Свобода и безрассудство

      К удивлению, не напоровшись ни на одного блюстителя магловских законов о правилах дорожного движения, сама выруливаешь по узким улочкам к знакомой обсерватории господина Тилагиуша, даже умудряясь в конце – не без помощи Сириуса, разумеется, – залихватски затормозить с выбрасыванием вбок правой ноги.       — Это было еще круче, чем ехать пассажиром! — отдаешь защитную экипировку, встряхивая шевелюрой, что после быстрой езды выглядела лучше, чем после самой дорогой в мире укладки. — А можно мне будет потом еще прокатиться?! И полетать! — добавляешь, чуть ли не хлопая в ладоши, словно маленькая девочка, которой, сидя на коленках у папы, даже не дотягиваясь ножками до педалей, было даровано разрешение в первый раз порулить.       — А то, детка. Но летать пока что ты точно не будешь, — смеется, поражаясь твоей неусидчивости, но моментально замечает твой печальный вид и глаза, опущенные в пол при отказе. Поэтому сразу же спешит ободрить: — Но не волнуйся, baby. Держись меня и скоро станешь профессиональным байкером. И вот тогда нам обязательно покорятся небеса! — широкая теплая ладонь ложится тебе на плечо, заботливо сжимая. А в душе разливается надежда, что Бродяга все-таки доведет до конца то, что вам не удалось сделать около реки. И о чем ты не могла забыть даже под сильными впечатлениями от сумасшедшей гонки. — А теперь, я полагаю, нам обоим пора возвращаться в Хогвартс.       — Думаю, ты полностью прав, — маленькая обида вперемешку с разочарованием, от того, что Блэк больше не предпринял попытку тебя поцеловать, проскальзывают глубоко внутри. Хотя, возможно, для него это был лишь порыв, мгновенное желание, минутная слабость. А всей этой поездкой он, на самом деле, просто хотел развеселить, успокоить и подбодрить тебя. И ничего больше. Понуро поднимаешься по нескольким ступенькам и замираешь, оглянувшись назад: — Ты не идешь? — Сириус все также продолжает неподвижно стоять, облокотившись о металлический борт мотоцикла спиной со скрещенными на груди руками. И все выглядит так, как будто он вовсе и не собирается следовать за тобой.       Быстро возвращаешься, останавливаясь на расстоянии метра. Разочарование из-за так и несостоявшегося поцелуя улетучивается, а липкий страх, что что-то опять произошло и Блэк вновь вернулся в свои мрачные мысли о семье, просачивается в сердце.       — Видишь ли, Т/и, в этот раз я прошел через другой портрет, и к тому же мне надо припарковать моего верного коня в одном из тайных местечек, — вопреки твоим опасениям, тот шутливо ведет бровями, но ты прекрасно можешь почувствовать, как атмосфера почему-то начинает наэлектризовываться, а меленькие невидимые разряды тока проходят сквозь ваши тела, лучше чем через проводники. И, похоже, мародер ощущает то же самое. Минуту оба неловко мнетесь, пытаясь судорожно придумать, как попрощаться или, в конечном итоге, родить очередной предлог, чтобы побыть вместе подольше. Но в голову ни приходит ничего лучше...       Возможно, находясь, под впечатлением от поездки. Возможно, от того, что уровень адреналина гораздо превысил обычную норму. Возможно, потому что Венера оказалась в пятом доме. Или просто потому, что ты давно об этом грезила во сне и наяву, секунду раздумываешь, поглощенная синевой потемневших глаз, а после делаешь маленький шажок к парню, сокращая расстояние между вами почти до минимума.       Еще шаг. Белые носки твоих черных кед чуть не соприкасаются с его тяжелыми кирзовыми ботинками. В его глазах играют озорные искорки, а ты лишь произносишь одними губами:       — Спасибо тебе. Спасибо тебе за все.       