Ледяной дворец

Она стояла возле окна, поглаживая свои плечи из-за нервов. Гермиона взглянула на часы. Они должны были подойти с минуты на минуту, она явно дала понять, что это важно. Девушка окинула взглядом обстановку. Сейчас выручай-комната не походила ни на одно из тех мест, которые она видела здесь ранее: никаких барных стоек, бильярдных столов и приглушённого света. Всего-то пара книжных полок, стол, на котором стояло пустое блюдо, предполагалось, что в нём должны лежать фрукты или сладости, но комната, естественно, не воспроизводила еду. И два дивана друг напротив друга. Гермиона потянулась к книге и сняла её с полки, чтобы занять руки. Бежевая обложка, светло-коричневые буквы на форзаце. Всё такое... ну да. «Искусство переговоров: искусно убеждать». Гермиона закатила глаза и захлопнула нетолстую книгу. Её чёртово подсознание. Дверь открылась, занося вместе со сквозняком шум студентов, спешащих с уроков в Большой Зал. Гермиона повернула голову, услышав какой-то ничего не значащий спор между мальчиками. — Гермиона! — произнёс Гарри, осматривая комнату. — Ты позвала нас... в приёмное отделение Мунго? — хохотнул он, оценивая диваны. — Все же решила воспользоваться подарочным сертификатом? — поддержал Рон шутку, растянув губы в улыбке и бросив на пол сумку. — Просто исключительно забавно, — фыркнула Гермиона. Она ещё раз посмотрела на часы и недовольно поджала губы. — Нам нужно поговорить. — Ладно, — неуверенно протянул Гарри, — но ты ведь знаешь, что мы могли бы сделать это в башне? — И как раз после еды, потому что... — скривился Рон. Гермиона пошла в сторону стеллажей, чтобы выиграть время и, возможно, забрать с собой несколько экземпляров книг. Выручай-комната же позволяла это? — Башня не подходит, — ответила Гермиона из-за полки, слыша, как друзья примостились на диван и смиренно вздохнули. — Слишком много лишних ушей, и вам следовало бы помнить об... Ещё один рывок двери, и она запнулась, на секунду оцепенев. Так всегда бывало с подобными планами. Они выглядели идеально логичными в голове, но когда до них доходило дело... — Какого хера вы здесь забыли? — спросил голос настолько ледяной, что её встряхнуло. Каждый раз, когда Гермиона думала о том, что Малфой говорил с ней холодно... кажется, она начинала забывать, как он звучал на самом деле холодно. — Это ты что здесь делаешь, слизняк? — завёлся Рон и тут же вскочил с дивана, судя по звуку. — Небось притащился подыскать местечко для какой-то очередной... — Хватит. Гермиона вышла из-за стеллажа, сжимая в руке какую-то брошюру. Малфой перевёл на неё взгляд, и на миг она захотела, чтобы эта брошюра стала пособием по тому, как вести себя с невменяемым. — Нет, — покачал головой Драко, довольно быстро смекая что к чему. — Даже не мечтай, Грейнджер. Он уже успел развернуться, но Гермиона взмахнула палочкой и запечатала дверь. Не то чтобы Малфой не смог бы взломать её чары, но на это понадобилось бы время. На челюсти слизеринца заходили желваки. Она сделала несколько шагов вперёд, но не осмелилась прикоснуться, потому что сейчас он выглядел так, будто отбросил бы руку Гермионы без промедлений. — Драко, пожалуйста, — попросила девушка, надеясь, что волшебное слово умерит его пыл, но кажется, оно не вызывало у него игривого трепета, когда она говорила без стонов. — Ты заманила нас в ловушку! — возмутился Рональд с драматизмом ребёнка, у которого выхватили сладкое прямо из-под носа. — Мерлин, Рон, это просто кабинет, а не пыточная, — оборвала его Гермиона, переведя взгляд на слизеринца, и совершенно отчётливо услышала слово «спорно», которое пробормотал Гарри. — Я хочу поговорить. Со всеми вами. Пожалуйста, потерпите друг друга пятнадцать минут. Глаза Малфоя злобно сверкнули. Видимо, его догадка лишь подтвердилась в её устах. — Ради меня, — Гермиона добавила это, зная, что если Малфой захочет устроить сцену, он это просто сделает. Не было никаких причин думать иначе. Он сжал губы, ещё секунду расчленяя её взглядом. — Десять, — процедил Малфой и показательно посмотрел на часы. Гермиона с облегчением отвела взгляд на небольшой столик, который был прямо при входе, и заметила на нём знакомую чёрную коробку. Печенье. — О, это?.. — указала она пальцем. Малфой лишь скользнул по ней взглядом и не ответил. Гермиона схватила коробку, убеждаясь в том, что это печенье из Мэнора, и аккуратно села на край дивана, на котором развалился Драко. Грейнджер не хотела, чтобы это выглядело так, будто она на его стороне, но сесть рядом с мальчиками было бы ещё более странно. Мерлин, Гермиона слишком много думала о таких мелочах. И совершенно точно слишком сильно отмеряла расстояние, на котором ей стоило сесть рядом. — Я знаю, что вы не любите друг друга, но я больше не могу слышать о том, как вы едва не подрались на квиддичном поле или чего похуже, — начала Гермиона хорошо заготовленную речь. — Отучи Поттера жаловаться? — наигранно наивно повернул к ней голову Драко. И конечно же, эта речь должна была быть перебита. — Я ничего ей не говорил, хватит трепать языком, — огрызнулся Гарри, бросая на Малфоя недобрый взгляд. — Мне рассказали близнецы, и они рассказывали это всем, кто был горазд послушать эту байку, — вмешалась Гермиона, надеясь выдержать в комнате атмосферу деловых переговоров, но её руки снова начинали дрожать от нервов, так что вряд ли это было ей под силу. — Я просто... — она дотронулась до горла блузки, которую стала носить чаще с прошлого года, и выдохнула, — вы втроём... Вы мне все очень дороги, — Гермиона подняла взгляд, — по-разному, но я дорожу каждым из вас. И я просто не могу разрываться между вами. — Мы бы его не трогали, если бы он не был таким кретином, Гермиона, — сочувствующе произнёс Гарри, не смотря ни на кого в этой комнате, кроме неё. В его голосе слышалась поддержка, но она буквально физически почувствовала смену энергетики справа и успела подумать о том, что лучше бы друг молчал. — Ты, блять, притащился на поле не в своё время из-за того, что не можешь вовремя заткнуться у Амбридж, и смеешь что-то требовать? Просто поразительно, — хохотнул Драко, но это была та улыбочка, которая способна открыть язвы на лице. — Мы её лучшие друзья, Малфой, — высокомерно заявил Рон. Он звучал как хозяин положения и тыкал пальцем себе в колено после каждого слова, как будто расставлял точки. — И хочется тебе того или нет... — Она моя девушка, — произнёс Драко, слегка склонившись над столом. Гермиона лишь со стороны услышала, как выдохнула. Чёрт. Разве не это она сказала парням пару дней назад, собрав их после отбоя, когда все студенты, даже самые стойкие, разошлись по кроватям? Гермиона должна была привыкнуть к этой мысли, но как только Малфой произнёс это вслух... На лице Гарри вырисовалось явное отвращение, которое он не показывал, когда слушал её рассказ. Тогда было лишь какое-то немое смирение. И явно заученная фраза о том, что они друзья, а это значит, что они примут любой её выбор. Едва ли это звучало искренне. Особенно учитывая то, что всё, на что Рон был способен, — это кивать. — Не бери на себя слишком много, — фыркнул Уизли, — вдруг она просто притворяется, чтоб держать тебя на крючке? Гермиона открыла рот от шока, почти будучи уверенной, что не расслышала. — Да? — хмыкнул Драко. — А знаешь, когда она притворяется особо правдоподобно? — Ради всего святого! — Гермиона хлопнула Малфоя по плечу. Он, ядовито усмехнувшись, довольно прислонился спиной к дивану. Рон покраснел от гнева, явно рассчитывавший разыграть эту карту. — Прекратите! — повысила голос Гермиона, вскочив на ноги и встав сбоку. — Я говорю о том, что вы, все вы втроём, не такие ужасные, как думаете друг о друге! Помолчите! И мы могли бы постараться работать вместе, я не прошу вас дружить, — она выделила это слово, когда все три головы повернулись к ней, — но хотя бы сохранять уважение. Мы не настолько в разных лодках. — Судя по тому, что я слышал на заседании, мы настолько в разных лодках, — сказал Гарри, смотря на Драко. Гермиона на секунду закрыла глаза. — Гарри, я думаю, ты сам понимаешь, что Драко не мог... Но едва ли он позволил бы ей говорить за себя. Даже если бы это могло предотвратить войну. — Слушай, Поттер, никто не виноват, что ты не понимаешь, как это работает, — насмешливо произнёс Малфой, закинув одну руку на спинку дивана. — Ты для них всех, по сравнению со СМИ и Министерством, просто сумасшедший мальчик, который жаждет