Свобода и безрассудство

      Длинная лента дороги уносит все дальше и дальше. Фонари, окна домов и ресторанчиков расплываются в яркие красные, оранжевые, желтые пятна, проносящиеся мимо вас на громадной скорости, сливаясь и вертясь, словно в калейдоскопе. Сильный ветер, бьющийся о раковину шлема, не позволяет выглянуть из-за крепкого плеча Блэка, поэтому только теснее жмешься к разгоряченной от адреналина спине.       Мимо мелькают сонные машины с припозднившимися и спешащими домой магами. Лениво цокают по асфальту гиппогрифы и, судя по проплывающим в невесомости наездникам, фестралы. А Блэк, умело маневрируя, обгоняет каждого, заставляя невиданных – и невидимых – зверушек недовольно курлыкать или дудеть. И делает он это словно играючи, как будто всю жизнь провел за рулем металлического коня.       Запрокидываешь голову вверх, пытаясь разглядеть звезды, но из-за скорости и сильной освещенности улиц не можешь рассмотреть даже Полярную Звезду, что неизменно должна сиять в местных широтах. Однако те ощущения, которые ты испытываешь прямо здесь, на бренной земле, и сейчас – были самыми лучшими, что тебе только довелось испытать в своей недолгой жизни до этого. Да и если признаться честно, то и после.       Небывалая легкость и одухотворенность. Желание идти вперед и двигаться дальше. Как будто все горы под силу свернуть, а за спиной раскрываются громадные крылья. И ты ощущаешь это чуть ли не физически. Пальцы сами хотят разжаться, а руки раскинуться в стороны. Хочется кричать и вопить, смеяться во все горло и просто нестись дальше. Однако на одном из резких поворотов только сильнее вцепляешься в Сириуса, заставляя того вздрогнуть. Но вы все также продолжаете уверенно мчаться к выезду из города.       Длинный мост с подвесными конструкциями сияет как Новогодняя елка, а колеса легко катятся по пустынной в столь поздний час дороге, устремляясь туда, где по обеим сторонам обочины распростерли лапы могучие ели и сосны, утопая в холодной дымке тумана.       Чуть сбавляя обороты, мотоцикл замедляет ход, продолжая все также двигаться по серой ленте, что, кажется, не имеет конца.       — Т/и, — перекрикивая мотор, Блэк дотрагивается до твоей руки, что вцепилась в него, где-то в районе живота. — Если ты чего-то хочешь, то сделай – сейчас самое время, — бросает мимолетную улыбку через плечо, замечая твои в замешательстве распахнутые глаза.       — Сириус, я не понимаю, — предчувствие, что Бродяга опять что-то выкинет, ненавязчиво бьется.       — Сбрось свои цепи и будь свободной, — байк набирает огромную скорость, заставляя пищать от страха и пытаться ухватиться за все, что только можно. Молишься основателям Хогвартса и Святому Мунго, чтобы не дай Бог, ни одна машина или олень не выскочили на магистраль. Но тут происходит невероятное.       Парень нажимает пару кнопок на секретной панели, и переднее колесо грациозно отрывается от земли, утаскивая следом в небо и четырехсот пятидесяти фунтовый* мотоцикл, и вас вместе с ним.       Пребываешь в полном ужасе, когда очередной громкий рев разносится из выхлопной трубы, а резко вырвавшиеся языки голубого пламени, заставляют лететь еще быстрее. Хватаешься за Сириуса, как за спасательную соломинку, и изо всех сил зажмуриваешь глаза – лишь бы не видеть, как вы упадете с высоты Астрономической Башни и разобьетесь, превратившись в отвратительные расплющенные блины.       — Т/и, Т/и, — чувствуешь вибрацию в груди и как кто-то успокаивающе зовет тебя по имени. — Расслабься и просто открой глаза, — откуда он только знает, что ты их закрыла?       — Открой глаза? Расслабься? Ты в своем уме? — сомнения в правильности своего решения начинают грызть и подступать к горлу, отчего становится немного тошно. И в этом виноват вовсе не недопитый стакан сливочного пива! Не надо было идти на поводу ежеминутного порыва! Но бархатный баритон лишь нашептывает:       — Просто расслабься, открой глаза. И сделай это! Ты ведь мечтала об этом всю жизнь. Обещаю, я не позволю тебе упасть, — в подтверждение слов Блэк немного сбавляет обороты, а ты, решив, что все-таки раз уже забралась так высоко и далеко, то точно нельзя отступать. К тому же, лев ты все-таки или не лев?!       