Что тебе снилось?

Командир Джон Вейр слабак. Командир Джон Вейр трус. Он не может смотреть, когда больно любимому человеку, он закрывает глаза. Ведь подойти ближе запрещено. Войти в портал может бесконечное множество, перейти обратно один - последний в очереди. Но и ему нужно быть осторожным. Атомы вселенных мутируют, становятся вирусом. Прикосновение блокирует возможность вернуться: касание того, кто пришел первым. И цепочка замкнется. Все остальные, включая местных, опасности не представляют. Парадокс монолита. Ничего нельзя сделать, нет вакцины, нет антидота, инструкция написана страшным экспериментом. И пока они ищут решение, возвращаться необходимо. И Джон может прикасаться здесь к каждому, кроме Стефа. Это невыносимо. Отважный солдат, Командир гарнизона, бесстрашный и твердый - абсолютно беспомощный - Джон сбегает обратно в свой мир, сжав кулаки до боли. Перед глазами воспоминания, как он испугался в жизни еще только раз, и тоже из-за Стефана. Центр прислал в Гарнизон усиление. На утреннем построении Командир подходил к открывающему шеренгу. Страж отдавал честь и был обязан смотреть в глаза. Новый открывающий неизменно переводил взгляд на губы. Это было странно, ведь в Центре солдат муштруют так, что граница покажется раем - Джон знал по своему опыту. Он не мог понять сам себя: почему не одернет, не объявит о нарушении, почему он молчит и позволяет. Почему каждый день ему интересно, посмотрит Страж или нет. Смотрел. Потом Страж прикасался. Ничего не делал специально, но задерживал пальцы при тактильном контакте на секунду дольше, чем следует. При передаче кружки за одним столом, передаче документов, при пожатии рук перед спаррингом. Джон не мог понять, откуда появился таймер в его голове. Но он знал. Страж подходил к сослуживцам, жал им руки, обнимал за плечи, делал массаж, изображал модные сейчас парные танцы звезд ледовых катаний с друзьями-оболтусами. Все это никак не трогало Джона. Страж бросал мимолетный взгляд на его губы, отдавая честь, и с маленьким запозданием убирал ладонь, прикасаясь только по делу. Это вводило Джона в смятение, будоражило кровь, пробирало мурашками и снилось ночами. Когда понял, что больше так продолжаться не может, то подошел после тренировки в раздевалке и спросил прямо в лоб, по привычке: что происходит? Страж отвернулся от шкафчика. Улыбнулся, как всегда, мягко и солнечно, стянул пропитанную потом майку. — Я хочу быть с вами, Командир. — Это исключено. — Хотеть быть вместе? — Быть вместе. — Со мной — вы не пробовали, — уверенно ответил этот наглец. — Думаю, стоит. — Я никогда ни с кем не… То есть, это невозможно! Запомни, Страж — невозможно, ни в какой момент времени. — Я терпелив, я подожду, — бархатный шепот укутал ласковым одеялом. — Момент настанет, мо́й Командир. Пристальный взгляд карих глаз бесстыдно обжег. Даром, что расстояние - он будто прильнул самым развратным образом, приник, захватил, до остановки дыхания и потери управления, до физического отклика в теле. Джон судорожно вдохнул, перевел глаза поверх обнаженного плеча Стража, поймал собственный взгляд в зеркале, развернулся, вышел, прикрыл дверь. И убежал. Вот тогда он почувствовал страх впервые в осознанной жизни. Что наглец и правда дождется. Что Джон в самом деле отважится, и эти карие глаза будут смотреть на его губы, сколько им хочется, и целовать его, и прикасаться. Самыми кончиками пальцев, ладонями, и всем телом. И он дождался. Когда Стефан шагнул в монолит, Джон не чувствовал страх. Он ощущал боль, отчаяние, тоску и утрату. С тех пор они беспощадно калечат каждую секунду, тянут силы, туманят сознание. А сейчас очень страшно. Бессильно глядя, как прижат к полу Стефан, как он тщетно пытается сбросить злые чужие руки, Джон не может просто дотронуться. Прогнать страдание, успокоить, обнять и забрать домой - он не может. И пусть там военный гарнизон, но маленькая комнатка в казарме стала огромным миром для них обоих. Первый раз в своей жизни Командир Вейр сбегает, стирая слезы.