внимания, и каждая твоя новая выходка это доказывает. Браво, им буквально ничего не приходится предпринимать, чтоб сделать из тебя посмешище, — развёл он руками. — Ты как всегда справляешься с этим без посторонней помощи. — Ну да, твой выбор — это помалкивать, — саркастично кивнул Гарри. — Слова Дамблдора имеют вес, и если бы ты не подливал масла в огонь... — Вот я почему-то уверен, что Дамблдор не сидит, шмыгая носом, и не ждёт, что Поттер всё решит. Пока Министерство отрицает факт возвращения Волдеморта, пока в стране не введено чрезвычайное положение, всё бессмысленно, — категорично заявил Драко, — а эти нападки на Амбридж — отличный способ нацелить на себя внимание. — Я думаю, Драко прав, — спокойно произнесла Гермиона, присаживаясь обратно и вставляя своё слово до того, как кто-то из них вновь начнёт препираться. — Конечно, — буркнул Рон, тыкая носом обуви в ковёр. — Нет, Гарри, Амбридж точит на тебя зуб. Гермиона открыла коробку сладостей, и Рон бросил на неё взгляд, но тут же отвёл, как бы показывая, что эти запеченные круассаны в шоколадной глазури ниже его достоинства. Она откусила кусочек, пытаясь собрать мысли в кучу. — Тебе правда нужно быть сдержаннее. Я не знаю, что она удумает в следующий раз, может, решит ввести какой-то указ о том, что за конкретные утверждения возможно исключение из школы, это ведь то, чего Министерство добивалось изначально! Драко коснулся её кисти, поднёс к лицу, но Гермиону так напугала собственная догадка, что она целиком и полностью погрузилась в выдуманную ситуацию. — Она же абсолютно неадекватна. Кстати, как твои отработки? Гермиона посмотрела на Гарри. Он сжал зубы: она почувствовала, как Драко забрал надкусанное печенье у неё из руки и при этом облизал кончики пальцев. — Господи! — девушка вырвала руку. Малфой засмеялся, не отрывая взгляд от мальчиков. — Переписывание как переписывание, — нервно буркнул Гарри, опустив глаза на ковёр. Гермиона решила, что он всё ещё расстраивался из-за пропуска тренировок по квиддичу. — В общем, я хотела сказать, что у нас куда больше шансов что-то сделать, если мы не будем грызться всё время, — она зыркнула на всех троих по очереди. Драко, лишившись развлечения в виде выбешивания её друзей, вновь выглядел так, будто его сюда приволокли силой. Технически. — Что ты можешь сделать против Амбридж? — покачал головой Рон. — Нужно мыслить не о том, как сделать что-то против Амбридж, а как помочь себе. И у меня есть мысли по этому поводу, но пока что я не до конца в них уверена, мне нужно ещё время на исследования. Время на то, чтобы прощупать почву, прежде чем предложить этот безумный вариант. — То, что рассказал Драко о Хагриде, лишь подтверждает, что Волдеморт собирает армию, а значит, это не сможет таиться долго. — Сможет, если Волдеморт не проебётся, — беспечно пожал плечом Малфой. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — А ты как будто знаешь, — фыркнул Рон. — Представь себе, Уизел, знаю, — Драко прищурился, взглянув на него. — Волдеморт не так туп, как ты, он совершенно точно знает лазейки, с помощью которых можно влиять на людей, и это далеко не всегда варварские убийства. Иногда это лесть, иногда власть, иногда обещания. И каждый из этих способов воздействия достаточно тихий, чтоб Фадж оклемался только тогда, когда вокруг него окажется идеально сплетённая паутина. — Что ещё раз говорит о том, что мы не можем сидеть сложа руки. Гермиона в очередной раз убедилась в правильности своих мыслей и пообещала себе найти в скором времени момент, чтобы обдумать это втроём. — Что тебе конкретно не понятно в предложении «сидеть тихо и не высовываться»? — грубо задал вопрос Малфой, повернувшись к ней. — Если бы ты так поступил тогда, я была бы уже мертва, — спокойно ответила она ему, глядя в глаза. Он задержал на ней взгляд. На нём сейчас было достаточное количество масок: кажется, выстрели в него, и пуля отрикошетила бы от сетчатки. — То есть, это правда? — внезапно задал вопрос Рон, перетягивая на себя внимание. — Ты... помог Гарри из-за Гермионы? — спросил он со скепсисом, явно проглотив что-то перед тем, как составить словосочетание о помощи Гарри. О нет. Гермиона точно знала, как Малфой реагировал на вопросы, которые касались чего-то личного, когда их задавала она. Не было ни единого шанса, что он станет вести себя хотя бы на секунду терпимо, если об этом спрашивал Рон. — Десять минут прошло, — Малфой вдруг встал, резко ощетинившись. — Я не собираюсь больше в этом... Гермиона дотянулась до его руки и сжала её в попытке остановить. Она успела заметить, как мальчики одновременно сосредоточили своё внимание на этом прикосновении. И их лица скривились. Тоже одновременно. — Это неважно, — пролепетала Гермиона в попытке быстро сменить тему. — Важно то, что мы все сейчас живы. Давайте пока просто успокоимся и постараемся быть благоразумными, — она решила завершить свою речь чем-то правильным. Очевидно, было глупо на сегодня ожидать лучшего результата. По крайней мере, они все её выслушали. — Всё, что от вас требуется, просто не бросаться друг на друга. Драко? — Гермиона перевела на парня взгляд, понимая, что после последнего предложения прошло несколько секунд, но никто не горел желанием поддержать её. — Что? — поднял брови он. Гермиона сжала губы, продолжая испытующе смотреть на него, пока Малфой не сдался. Он пренебрежительно закрыл глаза и высвободил свою руку, засунув её в карман. — Салазар, Грейнджер, если они не будут доставать меня, я их даже замечать перестану. Ей очень хотелось прокомментировать то, что она прекрасно понимала, у кого из них троих здесь самая большая жажда к яду, но не стала. — Вообще-то мы находимся в одной комнате, — напомнил Гарри, глядя на Малфоя. — К сожалению, — прищурился он. — Мальчики? — Гермиона повысила голос, натягивая на лицо улыбку и выжидающе смотря на них. — Ладно, — буркнули они оба, совершенно точно не испытывая никакого вдохновения по этому поводу. — С удовольствием провёл бы время в вашей компании дольше, если бы не аллергия на долбоёбов, — сказал Драко, скользнув взглядом по парням. Подойдя к выходу, он открыл дверь, но взглянул на Гермиону. — Грейнджер. Не смей так больше делать, — приказал Малфой, давая понять, что теперь таких разговоров не будет. И дверь захлопнулась. — Вот ты слышала? — с возмущением поднялся Рон, указывая на только что закрывшийся дверной проём. — Вам всем нужно время, чтобы адаптироваться, — выдохнула Гермиона, уговаривая себя, что это был прогресс. Небольшой, но всё-таки прогресс. — Однако я по-прежнему считаю, что вам есть чему друг у друга поучиться, — проговорила она, держа в руке коробку печенья. Они уже вышли в коридор, спускались вниз и лелеяли надежды на то, что ещё не всё съедено. — Тем более, что Драко вполне мог бы помочь нам, он знает больше и он на нашей стороне. Вполне возможно, что она бы не заметила этого, если бы как раз не повернулась, чтобы удержаться на едущей лестнице. Но Гермиона слишком хорошо знала эту привычку замка за столько лет, что ухватила то, как мальчики обменялись взглядами. — Что? — требовательно спросила она, нахмурившись. — Не знаю, Гермиона, — выдохнул Гарри. — Я ничего не утверждаю, но у меня такое чувство, будто он на своей собственной стороне. В голосе друга не было того, что прослеживалось весь разговор в выручай-комнате. Только какая-то констатация факта, и Гермиона почувствовала, как это отдалось тяжестью в желудке. — Он не отрицал, когда я это озвучила, — она попыталась защитить Малфоя, но голос звучал пусто. — Но и не подтверждал, — пожал плечами Гарри, спускаясь с лестницы и наблюдая за студентами, которые группками выходили из Большого Зала. — Вполне возможно, что он позволяет тебе так думать, пока ему это удобно. Гермиона слегка затормозила, когда Рон пробурчал что-то о том, что они с таким успехом скоро превратятся в щепки, и Гарри тут же переключился, устав от разговоров о Малфое за последнее время. Девушка сглотнула горечь, перевела взгляд на противоположный стол и увидела, как Драко усмехнулся на какую-то реплику Блейза и налил себе молоко. «Это не так», — твёрдо заявила себе Гермиона. Она уверенным шагом пошла к столу Гриффиндора. Но что-то в ней слегка надломилось, расшатываясь, как расшатывалось всегда, когда кто-то озвучивал мысли, в которых себе самому было не в силах признаваться. В мыслях о том, что догадки Гарри слишком походили на Драко.