Тихонько чертыхаешься и вот уже завороженно лицезреешь, как леса становятся крошечными, Шелтергард превращается в подсвеченную подарочную коробку, а Хогвартс – в маленький огонек Люмоса на конце волшебной палочки.       — Ты только взгляни, как красиво! — смеется Сириус, когда ты последовав его примеру вновь смотришь в ночное небо. И именно сейчас перед тобой предстает Млечный Путь во всей своей необъятной красе, похожий на огромное мерцающее тысячами, нет миллионами мотыльков поле. Похожий на своды пещер, усыпанные драгоценными камнями, что вбирают и отражают солнечный свет. Бесчисленное множество вспыхивающих и затухающих то тут, то там небесных светил кажутся настолько близкими, что ничего не стоит схватить комету за огненный хвост. А вдали даже в темноте видны силуэты далеких гор гоблинов с их белоснежными, кажущимися сейчас синеватыми, снежными шапками на вершинах.       — Сделай это, — скорее можешь ощутить, чем быть уверенной, в том, что Блэк улыбается. Хотя, возможно, если бы ты была меньше сосредоточена на разрушении каменных стен вокруг себя, то заметила, как его пресс немного напрягся и вздрогнул в смешке, что сразу же нашел отражение в теплой улыбке. — Смелее, — очередной сноп искр вырывается вновь, но вы не стремитесь присоединиться к бешеной гонке падающих звезд.       Плюешь на все и вся – в очередной раз за этот кажущийся бесконечным день – и решительно отрываешь руки от Сириуса, раскидывая их в разные стороны. Холодный немного колючий ветер просачивается сквозь пальцы, словно через перья свободных птиц, парящих в недостижимой для человека выси. И эта недосягаемость была уже доказана веками назад в печальном древнегреческом мифе. Однако жизнь далека от сказки и тем более от мифа. И, наверное, слава Богу, точнее Мерлину, за это! Хотя, может быть, дело все-таки в отсутствии Солнца? Но Солнце – всего лишь метафора. И в нашей истории – далеко не гордыни.       Так или иначе, ты все-таки смогла прикоснуться к своему счастью. Распустившиеся волосы разлетаются, выбиваясь из-под шлема, темным шлейфом, а ты в порыве чувств откидываешься назад и кричишь во все горло. Звонко и громко. Радостно и от души. Так как мечтала всегда.

***

      — Ну, как тебе? Понравилось?       Берег около одной из малоприметных речушек в нескольких милях от Шелтергард. Мотоцикл с двумя шлемами припаркован на обочине, а двое подростков кутаются в одно мягкое покрывало, восседая на хлипких перилах, смотря, как звезды тонут в глубине темной воды. Оба растрепанные, раскрасневшиеся, но крайне счастливые.       — Не то слово! Это было так круто! Сначала вниз, потом вверх, потом вот так и вжжжжж, — чуть ли не кричишь, размахивая руками, пытаясь повторить все те фигуры, что совершал Блэк какие-то полчаса назад. — Это просто невероятно!       Согреваешь руки горячим термосом с обжигающим чаем, который Бродяга приобрел еще в «Сомниуме» во время вашей беседы вместе с восхитительными воздушными бисквитами с кремовой начинкой в дополнение к печенью, что было уничтожено в первую очередь. Кстати говоря, крем хозяин привык делать сам без использования какой-либо магии, так как «какими бы странными порой не были бы маглы, но печь с душой и без всякого волшебства у них получается лучше всего». И именно этим принципом руководствовался владелец элитного клуба, совершенно не стесняясь пачкать руки в муке, а нос в шоколаде.       — Да, невероятно, — инстинктивно соглашается Сириус, абсолютно не слушая и лишь с теплотой наблюдая, как ты чуть ли не светишься от счастья. И «светиться от счастье» – здесь далеко не скрытое сравнение. Блэк и без того раньше считал тебя милой и обаятельной, а сейчас и вовсе не мог отвести взгляда от прядей твоих волос, что не сковывали больше пучки, косички или хвостики. От твоих горящих азартом и восхищением глаз. И улыбки, что не покидала твоих уст ни на секунду.       