревоженно поглядел на свое отражение, Какаши попытался его подбодрить: — Ничего страшного. Так бывает. — и включил воду, принимаясь смывать с губ и подбородка остатки тошноты. Когда дело было окончено, Какаши отнес Ируку обратно в комнату и усадил на кровать. — Кажется нам надо кое-что обсудить. — Хатаке посерьезнел. — Возможно это не самое подходящее время, но… — Мне так кажется уже довольно давно. — Умино слегка улыбнулся. — Ты знаешь о моих чувствах. — тихо сказал он, пристально глядя на Какаши. Его трясло внутри от волнения, сердце трепетало и рвалось из груди, а уши жадно ловили каждое слово. — Ты тоже. — кивнул Хатаке, неловко усмехаясь. — Но я ведь псих и завишу от таблеток… — сказал он со стыдом вспоминая, что забыл про лекарство почти на целый месяц. — Если псих, то мой любимый. — вздохнул Умино, все еще выжидающе глядя на учителя. Он много раз представлял, как говорит эту фразу, и столько же раз представлял реакции Хатаке. Но все же, Ирука волновался, пытаясь предугадать, что услышит в ответ. Повисло неловкое молчание, которое первым решился нарушить Какаши. — Тогда давай… — Да. — Умино не дал ему договорить. Слова Хатаке были очевидными. — И если тебе не противно, то… — он как бы ненароком провел указательным пальцем возле губ. Какаши закатил глаза и выполнил его просьбу, слегка прижимая Ируку к себе за поясницу. Умино зажмурился и поспешно выдохнул. Хатаке тут же отдернул руку. Взгляд Ируки зацепил часы, и он поспешно разорвал поцелуй. — Прости, — сказал Какаши уже в который раз за утро. Но Ирука лишь отмахнулся, давая понять, что не его прикосновение заставило его отстраниться. — Все нормально, просто время… — тихо проговорил Умино — Да-да… — хмыкнул Хатаке, поглядывая на часы. — Наверное мне уже покра сматываться. — сказал Какаши. — Да, точно. — Умино кивнул, но вдруг метнулся к подушке, вспомнив что-то. — А-э-э, погоди. — он достал галстук и пуговицы. — О, спасибо. — Только пуговицы, я хочу, чтобы у меня была какая-нибудь твоя вещь. — сказал Ирука. Хатаке кивнул и сунул пуговицы в карман. — Удачи. — прошептал Умино. — Спасибо, тебе она тоже пригодится. Я позвоню тебе через час. Уверен, будет о чем поговорить. А, и выпей сейчас аспирина натощак, легче станет. — Какаши улыбнулся и напоследок поцеловал Ируку. *** Завтра был последний день Ирукиного пребывания в школе. Нет, не 31 мая. Он, как все одиннадцатиклассники и девятиклассники, завершал занятия 25 числа, чтобы было время подготовиться к экзаменам. А послезавтра был его день рождения, и Ирука волновался не только потому, что становился совершеннолетним. Вопрос о том, что рано или поздно им придется обо всем осведомить родителей Ируки, встал еще в первую неделю после их совместной ночи. Умино прекрасно понимал, что держать такую большую часть личной жизни, как отношения, в тайне не получится. Но Ирука старался отложить этот момент как можно подальше. Ведь он хорошо помнил реакцию своего отца на его бисексуальность и боялся, что на этот раз Какаши послужит не облегчающим, а отягчающим обстоятельством. Вчера Ирука нервничал не меньше, чем сегодня. Он договорился с Какаши, что заранее предупредит обо всем маму. Но дотянул все до самого последнего момента. Мать была в шоке, но не стала упрекать, пробормотав, что ожидала подобного исхода событий. Умино тогда виновато улыбнулся и опустил глаза. Мама тихо рассмеялась и погладила сына по спине. — Знаешь, я сейчас так рада, что ты родился мальчиком. — сказала она. — Нет, ты не подумай… — она замотала головой. — Просто хорошо, что ты не можешь забеременеть. — Ма-ам! — Ладно-ладно, отцу пока не говори. — Это само собой. — хмыкнул Ирука. — Я думал над тем, чтобы пригласить Какаши на мой день рождения и рассказать обо всем тогда. — Ох, голова ты моя садовая. — она поцокала языком и тяжело вздохнула. — Если нужна будет моя помощь… — Да, — закивал он. — Нужна. Может, попробуешь как-нибудь его подготовить? — взмолился