***

Ей бы не помешал кофе. Гермиона пришла к этой мысли ровно в ту минуту, когда Большой Зал закрылся и больше неоткуда было взять еду, только если пробираться на кухню. Отлично. Она покрутила в руках маггловский маркер и выделила ещё несколько строк в книге, которую перенесла на чистые скреплённые листы с оригинала, чтобы иметь возможность отмечать нужные детали. Доклад по Истории был очень выматывающим. Гермиона клятвенно решила, что если мальчики вновь задумают спихнуть это на неё и будут рассчитывать, что она просто в последний момент сдастся и даст им списать... — Прости ради Мерлина, — послышался мужской запыхавшийся голос. Его обладатель явно преодолел не один лестничный пролёт бегом. Гермиона вздрогнула и подняла голову. — Меня задержали на факультативе по Нумерологии, и я просто... — Энтони взмахнул рукой вокруг головы и отодвинул кресло с гораздо большим шумом, чем предполагала библиотека. — Ничего, всё в порядке... — засуетилась Гермиона, которая пришла к оговорённому времени, но, закончив с их заданиями, переключилась на собственную домашнюю работу и потеряла счёт времени, даже не подумав разозлиться на старосту Когтеврана за безответственность. — На самом деле, нам хватит и пятнадцати минут, — сообщила она, наконец-то выудив из-под всех остальных пергаментов, которыми успела завалить стол за почти два часа, нужный. — Я отметила для тебя страницы в новом издании «Истории Хогвартса», здесь немного, всего двадцать, — Гермиона тыкала в свои записи обратным концом пера. — Мы разделим материал: я расскажу об основе, а всё, что от тебя требуется — выучить и пересказать указанные страницы, думаю, это будет им интересней всего. Гермиона закусила губу и ещё раз пересмотрела записи, чтобы убедиться, ничего ли она не забыла. Гриффиндорка сегодня совершенно не выспалась: её убивал собственный график подготовки к экзаменам. — Вполне вероятно, что на экскурсии захочет поприсутствовать профессор Макгонагалл, поэтому... — Ого, а у тебя, я вижу, всё схвачено, — под впечатлением кивнул Голдстейн, просматривая пергаменты. — Ты такая правильная гриффиндорка, — улыбнулся он. Гермиона резко подняла голову, тут же ощутив жжение в шее. — Что? — нахмурилась она, поёжившись от этого словосочетания. Потому что в её сознании оно принадлежало только одному человеку. — Что? Прости, я просто... — растерялся парень, — ну, знаешь, ты всё уже подготовила, это очень подходит твоему факультету и... — он нелепо начал размахивать руками, указывая то на небольшую стопку книг, которая находилась на столе, то на её галстук. — Моему факультету присущи храбрость и благородство, — напомнила ему Гермиона, думая о том, что из них двоих именно Энтони на Когтевране. — Да, извини, я не хотел обидеть, я просто... — он ёрзал на стуле и уже третий раз за последние секунды разравнивал серебристо-голубой галстук. Что с ней вообще не так? Чёртова усталость. — Пустяки, всё в порядке, — махнула Гермиона рукой, а потом на миг прислонила несколько пальцев ко лбу, словно пыталась приструнить разбегающиеся мысли этим прикосновением. Ей нужно выспаться. — Просто сегодня был тяжёлый день. Теория у Снейпа оказалась просто... испепеляющей. Они отвечали на вопросы, и лишь ей из Гриффиндора удалось заработать «П», с «огромной натяжкой», как выразился зельевар. Она ответила на каждый вопрос, который ей задали. Немыслимо. — А по тебе не скажешь, ты прекрасно выглядишь. Энтони ей очевидно льстил, потому что ещё до того, как начать работать над докладом по Истории, Гермиона уже обнаружила у себя на кончиках пальцев размазанную тушь, и сейчас оставалось только надеяться, что у неё на лице не творилась настоящая катастрофа. — Спасибо, — вежливо улыбнулась она. Гермиона дописала предложение до точки и посчитала страницы. Мерлин, ей всё ещё не хватало двух. — И я просто в шоке от того, сколько ты всего успеваешь! Это что, заметки? Гермиона наклонилась через собственные записи и, вспоминая, взглянула на пергамент в его руках. — О, да, точно. Я выписала кое-какие интересные факты из других источников, которые относятся к делу, я думаю, что так можно сделать рассказ живее, — кивнула она, благодаря себя вчерашнюю, что занялась этим раньше. Её голову всё ещё не покидала мысль о том, чтобы сделать экскурсию интересной, хоть теперь Гермиона и вспоминала разговор с Макгонагалл, чтобы проводить такие экскурсии чаще во имя общности, о которой говорила Шляпа в начале года, с ужасом. Потому что столько домашней работы, как сейчас, она не припоминала ни в один год Хогвартса. Казалось, что даже когда они пропадали ночами в библиотеке ради заданий Гарри, было не так тяжело. — Хорошо, Гермиона, слушаюсь и повинуюсь, — сверкнул добродушной улыбкой Энтони и вальяжно поклонился, не вставая с кресла, позволив свечам на подоконнике бросить блик на его ровно подстриженные пшеничного цвета волосы. — Я подумал, у нас дежурство на следующей неделе. Совместное, — уточнил Голдстейн, пока она переписывала последний абзац из отмеченной книги по дополнительной литературе, решив, что он — последний на сегодня. — Мы могли бы пройтись вместе и порепетировать. Я как раз выучу всё к тому вечеру, — Энтони потряс её заметками в воздухе. — Порепетировать? — Гермиона, нахмурившись, подняла взгляд. — Ну, ты ведь не думаешь, что нам нужно декламировать экскурсию хором? — неуверенно улыбнулась она. Энтони рассмеялся, возвращая заметки на стол. — Нет, но мне было бы комфортней, если бы ты послушала и, возможно, внесла правки. Я доверяю твоему разуму, — произнёс он таким тоном, будто это был комплимент высшей пробы. Потом Гермиона вспомнила, со старостой какого факультета сидела. Видимо, так оно и было. И Гермиона бы оценила, наверное, если бы не была такой уставшей. — В общем-то... без проблем, если тебе так будет комфортнее, — она дописала предложение и аккуратно положила доклад в папку. — Сейчас дело осталось лишь за тем, чтобы остальные подготовились с не меньшим упорством. Гермиона достала сумку и начала постепенно складывать в неё нужные бумаги, а остальные комкать, чтобы не запутаться. Потом одним махом она перенесла ненужное в мусорное ведро, стоящее за спиной каждой такой вот ниши. — Я только что подумал, наверное, это прозвучало странно, как будто я пригласил тебя прогуляться по коридору в ночное время. Это точно не Святочный бал, — иронично прыснул Энтони. — Хотя мало кто осмелился бы — у тебя весь прошлый год не было отбоя от ухажёров, — он подмигнул ей, и Гермиона несколько опешила от столь резкой смены темы. — Что? Ты сильно преувеличиваешь, — хмыкнула она, покачав головой, и продолжила заталкивать бумаги в сумку. — Не было никаких ухажёров, это просто... — Ты сильно преуменьшаешь, — сакцентировал Голдстейн, взглянув на неё. — Поверь, я знаю, о чём говорю, это ведь я жил весь прошлый год в мужской спальне, — хохотнул он, и Гермиона растянула губы в улыбке, внутренне думая, что не хотела бы услышать эти разговоры, даже если бы ей заплатили. — Но Крам всех распугал. Потом, конечно, вы расстались, вроде как? — добавил Энтони неуверенно. — Но всё же... — Мы с Виктором остались прекрасными друзьями, просто в чудесных отношениях. Гермиона решила сразу чётко очертить эту тему. Она наконец перенесла весь мусор в соответственное место, а затем отклонилась и отбросила волосы назад. — Да, да, я понимаю, — закивал Голдстейн. — Оно, наверное, и к лучшему — я вижу, как сильно ты занята обязанностями старостата, а отношения требуют немалой мороки. Гермиона поднялась и вопреки всем манерам поставила сумку на стол. Сейчас у неё было лишь одно желание: уложить чернильницы так, чтобы её конспект — плод несколько часовой работы — не был уничтожен, как доклад Рона, который он оплакивал со вчерашнего дня. — М, мороки? — нахмурилась девушка, думая о том, что это очень странно — расценивать отношения таким образом. — Прогулки, милые разговоры, время, чтобы узнать друг друга... Похвастаться умениями, которые ценят кавалеры, — выделил Энтони последнее слово, щёлкнув пальцами, — а у тебя