А ты просто сейчас можешь радоваться тому, что не передумала и не осталась страдать в общей гостиной или спальне девочек. Что пошла в этот несчастный клуб. Что вышла на танцпол и даже оказалась облапанной неместным придурком. Да даже Тролль за Заклинания уже не выглядел столь тотальной бедой!       Крепкая рука Сириуса на твоей талии – совсем как тогда, в «Сомниуме» – не дающая сделать ошибку или накерниться с бордюра. Его заливистый смех, немного лающий, но от этого не менее привлекательный, когда ты рассказываешь какую-то даже несмешную историю. И вся эта спящая природа, и тишина вокруг. Так правильно и комфортно.       Все-таки, все что не делается – все к лучшему. Всегда так было, есть и будет. И не обязательно, что это самое «лучшее» наступит прямо в следующую минуту, иногда все остается только вопросом времени. А нам смертным остается лишь ждать нужного часа.       — Спасибо тебе, Сириус. Большое, — еле отсмеиваешься от очередной шутки и придвигаешься ближе, так что ваши колени и локти соприкасаются. Даже не задумываясь, устраиваешь голову на мужском плече, потому что прямо сейчас кажется, что в этом нет ничего такого. Что именно так и должно быть. И что именно там твоему затылку самое место. А парень лишь упирается щекой в твою макушку, прикрывая глаза и начиная играться с кончиками твоих пушистых волос.       — Т/и, — через лишние пару минут Бродяга решается задать вопрос, который мог бы прозвучать для тебя неожиданно, возможно, ты даже отказалась бы отвечать или вовсе разозлилась. Однако небывалое любопытство было присуще мародеру, как и многим молодым людям его возраста.       — М? — лениво мычишь, отложив термос и вертя в руках один из металлических квадратиков пряжек, что свисали с ремешка на косухе Сириуса.       — Почему ты так загоняешь себя? Я имею в виду с учебой, домашкой и тому подобным? Почему ты никогда не отдыхаешь?       Медленно отстраняешься от Блэка и только изучающе всматриваешься в его бесконечно пленительные, но совершенно серьезные глаза, в которых нет и толики веселья. Киваешь собственным мыслям, вздыхаешь и возвращаешься обратно, позволяя юноше вновь бережно перебирать твои пряди.       — Видишь ли, Сириус, — перехватываешь его другую руку, переплетая пальцы. — Мои родители – настоящие выпускники Когтеврана. Лучшие на курсе, закончили с отличием. Необычайно умные и сообразительные. А я, к сожалению, никогда не была вундеркиндом и далеко не все могла схватить на лету. Даже когда еще ходила в магловскую школу до одиннадцати лет. Да, да, я ходила в самую обычную школу для неволбешников, — киваешь на приподнятые брови Бродяги. — Даже там мне приходилось много трудиться, чтобы получить хорошие оценки. Видишь ли, если быть честной, у меня далеко не всегда получалось сразу же применять знания на практике, предварительно хорошенько не потренировавшись. Даже когда учились какие-то правила по английскому языку, мне сначала надо было их самой хорошенько обдумать, разобрать, порешать парочку упражнений, а не сразу же выходить к доске.       — Но ведь это нормально, — большой палец Блэка оглаживает чуть выпирающую косточку на твоем запястье, минуя тонкий браслет. — Ты же была ребенком.       — Это да, но видишь ли, — немного запинаешься, — я всегда и во всем стремилась походить на родителей. Быть умной и сообразительной, прилежно заниматься. И не потому, что мне это нравилось, а потому что мне хотелось, чтобы им это понравилось. Наверное, я просто хотела угодить. Но так как когтевранских мозгов у меня не было, некий маниакальный азарт в учебе, поражающее упорство и умение четко расставлять приоритеты были. Вот я и поверила, что смогу достичь таких же знаний и высот, как и мои родители, если буду усердней стараться.       — Значит, — тянет Блэк, пытаясь переварить услышанное. — Ты изводишь себя недосыпом, непомерными обязанностями и лишением всякого свободного времени только потому… Потому что хочешь быть достойной своих родителей и не хочешь разочаровывать их? — молчаливо киваешь. Понимание схожести ситуаций, в которых вы оказались, неумолимо щемит юношеское сердце. И если у него все итак давно было решено, то у тебя, возможно, не все потеряно. — А как твои мама и папа смотрят на все это? Ты с ними говорила?       Только отрицательно мотаешь головой.       — Почему? — шок так и застывает на лице парня, сменяясь недовольством от того, что люди просто зачастую не могут сесть и спокойно поговорить.       — Они так радуются, когда я им рассказываю о своих успехах, что я просто не могу разочаровать их, — опускаешь глаза вниз, рассматривая собственные кеды, которые можно было различить только из-за белых вставок на носках. — Представляешь, что с ними будет, когда они узнают, что мне многие науки просто не интересны и как именно я их зубрю, только ради отличной оценки?       — Т/и, — разворачиваясь в анфас и обхватывая твои руки чуть повыше запястий, начинает Сириус, — вам нужно поговорить. Вот просто сесть и поговорить. Словами. Через. Рот, — небольшой смешок слетает с твоих губ. — Вы должны сесть и обсудить все. Я не думаю, что хоть какие-нибудь родители, хорошие родители, — поспешно добавляет он, так как это уточнение является, по истине, важным, — хотели бы, чтобы их ребенок изводил себя, тем более полагая, что делает это ради них, а не ради своего собственного будущего. Запомни, ни одни оценки или достижения не стоят здоровья и душевного равновесия дорогого человека. — Твое лицо оказывается заключено в его широкие и очень теплые ладони, что так сильно контрастируют с твоими немного замерзшими щечками: — Пойми меня, нельзя никогда перегибать палку. Нельзя взваливать на себя слишком много и тем более доводить все до маразма. Нельзя молиться так, чтобы разбить голову, нельзя играть в квиддич так, чтобы тебя по кусочкам соскребали с поля, нельзя учиться так, чтобы заработать нервный срыв. Все всегда хорошо в меру. Учеба – это хорошо. Правильно. Мы должны учиться, чтобы стать кем-то. Чтобы потом зарабатывать деньги, обеспечивать себя. А потом и собственную семью и детей. Но не доводить все до маразма! Всего должно быть в меру! Поработал, поучился – отдохни. Вознагради себя. Ты поняла меня? — в очередной раз за десять минут медленно киваешь, ловя каждое слово.       Ты даже в своих снах не могла представить, что Блэк окажется таким не по годам мудрым человеком. Да, он был умным в плане уроков, но сейчас он говорил такие вещи, как будто был человеком, умудренным большим жизненным опытом!       Или как человек, который переживал нечто подобное?!       — И да, Т/и, еще: чтобы ты не сделала, запомни, что твои родители всегда будут гордиться тобой. Как и любые родители. Хорошие родители, – почти бесшумно произносит себе под нос, но ты все-таки слышишь.       — А что твои родители? — успеваешь накрыть одну из ладоней Блэка своей, прежде чем они выпускают твое лицо. — Я слышала…       — Т/и, я не хочу об этом, — звуки металла наполняют поразительно быстро изменившийся голос железом. — Мы сейчас говорим о тебе.       — А как же ты? — потираешься носом о его раскрытую ладонь, всей душой желая помочь, и если не делом, то хотя бы в качестве молчаливого слушателя, которому можно просто выговориться, отбросив все стеснения, притворства прочь и облегчить душу. И это желание точно улавливается Блэком, когда он заглядывает тебе в глаза.       — Ладно, черт с тобой, — опускаешь ваши руки, продолжая бережно оглаживать выступающие вены и косточки. — Скажем так, мои родители – не самые хорошие люди в мире. Да и я, по их меркам, – не тот сын, о котором можно мечтать. Я позор семьи, который «якшается с грязнокровками, полукровками и осквернителями рода», как говорит матушка, — пальцы свободной руки сжимаются в кулак, а ты можешь видеть, как желваки под тонкой кожей начинают ходить ходуном. — А я всегда был не таким как они! Всегда считал, что кровь – неважна, а важны лишь люди и их поступки! Главное, какой ты есть на самом деле, — хруст суставов кисти звучит слишком громко и неприятно в затаившейся тишине. — Раньше я делал все, чтобы мной гордились, любили, даже пытался следовать их принципам. Но потом я осознал, что это ужасно и отвратительно! Поэтому и стал делать все, чтобы вывести из себя свою драгоценную мамашу, — чувствуешь, как сильно ускорился пульс на запястье, когда Блэк вспомнил про Вальбургу, и только жалеешь, что судьба не предоставила вам двоим шанса сойтись ближе гораздо раньше. Не из-за того, что он красив и богат или просто тебе нравился, а потому что за этой маской вечно веселого смеющегося человека скрывалась очередная израненная душа, которая просила о помощи. Возможно, ты не сможешь решить его проблемы, но всегда будешь готова подставить плечо или принять в свои объятия. И не выпускать ровно столько, сколько потребуется.       — Сириус, — осторожно хочешь предложить хоть какой-нибудь вариант решения проблемы, — а может быть, и вам стоит поговорить?       Блэк только горестно-горестно смеется и, выпутавшись из покрывала, вскакивает с перил, отчего их немного шатает, что ты даже радуешься, что они не развалились прямо под тобой. А Бродяга уже меряет берег шагами, периодически поднимая и опуская руки к смоляным прядям.       — Сириус? — хочешь дотронуться до плеча, но так и не решаешься, когда тот разворачивается, а в потемневших глазах зарождаются слезы.       — Нет, Т/и! — чуть ли не срывается на крик он. — Это бесполезно! Я пробовал! Я столько раз пытался с ними поговорить! Убедить, что кровные браки – мерзко! Что Волан-де-Морт ошибается! Что им не надо его слушать! Но знаешь, это так же бесполезно, как пытаться… пытаться… — хаотично старается подобрать сравнение, которое будет сочнее передавать безвыходность сложившейся ситуации: — да, блин! Я не знаю! Даже Нюниуса будет проще заставить помыть голову дважды за день! — ежишься от подобных слов, но не пытаешься осадить разбушевавшегося парня: пусть выговорится. Возможно, тогда ему станет легче. — Ты понимаешь, мою семью уже не спасти! Ее нет! Все! — злая слеза прочерчивает дорожку, немного застывая на подбородке, и падает в мокрую от росы траву, а следом удар ногой со всего размаха приходится по металлическому ограждению.       А потом еще один, и еще. Удары сыплются один за другим, а ты просто не можешь спокойно смотреть на мучения друга, поэтому просто подходишь ближе и, уворачиваясь от взмахивающих конечностей, крепко-крепко обнимаешь, пресекая все возможности дергаться и пытаясь перенять хотя бы малюсенькую частичку его боли. Он все еще предпринимает попытку вырваться, но через несколько секунд обмякает, тяжело дыша и облокачиваясь ладонями о поручни.       — Я не знаю, что мне делать, — такой замогильный голос больше присущ приведениям, чем веселому мародеру Сириусу Блэку. — Т/и, я не знаю, что мне делать. Я больше не собираюсь возвращаться домой. Я потерял семью. У меня больше никого нет, — длинные волосы скрывают лицо, но ты и так по надрывным нотам можешь понять, что это самое настоящее отчаяние и безысходность, которую юноша не в силах изменить. Жмешься к нему крепче, осторожно поглаживая по спине.       — Бродяга, ты не один, — стягиваешь с себя его куртку и набрасываешь на плечи хозяина. Заставляешь Блэка развернуться и спиной облокотиться о перила и пытаешься установить зрительный контакт. — Слышишь, ты не один. И у тебя есть семья. Джеймс, Ремус, Питер – они твои настоящая семья. Они всегда были рядом, всегда готовы помочь. Ведь родные люди – это не только те, кто схож по крови, но и по духу, по идеям, по ценностям. — Очерчиваешь острые скулы, заглядывая в покрасневшие глаза. Улыбаешься самой нежной и успокаивающей улыбкой: — Ты не один.       — А ты?       — Что «я»?       — Ты можешь стать частью моей семьи?       Вопрос звучит неожиданно, но, не смея надеяться, прекрасно осознавая, что Блэку просто нужен еще один человек, которому тот сможет доверять и рядом с которым можно будет почувствовать себя в безопасности, отвечаешь:       — Если тебе понадобится водитель, когда ты будешь не в состоянии вести байк, — дрожь в руках парня, от которой трясет всю вашу импровизированную скамейку, не остается тобой не замеченной, — то я всегда с радостью помогу. Прикачу с другого края города, страны или мира. Если… если ты меня только научишь. Просто я не умею, но очень хочется, — тень улыбки трогает губы Блэка, а его широкая ладонь ложится тебе на затылок. — И если тебе понадобиться друг, чтобы… чтобы помочь, то я… я…. — волнение затапливает целиком и полностью, оседая на коже, когда Сириус чуть наклоняется к тебе. — Я всегда буду готова помочь тебе. И ты всегда можешь рассчитывать на мою верную, бескорыстную дружбу.       — А, казалось, такая умная девочка... — ваши губы почти соприкасаются, а когда твои руки уже покоятся на твердой груди, а глаза закрываются в предвкушении чего-то волшебного, то ты лишь видишь вспышку белого света, слышишь скрип металла, ругательства и уже летишь вниз, приземляясь на нечто мягкое, пахнущее грейпфрутом.       — Похоже, эта оградка слишком много повидала в своей жизни, — Блэк обнимает тебя за талию, пока ты лежишь на нем сверху, а у вас под коленями валяется разломанная сидушка. Секунда. Смотрите в глаза друг другу и одновременно заливаетесь пронзительным смехом.       От переизбытка чувств лишь утыкаешься головой в грудную клетку парня и тут же отскакиваешь, потирая лоб и замечая необычное свечение под тканью черной футболки.       — Что это? — указываешь пальцем на странные очертания светящегося кружочка.       — Что? А это, — длинная цепочка показывается из-за ворота, на конце которой раскачивается белоснежный камушек, о происхождении которого ты смутно догадываешься, так как сегодня получила точно такой же. Возможно, не точно такой же, но точно – похожий. Без лунного астролога здесь сто процентов не обошлось. — Обычная побрякушка. Один звездочет подарил, когда я впервые оказался в его лавке, а его немка** свистнула у меня фенечку прямо с руки. Сказал, что мой камень – ярчайший из его коллекции. Хотя, когда я выбирал, то особо разницы и не заметил. Презабавный, скажу, типчик. Никогда таких не видел       — Высокий, фиалковые глаза и мятного цвета волосы? И такое ощущение, что он живет в мире не одну сотню лет?       — А откуда ты знаешь? — Блэк привстает на локтях, все еще держа в ладони камень. Присаживаешься на колени, прямо в мокрую траву, начинаю чувствовать, как джинсы пропитываются холодной влагой, и выуживаешь из-за пазухи собственный подарок от Тилагиуша, с замиранием сердца подмечая, что и он также источает свечение. Не такое сильно, но все же яркое. — Ого! Тоже позволил выбрать один из своей коллекции? — Сириус лишь присвистывает. — Я же говорю, странноватый типчик. Разбрасывается такими редкими вещами направо и налево. Хотя, вынужден признаться, что крайне интересная личность.       — Забавно, а он ведь говорил, что они светятся только из-за материала драпировочной ткани. Сами по себе это делают крайне, крайне редко. Чуть ли не никогда.       — Ну, значит, нам повезло увидеть этот редкий феномен. А, может быть, мы просто-напросто родственные души? — щурит глаза, заставляя смеяться, даже не представляя, насколько точно попал в самую цель.       