И тут же, не давая себе возможности отступить, а ему сообразить, что происходит, хватаешь Блэка за отвороты косухи, притягивая ниже, и, приподнявшись на носочках, прижимаешься к его теплым губам, на которых до сих пор ощущался сладковатый привкус кремовых шоколадных бисквитов. Даже не успеваешь подумать, насколько будет неловко, если Бродяга не ответит, но Сириус, уже как будто знавший наперед, что ты поступишь именно так, по-хозяйски размещает свои ладони на твоей талии, прижимая ближе. Отвечает чувственно, горячо, свободно – именно так, каким и был Сириус – сразу же пытаясь ненавязчиво перетянуть инициативу. Скользит языком по твоей нижней губе, бережно посасывая. Целует без намека на пошлость, но страстно. Выглаживает твои губы, переходя невесомыми поцелуями чуть ниже. И если хотя бы одна мысль могла пробиться сквозь туман, застилающий твой разум, то тогда бы она, скорее всего, напоминала что-то вроде: «Вот теперь понятно, почему столько девчонок увиливало за Блэком. Да ради одних таких пьянящих, словно огненный виски, и сладких, как лучшая медовуха профессора Слизнорта, поцелуев можно было отдать все». А все движения парня были настолько плавными, отточенными и правильными, что ты лишь сильнее зарываешься руками в густые темные волосы, пропуская сквозь пальцы и легко сжимая короткие пряди на самом затылке.       Руки гриффиндорца немного подрагивают, борясь с желанием опуститься с твоей талии ниже, но как только язык юноши настойчивее просит разомкнуть губки, в попытке углубить поцелуй, то это сразу же отрезвляет. Ты поспешно отстраняешься и лепечешь извинения, опять утопая в этих сине-серых глазах, в которых, кажется, яркими огнями отражаются лучи почти вставшего Солнца:       — Прости, я не знаю... не знаю, что...       — Знаешь, — прерывает твои потуги Сириус, совершенно случайно проводя языком по нижней губе. В голосе нет даже намека на недовольство: — Я был бы удивлен и даже немного разочарован, если бы ты позволила мне большее. Хотя я сегодня даже и не надеялся, что смогу украсть твой поцелуй. Ведь попытался, а так как все закончилось крушением местных достопримечательностей, то решил, что нам не надо никуда спешить. Ну, и рассчитывал на поцелуи, может быть, после свидания так третьего? Так что, если хочешь, мы можем все это списать на безрассуд...       — Свободу! — уверенно перебиваешь твердым голосом. Но тут же еще больше робеешь и заливаешься румянцем от своих собственных слов и лишь добавляешь: — Спокойной ночи, Сириус! — воровато целуешь в гладкую щеку и с улыбкой убегаешь, выскочив из его объятий, пока тот не успел опомниться или что-то еще предпринять. А в голове лишь набатом стучит фраза: «на третьем свидании»!       А Блэк лишь наблюдает за тем, как ты быстро направляешься к двери чудо-астролога. Уже находясь на медленно просыпающейся улице совсем один, Сириус до сих пор смотрит в том направлении, в котором ты только что скрылась.       — Спокойной ночи, моя милая Адара*, — произносит Бродяга, пока торжество от того, что многовековой лед в твоем сердце и чувствах наконец-то тронулся под действием тепла его светила, разливается по всему телу до самых подушечек пальцев. И также он теперь окончательно убедился, что хорошая правильная девочка всегда жаждала приключений, движения и спутника, готового открыть и показать ей новые миры. И хотя Сириус – это самая ярчайшая на небосводе звезда, кто сказал, что он не может стать твоей личной Луной?       И парень в который раз за этот безумный вечер и ночь запрыгивает на белоснежный байк, который под рев двигателя и счастливый смех своего хозяина поднимает снобы пыли и с рокотом исчезает за ближайшим из поворотов.

***

Спустя примерно двадцать часов. Следующая ночь. Все та же улица, только залитая светом растущей Луны.