их так много, что я уверен — на это ушла бы уйма времени, — засмеялся он. Ну, теперь это хотя бы возымело какой-то смысл. Голдстейн. Чистокровная семья. И ему восемнадцать, как и ей. Период, когда все аристократические семьи озабочены только одним — чтобы их аристократичные чистокровные дети нашли себе в пару не менее аристократичных и чистокровных избранников и создали новую, чистую, как слезу, ячейку общества. Гермиона не имела с этим ничего общего, потому что это не её мир. Даже близко. — Мне кажется, ты была бы чопорной девушкой, любая аристократка убила бы за такую дочь. Гермиона нервно сглотнула, думая о том, что последний затолканный в недра её сумки пергамент совершенно точно остался не в надлежащем виде. Чопорной девушкой. Гермиона вспомнила, как на днях слизывала пот с шеи Драко, пока он прижимал её спиной к кафелю туалетной кабинки. Малфой закрывал ей рот ладонью, чтобы она вела себя «тише», задирал её юбку и оставлял на спине небольшие синяки от толчков о твёрдую стену. В прошлом году, когда Гермиона натыкалась на что-то подобное... Она помнила, как ей хотелось отмыться от картины, где он развлекался с кем-то, прижимаясь к ним в укромных уголках школы. Грейнджер думала, что это грязно. Потом Гермиона рассуждала, что Малфой делал так только с теми, кто не значил для него ничего. Но... это был просто Драко. Несколько прикосновений, несколько «иди ко мне», и она просто шла на поводу, пока он выглядел таким затуманенно-счастливым в эти секунды. Делал её целой. И он точно не был тем парнем, который думал о свечах и накрахмаленных простынях, когда ему хотелось секса. Просто теперь он думал в этом ключе о ней. Гермиона сымитировала подобие улыбки. Да уж, об этом мечтала бы любая аристократка. — К счастью, эти вещи не мой приоритет, так что все останутся живы, — ответила Гермиона. Она закинула сумку на плечо и заметила, что библиотека потихоньку пустела. На своих местах оставались лишь пятикурсники — СОВы добивали не только её. — И то верно! — охотно свернул тему Энтони, поднимаясь. — Я провожу тебя? Давай я захвачу парочку, — он взял несколько книг из той стопки, которую Гермиона планировала затащить к себе в комнату и позаниматься позже. Но точно не сегодня. — Спасибо, но только вот эти, — она взяла с книжной «башни» первые две и прижала их к себе. — Эти из Запретной секции, мадам Пинс умрёт на месте, если вдруг узнает, что я позволила кому-то прикоснуться к ним вне формуляра, — закатила глаза Гермиона. Они направились к выходу. — Клянусь, иногда мне кажется, что она накладывает заклинание, которое выжигает сетчатку тому, кто... Внезапно Гермиона услышала вдох боли от когтевранца. Он отступил назад, пытаясь поймать книги и равновесие. — Господи, Малфой, осторожнее! — возмущенно цокнула языком Гермиона, понимая, что Драко влетел в проём как обычно, не беря во внимание ничего, кроме своих потребностей войти в библиотеку. — Тут же люди идут. Драко внимательно окинул взглядом Голдстейна, который сжал губы, наконец-то вернув все книги перед собой на стопку. — А ты резко забыла заклинание левитации? — прищурился Малфой. — Это называется быть джентльменом, — высокопарно заявил Энтони, и Гермиона была готова простонать вслух, потому что это было как разрезать себе руку рядом с голодной акулой. — Но ни для кого не секрет, что тебе такое слово не знакомо, зная твою репутацию. Голдстейн так осмотрел Малфоя, как будто бы существовал хотя бы малюсенький шанс на то, что Драко волновала его так называемая репутация. — Как мило ты решил завуалировать факт своей девственности и даже попытался привести это в плюс, но мы всё равно обо всём догадались, — хмыкнул Драко и отвёл от него взгляд, как от чего-то, что не стоило его внимания. — Грейнджер, нас к себе звала твой декан. По поводу наших обязанностей, — надавил он, и она могла дать свою собственную голову на отсечение, что это полнейшая ложь. — Малфой, позволь мне отнести книги в гостиную, — подчёркнуто вежливо произнесла Гермиона, надеясь на его благор... Надежда умерла только что. — Ну так поручи это Голдстейну, — хмыкнул Драко, загораживая проход. — Он же у тебя сегодня исполняет роль слуги. — Ты вообще хоть иногда фильтруешь то... — начал Энтони. Он, видимо, порядочно сдерживался, потому что вена на его лбу пульсировала так, будто его довели. Хотя, видит Мерлин, если бы Малфой хотел его довести... — Энтони, извини, я благодарна тебе за помощь, но я сомневаюсь, что Макгонагалл звала бы нас к себе в такое время без лишней надобности, — повернувшись, прервала его Гермиона и примирительно улыбнулась, надеясь компенсировать своей любезностью отвратительное поведение слизеринца. — Я надеюсь, ничего не случилось, — добавила она для лишней убедительности. — Ты сообщишь, если что-то изменится? — обеспокоенно свёл брови на переносице когтевранец. — Или в целом? Я могу тебя проводить, — он бросил неодобрительный взгляд на Драко. — Не стоит, — аж слегка взвизгнула Гермиона, понимая, что Энтони буквально засовывал кисть в пасть к медведю. — Я думаю, что правда использую левитацию, и мы побыстрее закончим с этим. Увидимся! — она магией забрала учебники из рук парня, наложив на них простое заклинание, и они попрощались. Гермиона пошла с Малфоем в сторону основного крыла замка. Сначала она дёргалась, думая о людях, которые проходили мимо, но потом поняла, что значки на пиджаках творили чудеса, потому что все быстро привыкли, что они связаны тем предлогом, который Драко использовал. Их обязанности. И ещё тем, что они были настолько о разном, что никому бы и в голову не пришло. Книги дёрнулись и свалились на ближайший подоконник, за исключением парочки, которые всё же соскользнули и с глухим стуком упали на пол, когда магия Гермионы рассредоточилась от толчка. — Что это такое, Грейнджер? — Малфой втиснул её в нишу меж двух колонн, которая была едва освещена. — Что? Боже, бедный Энтони! У тебя есть какая-то внутренняя нужда оскорблять как минимум одного человека в день? — возмутилась Гермиона, смотря в глаза слизеринцу. — Он просто помог мне принести книги. Они не виделись целый день, за исключением пары по Зельям, но учитывая оценивание, Гермиона ни разу не повернула к нему голову, что было... не абы каким достижением. И сейчас её резко начал волновать вопрос того, в порядке ли у неё лицо, потому что он так пристально на неё смотрел. — Он заглядывает тебе в рот, — произнёс по слогам Малфой, наклоняясь к ней ближе и проводя пальцем по её губам. — А этот рот принадлежит мне. Гермиона прикрыла глаза, позволяя голове затуманиться от несоответствия бархатного тона со сказанной фразой. — Я серьёзно, Грейнджер, мне это не нравится, — внезапно Малфой отстранился. — Как ты с ним любезничаешь. — Это называется человеческим общением, Драко, — произнесла Гермиона вполголоса. — Он вступается за тебя на собрании, вызывается провести экскурсию, помогает дотащить книжечки... — перечислял Малфой таким голосом, как будто всё это было каким-то унизительным занятием. — Было бы умилительно, если бы не было так убого, — закатил глаза он. Гермиона положила руку на его грудь, чувствуя гладкую ткань рашгарда, и только сейчас обратила внимание на его одежду. — Перестань, — произнесла она по слогам. — Ты на тренировку? — Был на ней, — раздражённо произнёс Драко, смотря в ту сторону коридора, которая вела в библиотеку. — Блетчли съебался куда-то, Ургхарт попросил его найти. — Ургхарт кретин, — буркнула Гермиона, вспоминая рассказ Гарри о прошлой их стычке. — Грязный ротик, — усмехнулся Драко, смотря на неё. — Мне нужно найти этого идиота, пока не начался дождь, — он сделал несколько шагов по коридору. — Иди спать. — Перестань приказывать, — закатила глаза Грейнджер. Она подумала о том, что, наверное, ей было бы легче, если бы он поцеловал её. Этот день стал бы легче. Но... Малфой никогда не был щедрым на прикосновения. Даже сейчас он скрылся за поворотом и, несмотря ни на что, Гермиона чувствовала, как теплело внутри. Она изо всех сил пыталась не быть улыбающейся дурочкой, но