Твоя упавшая на глаза челка оказывается отодвинутой с ц/т/г глаз, а улыбка юноши согревает лучше огневиски. Сейчас по-настоящему жалеешь, что не решилась сама придвинуться во время поцелуя и попробовать уста Блэка, до того как вас настиг небольшой казус. В глубине души теплится надежда, что всегда и во всем уверенный Бродяга совершит еще одну попытку, но тот лишь бросает мимолетный взгляд на дорогу, за которой простирается линия горизонта, начинающая уже окрашиваться в бледно-оранжевые оттенки рассвета.       Гриффиндорец поднимается на ноги, утаскивая тебя за собой, и заставляет посмотреть на автомагистраль, в маленьких лужах которой уже отражались лучи только восходящего Солнца. Ощущаешь размеренное жаркое дыхание на шее и чуть тихое:       — Смотри, Солнце восходит. Нам пора.       — Куда?       — Навстречу мечте. Пойдем. Хватит на сегодня грустных мыслей и переживаний. Пусть рассвет гонит их прочь. К тому же я позволил себе стать твоим личным неподражаемым Санта-Клаусом, — не разрывая рук, Сириус подводит тебе к мотоциклу, бережно опуская твою ладонь на рифленую ручку, а ты только в неверии ловишь каждое его действие, полагая, что он шутит или слишком неудачно приземлился на землю. Хотя головой вроде не бился. — Давай, ты же мечтала об этом, — ведет подбородком и сильнее обхватывает твою ладонь своей, предотвращая жалкие попытки увильнуть.       — Но я не умею водить. Мы разобьемся, — звучит неубедительно, с нотками вины и сожаления.       — Я сейчас тебя научу. Смотри, это несложно. Вот так газ, вот так тормоз, — Блэк в мгновение ока демонстрирует нужные и, кажется, не очень хитрые движения и подает тебе шлем, который ты все-таки с опаской принимаешь. Не можешь просто поверить, что соглашаешься на такое безумие. Сесть на байк – казалось уже опрометчивым поступком, а сесть вперед – точно уже шиза! — Смелее. К тому же я буду рядом.       Кивок головой, и ты устраиваешься на водительское сидение, крепко хватаясь за ручки, как за единственное спасение. Блэк лишь взмахом палочки чинит перила и заставляет брошенный и позабытый плед вместе с термосом и бисквитами приземлиться в мотоциклетную сумку. Уже он крепко-крепко обхватывает тебя за талию, и становиться ясно, как божий день, что это не он боится грохнуться от твоей «умелой езды», а намеревается не позволить выпасть тебе. Хотя терпкий аромат цитрусов в перемешку с его собственным заполняет ноздри и действует, как самое лучшее в мире успокоительное.       — Давай потихоньку, — нежно проводит по ребрам, обнадеживая и заставляя сосредоточиться на дороге.       — Хорошо, — опускаешь защитное стекло шлема и прокручиваешь немного ручку, отчего мотоцикл резко подается вперед, но ты в панике от такого стремительного движения тут же разжимаешь руку, чуть не ударяясь о приборную панель. Сердце бешено стучит, а смешок Сириуса звучит очень отчетливо. Но это же совершенно не смешно!       — Ни в коем случае не отпускай свои ручки! Ты ведь не хочешь, чтобы мы разбились. Верно? Потому что если хочешь, то дай мне хотя бы завещать Джеймсу наконец-то отстать от несчастной быстробегающей Эванс.       — Нет. Не хочу.       — Умничка. А теперь руки на руль, — немедленно слушаясь, беспрекословно подчиняешься. Может быть, если бы кто-то и попытался указывать тебе в таком тоне, то ты бы послала этого человека далеко и надолго в пешую прогулку, возможно, с элементами эротики. Но такая уверенность Блэка вовсе не злит, а даже немного интригует и завораживает. — Держись крепко, — впиваешься сильнее в резину, — и просто гони. И ни в чем не сомневайся – я рядом. И я помогу тебе, — устраивает свой подбородок на твоем плече, насколько это позволяют габариты шлемов, и тщательно следит за твоими движениями и чуть-чуть мимикой. — Давай.       На всякий случай прощаешься с родителями, Северусом и Лили, вслух произносишь все, что думаешь о неугомонном брюнете позади себя, провоцируя того на очередной задорный смешок, и, переборов страх и неуверенность, выкручиваешь газ.       Рев мотора, и вот колеса уже уверенно мчатся по асфальту, расплескивая лужи, в рассветной дымке.       Навстречу озаряющему мир Солнцу.