— Ральф живой...

      Он знал, что мнимая жизнь окончится чем-то отнюдь не хорошим, коли в этот дом, в это убежище для скачущего синтетического сердца, зайдут другие. Одна мысль о том, что его обнаружат здесь, в обломках некогда шикарной гостиной, заставляла программу сбоить, и Ральф тщетно говорил, что со всем справится и что никто его не найдет. Звуки с улицы пугали лишь первое время, тени машин заставляли забиваться в углы и ждать расправы за «неправильное» поведение, однако...       — Ральф не сумасшедший! — твердил он из раза в раз и, пригибаясь подобно грабителю, проскальзывал на второй этаж, где в ванной нестерпимо воняло падалью и рука прежнего хозяина торчала из-под некогда чистой шторки. Естественно, запахов андроид не чувствовал. Ральф лишь представлял их, в программе перерабатывая возможные варианты на основе описаний, услышанных где-то на улице.       Дни казались однообразными и бесконечно длинными. Стены дома заполнялись надписями — андроид мог часами сидеть в углу, чиркая маркерами, углем и всем, что под руку попадалось, одни и те же слова. Его злил до тошноты правильный почерк, вбитый «Киберлайфом» в самое нутро, и в то же время веселил. Диод, вшитый в висок, уже не переходил в оттенки голубого, вечно теряясь между красным и желтым.       — Ральф не дурак. Ральф ничего не делал. Ральф не убивал человека! — голубая кровь светилась на лице, пульсировала в такт ненастоящему сердцу. Ральф ненавидел свое отражение и любил вместе с тем. — Ральф живой!       В тени заброшенного дома помятый в битве андроид сам становился заброшенным. Углы холодных комнат зарастали плесенью — ее смрад поднимался вместе с затхлостью, сыростью, но Ральф предпочитал представлять нечто особенное, сладковатое, чтоб не забивать свои мозги лишний раз.       Ха-ха, мозги...       — Ральф не кусок металла! Ральф человек!       Скитаясь по своим этажам, срываясь на хохот и издевки, он гнался за незримой мечтой приблизиться к существам, коим сам должен был быть помощником. Однако жизнь все больше оказывалась таковой, каковой предсказывали. Мир рушился на глазах, и Ральф не верил, — совсем не верил! — что машины, такие, как он, окажутся человечнее людей. Такие мысли подвергали его в шок, заставляли вновь и вновь прятаться где-нибудь под лестницей, вслушиваясь в скрежет таких же одиноких обитателей заброшки.       Ральф хохотал, Ральф злился, Ральф боялся.       Он многого опасался, но самым страшным для него было то, что в его дом могли прийти. И даже не андроиды пугали беглеца, своего хозяина прикончившего, а люди. Люди, которые были хуже машин.       — Ральфа не поймают. Ральф в безопасности.       Ральф боялся людей. Однажды причиненная боль пульсировала поднятым столбиком стресса, и андроид гнался в убежище, покидая сад в попытке от себя убежать. Он понимал, что это невозможно, однако все равно старался справиться. И не справлялся.       Ральф кричал громко и надрывно. Так, чтоб его слышали, но не нашли. Зажимал себе рот, прятался в прогнивших комнатах и орал. У него не срывался голос, но программа все время давала сбои — андроид находил себя вновь и вновь у стены с мелом в поврежденных руках. Когда-то эти руки служили ему исправно — работа садовника, для которой Ральф был предназначен, требовала точности в исполнении и хваткости. Его модель изначально базировалась на этом, так почему сейчас руки выглядели так... нелепо?       Мир затихал ближе к ночи, загорался звездами далекими, и вывески ближайших мотелей включались неприятным неоном. Ральф позволял себе вылазки вокруг дома: осматривал сад, долго глядя на давно засохшие цветы, проверял сетку на прочность и целостность, рассматривал безлюдные улицы за своей решеткой. Его устраивала такая жизнь. Никто не трогал андроида — андроид никого не трогал в ответ. О нем просто не знали, хоть в новостях, вернее всего, уже давно говорили о пропаже человека и приобретенного им робота.       Сколько же по-настоящему прошло времени, Ральф не знал. Мог только предполагать, но этой мысли страшился и потому избегал. Он вообще избегал многого.       Например, того же тела в ванной комнате. Ему не нравились воспоминания о человеке, который так грубо поломал лицо, и андроид старался реже подниматься на второй этаж. Так было проще пережить душевные невзгоды. У Ральфа была душа — он знал это очень хорошо и этим гордился.       — Ральф живой, — повторял себе андроид и снова выскальзывал за дверь последнего убежища, где его больше не били за проступки.