иногда это становилось труднее. Её влюблённость росла так стремительно, что иногда это было жутко. Особенно после взглядов Джинни, которая улыбалась, слушая её, но смотрела всегда так, будто имела дело с неизлечимо больной, которая отвергала целителей и рассказывала о лечении старинными заговорами. Как на сумасшедшую. И чаще всего это чувствовалось так, что Гермиона была согласна с ней. Грейнджер вздохнула и потратила несколько минут на то, чтобы уменьшить книги и сложить их все на дно сумки. Почему-то это всегда казалось дольше, но в итоге чёртовы книги либо валились из рук, либо... Она остановилась, внезапно услышав всхлип. — Хватит ныть! Произнесённая сквозь зубы, но наполненная злобой фраза заставила Гермиону сделать шаг назад. Она поняла, что звуки доносились с той скамейки, которая не была популярна среди учеников, потому что находилась не в проходном коридоре и стояла среди цветов. Та скамейка, где в прошлом году Джинни вытирала ей слёзы. — Ты... Это немыслимо! Ты должна быть благодарна. — Да уж, благодарности нет предела, — покачала головой тень, брошенная от подсвечника на стене. Гермиона поняла, что голос одной из девушек был настолько искажён из-за слёз, что в нём с трудом можно было узнать Дафну. В голосе Астории слышалась безумная злость, которая почти перекроила её связки. — Знаешь, Даф, любая бы на твоём месте прыгала от радости. С тобой носятся, как будто!.. — язвительно произнесла Астория, упирая руки в бока. — Я не любая! — закричала Дафна, пронося эхом эту фразу по всему коридору и заставляя сестру оборачиваться. — Мне это не нужно! — А что тебе нужно? — процедила Астория, приближаясь. — Клянусь, Дафна, если ты расстроишь какой-то выходкой маму, я напишу ей, — понизила она голос. — Думаешь, никто не замечает, как вы оба исчезаете из общей гостиной по ночам? — хмыкнула Астория с равной степенью презрения и насмешки. — Как будто тебе было мало позора, который ты обрушила на мою голову тоже. — Хватит вести себя так, будто мы с тобой сиамские близнецы! — Дафна вскочила на ноги. — Я не хочу той жизни, которую придумали для нас родители. — Забавно, но ты была нормальной. До того, как спуталась с ним, — Астория подошла к сестре. — Со всем тем, что он оставил после себя... Со всеми вещами, что теперь есть у тебя на теле... — лицо Астории исказилось в гримасе отвращения, когда она осмотрела Дафну так, будто в ней было какое-то очевидное уродство. — Молись, чтобы достойный волшебник закрыл на это глаза, хотя, видит Салазар, закрывать глаза придётся на слишком многое. Наша мать почти святая, потому что договорилась. — Я не стану обручаться с ним, — твёрдо заявила Дафна, всё ещё слегка всхлипывая, и Гермиона услышала звуки рвущейся бумаги. — Станешь, — безэмоционально ответила Астория. — Все чистокровные благородные семьи обручаются в это время, заключают договоры, и ты станешь. Ты дочитала письмо? — девушка кивнула на клочки бумаги в руках Дафны. — Мама приедет в свободные выходные с Ричардсоном, чтобы устроить смотрины. Голос Астории звучал так холодно и удовлетворённо, что можно было подумать, это её личный способ пытки. — Тебе то что с того, Астория? — удручённо усмехнулась Дафна. — Ты можешь выйти за любого встречного, чтобы не расстраивать маму, если... — Всё дело в том, что я действительно собираюсь выйти замуж, — прошипела младшая Гринграсс, вновь подходя ближе. Так, что свет падал на её глаза, показывая решительность и целую тонну презрения. — И желательно без позорного пятна на нашей фамилии, которое, если ты помнишь, стоило отцу целого состояния, — последняя реплика была произнесена так тихо, что о её смысле можно было лишь догадываться по небольшому эхо, которое бродило из-за пустоты коридора. Гермиона встала на носочки и отступила назад. Она хотела сократить путь через едущую лестницу, которая скрывалась за вторым поворотом слева после этого коридора, но с неё было достаточно. Девушка развернулась и пошла прочь, продолжая хмуриться. Гриффиндорка слышала об этой традиции в чистокровных семьях от Джинни, но не думала, что в современное время это всё ещё походило на подобное варварство. Хотя, учитывая то, чему соответствовало большинство правил магических приёмов... в этом не было ничего удивительного. Но было удивительное в другом. Гринграсс имели безупречную репутацию: в прошлом выпуске Пророка опубликовали список самых завидных невест из «Священных двадцати восьми», и имя Дафны красовалось на первых строчках. Гермиона провела ладонью по лицу и ускорила шаг, когда дошла до места, где стук её каблуков больше не был бы слышен. Это вообще её не касалось.

***

Драко открыл рот, набрал тёплую воду, а затем сплюнул вниз. Горячий душ расслаблял мышцы, но Малфой знал, что отработка одного и того же приёма целый вечер всё равно позже даст о себе знать. Он выключил воду, сорвал с душевой кабинки полотенце и, встряхнув волосами, начал вытирать их на ходу. От него пахло зубной пастой и гелем для душа, и это его раздражало. Что на этом всё. Последние несколько дней он постоянно пропадал на тренировках, и его тело переставало пахнуть как мёд, груши, что-то фруктово-сладкое, совершенно летнее. Малфой высушил волосы магией и решил, что завтра просто намочит их и уложит вручную. Он призвал к себе полотенце побольше, отбросив другое, и принялся вытирать тело. Драко задел шею, повернул её в сторону и посмотрел на рану, которая была глубже остальных — она так и не превратилась в царапину, как несколько маленьких пятнышек на руках или груди. Грейнджер постоянно цеплялась за него, вгоняя ногти под кожу, но это было похоже на новую концентрацию кайфа: знать, что он — единственное, за что ей хотелось бы держаться. Ему нравилось, насколько она нуждалась, пока была абсолютно его. Весь её чёртов мир смыкался на его имени, произнесённом в рваных вздохах, и это стоило того. Каждый раз стоило. Драко хмыкнул, провёл пальцем по ранке, и живот начало тянуть от лёгкого возбуждения, которое всё равно перебивалось адской усталостью. Он был уверен, что свалится спать, как только увидит подушки. Драко на ходу лишался последних капель влаги на теле, впитывающихся в махровую ткань, когда открыл дверь, потушив свет в ванне беспалочковой магией, и замер у тумбочки, давая двери закрыться с тихим щелчком. — Блять, Пэнси, — Драко сжал зубы от отвратительного чувства, вызванного резкой неожиданностью. — Что ты здесь делаешь? Он медленно повязал полотенце на поясе, внимательно на неё смотря. — Закрываешься от меня? — хмыкнула девушка, проследив за этим жестом глазами. — Кто тебе дал пароль от комнаты? — выдохнул Малфой. — Блейз. — Блейзу нужно растолковать значение слов «приватная территория», — раздражался он, думая о том, что это вообще не к месту. Вообще. Драко окинул взглядом слизеринку и отметил, что она была одета в форму. Как будто не переодевалась с конца учебного дня. Это было лучше, чем найти её здесь в белье или что-то вроде того. — Я сказала ему, что хочу с тобой поговорить, и он согласился с тем, что сейчас самое время, — Пэнси странно перевела дыхание, как будто слова давались ей с трудом. — Раньше ты не удивлялся, когда находил меня в своей комнате, — хмыкнула она, но в этом звуке не было привычной насмешливости Паркинсон. — Пэнс, два часа ночи, — устало протянул Драко, бросив взгляд на часы. — Я смертельно устал на тренировке, мне осталось спать пять часов. — Я просто хочу знать. Услышать это от тебя, а не из слухов, которые ходят, — её голос дрогнул, и она слегка повернула голову к свету светильника на прикроватной тумбе, и Драко увидел несколько влажных дорожек на её щеках. — Это... правда? Что ты с кем-то? Малфой уткнулся в неё взглядом, почувствовав, как дремота вмиг покинула каждый участок его тела, и он напрягся. — Не так, как обычно. С кем-то одним. — С чего ты взяла? — фыркнул Драко, опираясь о комод локтем. — Тебя ни с кем не видят, — облизав губы, Пэнси пожала плечом. — Вообще ни с кем. Ты не зажимаешься, не спишь, не флиртуешь... — У меня такое чувство, будто раньше я