Умино. — Хорошо… — вздохнула Кохари. Успеет ли мама подготовить отца к этому разговору, Ирука не знал — времени он дал в обрез. Но надеялся на лучшее и одновременно шел на первый этаж, чтобы посидеть у Какаши в лаборантской. — О, привет. — Хатаке оторвался от бумаг и улыбнулся Ируке. — Привет. — он тоже улыбнулся и устало плюхнулся на диван, отбросив рюкзак в угол. — Фу, ну и день же. — Да, сам зашиваюсь. — кивнул Какаши. — У тебя все хорошо? Как ты себя чувствуешь? — Волнуюсь. Это ведь уже завтра. — Ирука вздохнул. — Ты о свем совершеннолетии или о том, что завтра мы во всем признаемся? — с долей иронии в голосе спросил Хатаке. — Обо всем и по чуть-чуть. — Умино тоже попытался наполнить свои слова юмором. — Если что мы можем отложить еще. Я тоже, мягко говоря, неспокоен. — в подтверждение этого Хатаке нечаянно выронил ручку. — Я откладывал разговор с мамой много раз, зная, что она мне ничего не сделает. — лицо Ируки приняло жалобное выражение. — Если не расскажем отцу завтра, то потом будет хуже. — Умино расстегнул ботинки и взобрался на диван с ногами. Какаши некоторое время промолчал, а потом, тяжело выдохнув, сел рядом с Ирукой. — Если что, я возьму всю ответственность на себя. — сказал он, обнимая Умино за плечи и чувствуя, как он дрожит. — Сядешь в тюрьму за секс с малолеткой? — саркастически заметил Ирука. — Если это поможет тебе, то да. — твердо сказал Хатаке. Но потом его лицо смягчилось. — Хочешь, я чай ромашковый сделаю? — Да, давай. — согласился Ирука. Хатаке выпустил его и встал, чтобы пойти готовить чай. — Хотя нет, посиди со мной. — попросил Ирука. — Ты мне нужен. — Обнять тебя? — Какаши улыбнулся, присаживаясь обратно. Вместо ответа Умино сам прижался к нему и засопел в шею. — Надеюсь, ты шутишь на счет тюрьмы. — прошептал Ирука. — И да, и нет. — вздохнул Какаши. — Как ты сказал, «За секс с малолеткой»? Сяду за секс с любимым малолеткой. — Прозвучало так, будто ты извращенец. — хихикнул Ирука. — Гумберт Хатаке. От этих слов Какаши стало не по себе. В памяти всплыл тот самый день, когда он по ошибке взял с книжной полки «Лолиту». — Ты чего? Я пошутил. — Ирука, поняв, что его шутки вышли за рамки, встревоженно взглянул на притихшего Какаши. — Никакой ты не Гумберт. — Умино тронул его за щеку. Какаши будто очнулся ото сна и повернул голову к Ируке. — Все будет хорошо. Обещаю. — сказал Хатаке, зарываясь носом в каштановые пряди. — Главное, чтобы папа хорошо принял тебя. — глухо ответил Умино. — Просто ты… — Слишком взрослый, я понимаю. — закончил за него Какаши. — Остается надеяться, что завтрашний день пройдет нормально. Ирука тяжело вздохнул, сильнее прижимаясь к учителю. — Не говори, что ты сидишь на таблетках. — попросил он. — А то решит, что я с нариком встречаюсь. — Эх, а я так хотел рассказать ему… — ехидно выдал Хатаке. В ответ он получил шутливый хлопок по плечу. — И, если что, мы еще не спали. А то мало ли. Еще оторвет тебе что-нибудь. — Ирук, ты так говоришь, будто мы с твоим отцом ни разу не виделись. — заметил Какаши. — Но ты же не можешь предугадать, как он отреагирует. Если бы я знал, как правильно тебя ему представить… — мученически сказал Умино, поднимая глаза на Хатаке. — Прости, ты ведь волнуешься. Наверное, я все же сделаю тебе чай с ромашкой. — понимающе кивнул Какаши и потянулся за чайником. — О, тут как раз на одну кружку. — он поболтал чайником и, вернув его на место, щелкнул кнопкой. — Сейчас чайку выпьешь и сразу легче станет. — Спасибо тебе. — Ирука прижался к Хатаке сильнее и неловко поцеловал его в щеку. — Да ладно. — отмахнулся Какаши. — Постарайся не переживать. Если все пройдет плохо, я заберу тебя к себе. Ты ведь будешь совершеннолетним. — Да, но все так сложно. — протянул Умино. — И между нами тоже… — он замолчал, но потом попросил, глядя Хатаке в глаза. — Скажи, что ты меня любишь. — Я тебя люблю. — легко и с улыбкой произнес Какаши, вкладывая в эти слова всю свою нежность.