Что тебе снилось?

Темноволосый мужчина напротив. Они одного роста. У него родинка на верхней губе - на самой кромке, слева. Почти незаметная точка, но ее хорошо видно, если стоять близко, вот как сейчас. Он знает, что должен смотреть в глаза, но ничего не может с собой поделать и переводит на точку взгляд. Навязчивая мысль накрыть ее ртом приходит уже давно. Темноволосый ведет себя сухо и строго, поцелую он вряд ли обрадуется. Как жаль… Врач входит в комнату, Стефан просыпается. Лицо темноволосого исчезает, мгновенно уходит из памяти, и невозможно поймать остальные детали сна. Стефан жалеет, но — здесь он. Врач, который знает ответ. И Стефан улыбается. Сонный садится в кровати, трет глаза, запускает пятерню в отросшие пряди. Их сбрили, когда он только попал в больницу, а сейчас персонал умышленно не доставал машинку для стрижки, жалея роскошную гриву. Врачи ворчали, но смотрели сквозь пальцы. В лицо Стефу светит яркое солнце.       Джон знает, что неприступные, преступно-темные карие глаза сейчас чуть посветлели и можно в них заглянуть, если подойти ближе. Рассмотреть, полюбоваться золотистыми искрами, а когда уйдет солнце, то утонуть в желанной пропасти. Стефан встает, поправляет пижаму. Он не пытается подойти ближе, с прошлого раза запомнил запрет. Все дни гадал - почему. Смирился, хотя сегодня решил уточнить все равно. После того, как… — Что тебе снилось? — Ты. — А что я делал во сне? — Ты… — и голос у врача хрипнет, прерывается. Он будто теряется в словах, вот только неясно, мало их или много. А Стефана вдруг кроет горячей волной. Шкалит пульс, воздуха не хватает. Вспышка ярости захлестывает, он захлебывается и тонет. Сознание занимает лишь: «Неужели сложно сказать, что я делал во сне?!». Это ведь одна только радость, это всё, что осталось, эти чертовы таблетки-пилюльки, эти белые стены, эти блеклые люди, серые сны, и хреново, хреново, хреново отсутствие смысла хоть в чем-нибудь. Это хреново отсутствие смысла, хреново отсутствие смысла, хреново отсутствие смысла хреново отсутствие смысла хреновоотсутствиесмысла, ДА ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ ЗДЕСЬ ВООБЩЕ СУЩЕСТВУЕТ? Стефан чувствует, и одновременно будто бы в стороне. Он помнит приступы — они появлялись внезапно и проходили также стремительно. Стефан знает - злость не его. Искусственная, беспричинная, чуждая. Но справиться он не может. Сжимаются кулаки. Стефан закрывает глаза, дышит сквозь зубы. Гонит мысль, а вместе с ней ярость, но не выходит. Распахивает глаза и бежит придушить проклятого молчуна голыми руками.       Джон видит Стефана замершим — вытянулся, руки по швам. Какое-то время он смотрит в пространство невидящим взглядом, затем прикрывает веки. Начинает прерывисто громко дышать. Сжимает кулаки и бросается.       Джон прыгает в сторону. Кнопка тревоги нажата ранее медсестрой, она применяет шокер. Ей доводилось видеть вспышки агрессии у Стефана - справиться очень трудно. Не мудрено — Страж границы Ламбьель один из лучших по рукопашному бою в гарнизоне. Санитарам здесь везло брать массой. Вот и сейчас, они фиксируют, прижимают к полу. Медсестра вкалывает седативное — двойную дозу. Одной всегда мало, особенность организма. Прежде, чем отрубиться, Стефан ловит взглядом врача. Он снова  — его врач, и никакой не проклятый молчун, требующий аннигиляции. Стефан хочет сказать, что не нарочно, это не он, он не хотел, но язык не слушается. Врач стоит, одной рукой вцепившись в косяк до белых костяшек, другой прикрывает глаза. Странно, он никогда не вел так себя в критических случаях… Что? Стефан удивлен, но все вокруг превращается в белый шум. Накрывает мутный, без образов, сон. Проснувшись, он обнаружит себя в знакомой уже одиночке. Отсчет от восьми начинает следующий цикл.