трахался прилюдно, — огрызнулся Малфой, зная, что нужно выдохнуть. Так всегда было — за ним наблюдали. Но только сейчас это почему-то стало раздражать, как будто его жизнь обязана была принадлежать ему лично, без чёртовых носов девиц, которые выслеживали каждый шаг и строили теории. — Нет, но это всегда было очевидно, — грустно усмехнулась Пэнси, подтверждая его мысли. — Они всегда говорили об этом. Даже те, кто пытался хотя бы на людях строить из себя святош, не могли прикусить язык, представляешь? Я всегда знала, кто был последним, — сглотнула она, смотря на собственные колени. — Не знаю, какой-то очевидный мазохизм, но... — Пэнси покачала головой и посмотрела в окно, — мне казалось, что пока я знаю, я держу ситуацию под контролем, понимаешь? — она перевела на него взгляд. Это был риторический вопрос. Потому что Драко не понимал. Никогда не понимал. Его интерес колебался от ленивой благосклонности до раздражительности, только два диапазона, которые он мог припомнить по отношению к Паркинсон. Но на этом всё. — А теперь тебе будто стало плевать на секс. Тебе не нужна я, никто другой, значит, очевидно, у тебя есть для этого кто-то ещё. Паркинсон повела плечом, смотря ему в глаза. Малфой выдохнул. Блейз был прав. Сейчас — самое время. — Это правда, — ответил Драко. И это оказалось просто. Как хлестнуть кого-то по щеке правдой, она всегда чувствовалась как раскалённая кислота. Паркинсон дотронулась рукой до лица, зажмурившись в немых рыданиях, вздрагивая всем телом. — Пэнси... — Нет, всё в порядке, я просто... — она запнулась, облизнула губы и всхлипнула. — Ты говорил о том, что тебе не нужны отношения, что это не для тебя, что ты не создан для такого. Для любви, — она выдавливала слова. Слёзы делали её лицо абсолютно мокрым. Создавалось такое впечатление, что вся косметика, которая была нанесена на лицо слизеринки, просто стёрлась без следа, даже не оставив мелких разводов из-за потока слёз. — Я действительно не создан для любви, Пэнси, — спокойно произнёс Драко абсолютно искренне. — Любить меня — хуёвая затея. — Она знает это? — хохотнула девушка, выглядящая жутко в своих попытках совладать с эмоциями. — Она точно знает, — хмыкнул Драко и провёл рукой по лицу. Это был чертовски длинный день. — Тогда она не меньшая идиотка, чем все остальные, да? Просто более везучая, — Пэнси растянула губы в улыбке и в следующий миг закрыла глаза и втянула в себя воздух, стараясь преодолеть рыдания. — Я просто не понимаю... — простонала она, вытирая щёки, — что было не так? В чём она лучше? Не такая навязчивая? Красивее или... лучше в постели? Я не понимаю, почему так? — Пэнси требовала от него ответа, как будто он знал. Как будто Драко мог дать этот чёртов ответ. Грейнджер была чем-то абсолютно другим. Не похожим ни на что, оттого выбивающимся статистическим данным, хромающим звеном в цепи, что делало всю систему нелогичной. Потому что Драко понимал, что было бы куда лучше, если бы это была Пэнси. Было бы лучше, если бы он терпел её прикосновения и видел, как её глаза наполнялись искрами всего-то от пары прикосновений к его коже, а потом стал постепенно тлеть без них. Он знал, почему Блейз ненавидел эту ситуацию. Паркинсон не подвела бы его под эшафот. Он бы за ней просто не пошёл. И ему самому хотелось знать, в какой момент всё пошло наперекосяк. Грейнджер могла бы смолчать. Не быть такой надоедливой сукой. Могла бы просто съебаться с той дурацкой вечеринки год назад. Он бы даже внимания не обратил. Подумаешь — красивые ноги. Он видел красивые ноги слишком часто, чтобы эта картинка задержалась у него в голове. Если бы Драко тогда не попробовал её на вкус, не было бы этого полувсхлипа, который засел в его мозгу грёбаной идеей фикс... Он бы просто прошёл мимо. Бросил очередное оскорбление, и не было бы сейчас этой мясорубки. Но она была. Случилась, как случались все бедствия — предсказуемо, но всегда неожиданно, как последнее из возможных ожиданий. И забрала с собой всё, сравняв его прежнее с землей. — Послушай, Пэнси, я не планировал, что это произойдёт, — ответил Драко правду. — Ничего из того, что я говорил, никогда не было враньём. Всё слишком сложно, и мне жаль видеть тебя рыдающей, но едва ли тебе есть о чём горевать. — Кто она? — всхлипнула сидящая на его кровати Паркинсон. — Если бы это была слизеринка, я бы знала. — Я не скажу тебе, — покачал головой Драко. — Она не хочет огласки и, вероятно, не просто так, — выделил он последние слова. Паркинсон зажала рот рукой и провела ладонями по мокрому лицу. Её плечи дрожали, и... ему правда было жаль. Правда. Драко знал Пэнси с детства, и последнее, что ему хотелось, — это раз за разом становиться причиной её рыданий. Это не приносило удовольствия. Это не приносило удовлетворения. Это даже не приминало страх, который появился внутри него недавно, как симптом этой болезни, когда плакала Грейнджер. Ничего из этого. Ему было жаль, но несмотря на это, ему не хотелось её утешить. Совсем. — Ты... любишь её? — последние слова были едва слышны из-за спазмов в горле Паркинсон. Она подняла на него взгляд. — Нет, — без колебаний сказал Малфой. — Зачем ты с ней? Я не знаю. Ему хотелось рассмеяться. Это был просто... маятник. Что-то внутреннее, что вздёргивало, выдирало с мясом, вело, ласкало, когда он делал то, что нужно. Абсолютный инстинкт. Он так сильно устал постоянно выбирать не то, что ему хотелось. «Зачем ты с ней?» Драко даже не знал, хотел ли этого, если отбросить наваждение. Его бесы шли за ней слепо, она манила их пальцем, выводила из тёмной чащи, улыбалась, смотря монстрам в глаза, как будто знала. Знала, что они не в силах её тронуть. Глупые шавки. Драко потупил взгляд. — Потому что она — это единственное, недостачу чего я чувствую, — ответил Малфой, подняв глаза на однокурсницу. — Единственное, на что мне не поебать, когда её больше нет рядом. Он чувствовал пустоту, когда она не смотрела, чувствовал пустоту, когда её не было рядом, когда её не было в его мыслях, когда ему было нельзя. Что-то внутри всегда оставляло пробоину. Что-то, что он не мог заменить, с чего не мог сместить внимание, переключиться. Паркинсон, всхлипнув, кивнула. Драко увидел, как несколько слезинок упало на её блузку, оставив там влажные круги. — Ты можешь быть верным. Кто бы мог подумать, да? — усмехнулась Пэнси, вытирая нос. — А я то всё думала над формулой, но... Формулы нет. И ничего не поможет. Если ты не та самая, — проговорила она по слогам. — Прости, Пэнси, мне очень жаль, — его слова звучали глухо. Но ему больше нечего было ей сказать. Пэнси поднялась с кровати и подошла ближе. В тусклом свете её лицо выглядело ещё более опухшим и вымотанным. Как будто мысли сжирали девушку понемногу, а теперь её бросили в костер. Подыхать. — Она трогает тебя, — утвердительно сказала Пэнси, окинув глазами его торс. Драко знал, что она там видела. — Мне стоит подыскивать платье на свадьбу? — Пэнси всё ещё пыталась улыбнуться, но мимика выдавала вымученную гримасу. — И лицемерно желать, чтоб это продлилось вечность? — Не продлится, — перебил её Драко, смотря в глаза. Он точно знал, о чём говорил. Пэнси хмыкнула, моргнув, и ещё несколько капель опустились на её щёки. — Ну, хоть где-то ты остаёшься прежним. Они смотрели друг на друга ещё около минуты, и Драко пытался найти внутри что-то, что было бы для него очевидным маяком. Чем-то, что говорило бы ему о том, что в нём действительно осталось что-то прежнее, потому что сейчас ему казалось, что это чувство разворотило его грудную клетку и вытащило оттуда абсолютно всё, к чему он привык. Было похоже, что он доигрался до такой степени, что поставил все свои внутренние органы в желании отыграться. Ещё одна встреча, ещё один разговор, ещё пара попыток себя убедить, что в этот раз его отпустит. Как отрывать ладонь от пламени за миг до водянистого ожога. Так увлекательно. Ведь всем было известно, что высочайший риск приносит наибольшую награду. И сейчас осталось лишь понять, как быстро эта ставка прогорит, испепелив его вместе с собой.