      — Ну что, мистер Кеплер, еще одна парочка, которую свели рядом момент, порыв, немного магические побрякушки в виде осколков самых настоящих звезд и само созвездие Большого Пса, под которым они родились? Подумать только! Сириус и Адара. Даже здесь они ближе всех друг к другу! Совпадение? — усмехаясь, интересуется высокий мужчина у рядом семенящего, резво перебирающего лапками большого кота, что вился вокруг его ног. — Хотя я и был не в восторге от того, что ты учудил около берега реки с теми двумя.       — Вообще-то это она должна была его поцеловать, а не он лезть к ней с поцелуйчиками! Ведь именно так мисс Т/ф должна была понять, чего хочет в жизни на самом деле и переступить заветную черту, связывая свою судьбу с таким неугомонным, но все-таки идеально ей подходящим человеком как Блэк. И я уже не говорю о том письме, которое мистер Сириус Орион Блэк напишет родителям Т/и, пытаясь объяснить столь щепетильную ситуацию, в которой оказалась вся семья Т/ф, — немного дуется кот, сердито махая пушистым хвостом.       — Здесь я с тобой не согласен. Ведь чета Т/ф придерживается того же мнения, что и наш дорогой Бродяга. Они гордятся своей дочерью, любят ее, готовы помочь и просто хотят, чтобы она была счастлива. И все у них будет хорошо. И у Т/и, и у Сириуса, который сможет все-таки перебороть свои собственные страхи, в чем ему обязательно поможет юная мисс Т/ф, и обрести настоящую любовь и семью, которую так сильно заслуживает. И я очень этому рад. Даже хотел бы на это посмотреть, — фиолетовые глаза мечтательно поднимаются к звездам, а на губах застывает очаровательная улыбка.       — Мы и так это видим, — пренебрежительно фыркает Кеплер, получая сразу же резкий осуждающий взгляд. — Что?       — Ничего! Зануда! Неужели именно эту частичку себя я вложил, когда создавал своего фамильяра**?! Никогда не мог подумать, что я настолько вредный! А ты больше не смей вмешиваться в отношения и поцелуи людей! Ты чуть не помешал Т/и и Сириусу! Я, лично, болел за эту пару!       — Правильно ли я понимаю, что такими темпами нам никогда не надоест играть местных купидонов в этом человеческом мире? — игнорируя упрек в свой адрес, точно таким же голосом, с идентичным тембром и интонацией хозяина мурлычет кот, заливаясь смехом и голубым светом. — Может быть, все-таки вернемся обратно? Домой? — во взгляде аметистовых глаз так и плещется надежда морально уставшего человека. — Ты ведь тоже соскучился по всем кратерам и бассейнам, камнепадам и невесомости.       — Я? — Тилагиуш прикладывает руку к груди в районе сердца, напуская удивленный вид. — Скучаешь здесь только ты, маленький вредный нахал!       Зверь растворяется дымкой и тут же появляется вновь на обтянутом в черный пиджак плече, обвивая шею создателя, на подобии шикарного теплого живого шарфа:       — Я – это ты, дорогой друг. А ты – это я. Так что я прекрасно понимаю твое состояние. И поэтому, давай-ка сведем еще одну пару и уже, наконец-то, вернемся, — хвост неторопливо раскачивается в разные стороны в такт мерной поступи мистера Дритана, что с тоской вспоминает покинутый дом. Свой настоящий, а не маленькую пародию на бескрайний космос в лаборатории, которая за столь долгий срок пребывания на планете Земля уже полюбилась, однако так и не стала именно тем местом, в котором отдыхает разум и тело.       — Хорошо. Твоя взяла. Еще одна осчастливленная пара и все, — серебряная прогулочная трость звонко стучит по мостовой, разнося мерный стук по пустынным улицам. Немного подумав, астролог озвучивает свое предложение, которое рассматривал уже очень долгое время: — Как Вам юная мисс Эванс, мой дорогой друг?       — Премилая девушка. Только немного... Высокомерная что ли? Не приемлет шуток и розыгрышей, считая их глупым ребячеством, — тут же поддакивает Кеплер, потираясь мордочкой о щеку мужчины. — А помните, пару месяцев назад через наш портрет, в буквальном смысле слова, вывалился черноволосый парнишка в круглых очках? Презабавная и очень красивая будет пара, не правда ли?       Озорной мальчишечий смех звенит кристальными переливами, от которого просыпаются птицы под карнизами крыш, присоединяясь своими голосами к внутренней песне, что всегда разливается в душе этого странного, необычного человек «не от мира сего»:       — Ну, а это хорошая мысль, — изящная рука с перстнем в виде полумесяца треплет бархатистые ушки. Тилагиуш останавливается на центральной площади, что полностью затопил свет лунного диска. — Но помните, Мистер Кеплер. Мы только можем подтолкнуть человека к чему-то. Помочь смелее взглянуть на себя и многие вещи вокруг. Возможно, мистер Поттер и мисс Эванс тоже предназначены друг другу судьбой, как и наши недавние друзья. Но кто знает, кто знает? У нас еще достаточно времени, чтобы посмотреть, что будет дальше.       Один удар тростью о мостовую, порождающий тусклые звезды, а туманная, мерцающая дорожка в мгновение ока простирается от ног Лунного Света в темную высь, прямо к величественному ночному светилу, к которому так и тянет вернуться.