***

— Нет, Малфой, — произнесла Гермиона показательно строго, но можно было услышать, как дрожали её связки, рискуя вот-вот сорваться на смех. — Даже не думай. — Ты же не можешь противиться тому, чтобы помыться? — надавил Малфой, который явно валял дурака, пока она оглядывалась в тёмном коридоре, пытаясь сопротивляться его натиску. — Перестань, нельзя ходить такой грязной. Его голос всё больше становился заговорщическим. Он пытался подвинуть её в сторону вдоль стены, а она закусывала губу, чтобы не расхохотаться от нелепости этих мотивов. — Мы на дежурстве, Драко, — привела Гермиона последний аргумент, хотя знала, что нет ничего в мире, что могло заставить Малфоя над ним задуматься. — Мы уже перевыполнили план, который составляла в своей голове старуха, я уверен, — фыркнул он. Девушка сжала губы, услышав неуважительное обращение к декану своего факультета. Прижимая её к стене, Драко не увидел этого, потому что как раз глянул в сторону, прислушиваясь к постороннему шуму, хотя, скорее всего, это был просто Пивз. — Она точно рассчитывала найти труп одного из нас ещё после первого патруля, перестань. Малфой вернул ей взгляд, и Гермиона выдохнула, попрекая себя в который раз. Ей казалось, что она привыкнет. Должна привыкнуть. Нельзя же смотреть на него и постоянно выдавать этот вечно восторженный вздох. Мир всегда был несправедлив, но в такие моменты особо. Малфой вечно выглядел как с иголочки, но даже если нет, то потрёпанный пиджак или измятая рубашка с галстуком на шее поверх расстёгнутых пуговиц никогда не могли его испортить. Казалось, ничто в мире на это не способно. — Ты же помнишь, как она предупреждала меня, чтобы я вёл себя хорошо? — промурчал Драко где-то возле её шеи, блеснув взглядом, цвет которого украл у луны, что светила в окно замка серебристыми лучами, точно завидуя такому оттенку. — Вот и послушай её, ты же... Драко провёл носом вдоль скулы Гермионы. Она ненавидела, когда он так делал. Потому что любила слишком сильно. И слизеринец знал об этом. Наверное, это был самый большой минус Драко Малфоя — он слишком хорошо знал о том, как влиял на неё. И пользовался этим. Постоянно. Иногда она смотрела, как он вальяжно сидел на скамье в Большом зале, закатывал глаза, проводил рукой по платине волос, и думала о том, что могла сама так сделать. Зарыться в его волосы, наблюдая, как он прикрывает глаза, подаваясь движению. Но внутренний голос в ней отсчитывал секунды. Как до взрыва бомбы. И Гермиона пыталась убедить себя, что если это произойдёт, она будет готова. Ведь об этом говорила Джинни: «Он разобьёт тебе сердце». Но когда Гермиона видела его кривую ухмылку, совершенно наивно было полагать, что она в состоянии выпутаться. — Перестань, Грейнджер, ванная старост, мы имеем право здесь находиться, — Драко подхватил Гермиону на руки и, пробормотав «лимонная пена», толкнул дверь, зашёл внутрь и запечатал вход. — Поодиночке! — негромко взвизгнула она, слишком поздно осознав, что он задумал. — Этого нигде не было прописано, — поднял брови Драко фальшиво невинно, поставив её на пол, но Гермиона видела, как в серых глазах скакали довольные чёртики. — Просто никто из учителей не мог бы даже предположить, что... — Ну да, конечно, — громко фыркнув, перебил её Драко. По велению магии включился свет, осветивший ванну старост, которая больше походила на небольшой бассейн. Русалка на стене приподняла рыжие волосы и прищурилась, смотря на посетителей. Гермиона не стала с ним спорить, зная, что это не подействует. Она лишь смотрела, как Драко развернулся и, размышляя, силой палочки открывал разные краны, наполняя ванну самыми разными ароматами. Он повернулся к ней лицом и, подхватив футболку с длинным рукавом за ворот, стянул её и бросил на пол. Гермиона буквально в секунду ощутила, как атмосфера между ними сменилась. С игривой на искрящуюся. Ей всегда нравились эти перемены. Будто между ними было что-то большее. Больше, чем просто воздух, пара шагов и вдохи. Будто это было что-то материальное, осмысленное. Что-то, во что она до сих пор не могла поверить. Драко щёлкнул пряжкой ремня и приподнял брови, потянув уголок губы вверх. — Ты будешь купаться в форме? Тогда я бы на твоём месте хотя бы слегка ослабил галстук, — сказал он. — Ну, знаешь, чтобы добавить хоть капельку неформальности обстановке. Гермиона закусила внутреннюю поверхность щеки, наблюдая за тем, как Драко, совершенно не стесняясь, ловко избавился от джинсов и зашёл по ступенькам в тёплую воду. «Этого вряд ли стоит стесняться», — как-то сказал он, когда Помфри решила скрыть его торс шторой от любопытных глаз. Гермиона тогда чуть не умерла от осознания степени бахвальства Малфоя. Но наверняка это то, кем он был. Слишком кичливый, чтобы стыдиться чего-то, к чему хотели прикоснуться многие. Эти мысли всегда задевали неприятную точку внутри Гермионы, и клубок змей разворачивался в её животе, наполняя организм ядом. — Ты идёшь? — спросил Драко уже осторожнее, слегка повернув голову после того, как улёгся на специальном месте, где находилась выемка под спину. Гермиона выдохнула и сняла блузку, думая о том, что он мог бы и отвернуться. Раздеваться всегда было гораздо более странно, когда за тобой пристально наблюдали. А так Малфой смотрел на неё всегда — пристально. Будто раздевал без единого движения пальца. И он не был так прост, чтобы остановиться лишь на оголённой коже. Драко снимал с неё все мысли, опасения, инстинкты самосохранения, бросал их на пол лоскуток за лоскутком и, кажется, не планировал останавливаться, не дойдя до мяса, сухожилий и голых нервов, чтобы подуть на них, заставив сжаться в пружине. От ярости, страсти, боли — чего угодно. Иногда Гермионе казалось, что это даже не важно. Малфой питался её энергией, и что-то внутреннее, тихое, почти глухое шептало, что он не здоров, но... Были миллионы «но», и она позволяла ему. Позволяла вести. Даже если он вёл её прямо к бездне. Лёгкий толчок в лопатки, и она — лишь осколки на дне, делающие прибой розоватым. Лёгкий толчок в лопатки — и её нет. Но полёт был таким захватывающим, что, наверное, стоил этой короткой яркой жизни. Гермиона сглотнула и начала снимать бельё, в который раз пытаясь понять, о чём Малфой думал. Какая-то часть неё боялась этого знания. Но какая-то... — Ты всегда держишь свои мысли закрытыми? — внезапно спросила Гермиона, почувствовав мурашки по коже от прохладного прикосновения пены к груди, по сравнению с горячей водой, которой наполнялась ванна. — Да, — слегка нахмурившись, ответил Драко. Он наблюдал за тем, как она подходила ближе. — Это... — гриффиндорка пыталась подобрать слова, — контролируемо? — Когда изучаешь окклюменцию на достаточном уровне, это становится инстинктом. Я больше не представляю мир без стен. Гермиона знала, что эта фраза относилась к его таланту закрывать разум, но у неё почему-то всё равно больно кольнуло в груди, потому что в какой-то мере это было правдой. Все вокруг твердили о том, что он не лучше, чем раньше, и она сама видела это. То, как он до сих пор относился к окружающим, то, как он до сих пор ненавидел грязнокровок, то, каким он был хамом. Все говорили, что она обманывалась насчёт него. Но видел ли Драко хоть когда-то мир без стен? Там, где Люциус был бы папой, который подбадривал бы маленького сына в моменты неудач и не обесценивал все победы? Там, где Драко бы не родился частью холодной тёмной семьи, которая уже в младенческую распашонку вплетала груду обязанностей? — А ты... — Гермиона почувствовала колебания воды немного ниже ключиц, когда он поднял руку и провёл ею по волосам, чтобы она потом почти насильно заставила себя не пялиться на капли, стекающие вдоль его шеи. — Ты позволял кому-то проникать в твоё сознание? По-настоящему? Щелчок, и Драко понял. Слишком быстро. Гермиона была осторожной, но смешно полагать, что он не догадался бы. — Нет, Грейнджер, — резко произнёс Драко, тут же закрывшись. — Ладно, — она понизила голос. Гермиона наблюдала за тем, как он повернул голову в сторону и посмотрел на нарисованный пейзаж на фоне русалки, которая всё расчёсывала свои бесконечные волосы, подмигивая слизеринцу. Ходили слухи, что даже нарисованные русалки больше любили представителей мужского пола, но до этого момента Гермиона была уверена, что это бредни фантазёров первокурсников. — Эй? — она протянула к нему руку, усеяв плечо Малфоя новыми каплями, и почувствовала, как он инстинктивно напрягся. Это всегда происходило. Неизменная реакция тела, которая едва-едва становилась мягче. Но Драко не отбрасывал руки Грейнджер и постепенно расслаблялся. Он повернул голову, и спустя секунду Гермиона ощутила его ладонь на талии, которая привлекла её ближе. — Иди сюда, — выдохнул Драко, и она увидела, как свет в комнате стал более приглушённым. Гермиона устала. Ей казалось, что прошлый год был адом, но этот начался с тошноты, которая зарождалась где-то в рёбрах, ломанной и тугой, только планирующей показать себя. Она взмахом руки призвала свою палочку, закрутила волосы в не слишком тугой пучок и заколола их немного ниже макушки, прежде чем легла спиной на грудь Драко. — Слизерин с Когтевраном устраивают вечеринку на следующих выходных в Запретном лесу, — произнёс Малфой, убирая часть её волос со своего лица. — Что? — нахмурилась Гермиона, не зная, что её удивило больше: вечеринка в лесу в достаточно холодное время или то, что Слизерин снизошёл до Когтеврана. — Иможен Стреттон двоюродная сестра Джереми Стреттона, который на Когтевране. Это их идея, — Драко полил её плечо тёплой водой, наблюдая за переплетением родинок. — Должно быть весело, — добавил он, хотя инициативы в его голосе было не очень много. В связках сквозняком всё ещё гуляла напряжённость, и Гермиона знала, что тому виной. — Это запрещено, — буркнула она, прекрасно зная продолжение этого разговора. — Я староста, — хмыкнул Драко. — Они знают, что я всё разрулю. — Отлично, а я... — начала возмущаться Гермиона, но Малфой обнял её и приподнял тело выше, чтобы голова девушки опустилась на его плечо. — А ты не станешь мне мешать, — прервал он. Грейнджер ощутила эту искристую возможность ссоры: воздух накалялся, когда их мнения сталкивались. Так происходило постоянно. Наверное, Джинни действительно была права. Они совершенно не подходили друг другу. Они были слишком властными личностями, но Малфой никогда не отступал. Он подавлял всех, кто только размышлял над тем, чтобы пойти наперекор его мнению, и Гермиона не была исключением. Разве что с ней это не происходило так, как с остальными. Несколько раз она сидела на их сдвоенных парах и должна была помалкивать, наблюдая за тем, как какой-то сумасшедший решал протянуть руки к границам Малфоя, и Драко медленно уничтожал его на глазах у толпы, унижая... Это было кошмарное зрелище. Гермиона закрывала глаза, думая, было ли это так же с ней? Раньше. Выглядело ли так же со стороны? Они могли сидеть в классе, и он бросал лишь один взгляд в её сторону, немо говоривший: «Не смей сюда лезть», но... Дальше всегда были вспышки, ссоры, искры, которые летели, едва не поджигая волосы на верхнем слое кожи окружающих, оказывающихся с ними в тот момент. Поэтому это преследовало её. «Посмотри, кто он». «Хватить его идеализировать». «Малфой всё тот же кретин». Эти слова Гермиона ненавидела, потому что была согласна. Малфой никогда не изменится. Но со мной он другой. Этого никто не видел, потому никто не верил. Все знали то, что видели: Малфой однажды сломает её и выбросит щепки. Точно так же, как он делал это с другими. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри Гермиона знала, что они правы. Хотя нет. Нет. Самое страшное было не это. Страшнее было то, что, зная об этом, она всё ещё сидела смирно, пока он поглаживал её по плечу, считала ритм его сердца, который чувствовала лопаткой. И пока этого хватало. — Блейз хочет замутить состязание по пулу, — добавил Драко, сглаживая её реакцию. — Ты смогла бы принять участие. Ты ведь так сильно любишь побеждать, — он сказал последнее предложение с язвительностью, которая теперь не обжигала. И к этому всё ещё было странно привыкать. — Я играла два раза в жизни, — закатила глаза Гермиона, вспоминая прошлый год. Ту вечеринку. Вечеринку, которая перевернула её жизнь. — Сыграй в снукер, я тебя научу, — сказал Драко и взмахнул палочкой, создавая над пенистой водой, прямо напротив них, волшебное мерцание огоньков, которые собирались в подобие бильярдного стола с шарами. — В него мало кто умеет играть, поэтому конкуренция будет минимальной. Гермиона убрала пену с подбородка, смотря на голограмму. — Здесь играет роль тактика, — Драко понизил голос. Гермиона закрыла глаза, уговаривая себя сосредоточиться. Но его связки всегда умели звучать так, чтобы превращать её кровь в подтаявший пломбир. — Тебе может понравиться. Смотри, — Драко ещё раз взмахнул палочкой, и все шары изменили свой цвет, кроме пятнадцати красных, которые так и остались в центре. — Каждый шар имеет свой номинал. Изначально на столе сто сорок семь очков, — он рассказывал, прислонив щеку к её волосам и смотря на переплетение огоньков, символизирующих стол перед ними. — Игра ведётся лишь белым шаром. Стоимость красных, их больше всего, — одно очко, а дальше по нарастающей. Жёлтый — два, зелёный — три и так далее. — То есть цель игры... — рассуждала вслух Гермиона. — Да, забить как можно больше дорогих шаров и быстрее получить большее количество очков на свой счёт, — кивнул Драко. — И какой планируется приз победителю? — улыбнулась Грейнджер и повернулась, чтобы посмотреть на него. — Наверняка фирменный виски Забини, — закатил глаза Малфой. — Что, расстроилась, что не коллекционный экземпляр истории Хогвартса? Гермиона рассмеялась, создавая рукой волну из пенной воды, которая влетела в волшебную голограмму и развеяла в воздухе магические наброски бильярдного стола. — Эй, я не только книги люблю, — нарочито возмущённо крикнула девушка, поворачиваясь. — Что ещё? — спросил Малфой, глядя ей в глаза. Тебя. Слова застряли в горле, запутавшись в её страхе, как в камышах. Она знала об этом. Знала давно. Ещё тогда, когда стояла под зимним ветром у совятни и просила его обнять её. И чувствовала, как в ней что-то ломалось от отказа. И вот ведь парадокс: Малфой прикасался, и всё будто сшивалось, заживало само собой, скрывая шрамы. Будто те самые слова, что исцелить мог лишь тот, кто нанёс травму, действительно имели смысл. Но точно так же Гермиона знала, что Драко будет не рад этим словам. Привязанность. Он выплёвывал это слово как сгусток пепла, который норовил вот-вот осесть на лёгких и мешать дышать. Она не должна была так сильно в нём нуждаться. — Больше, чем ты думаешь, — не уточняя, повела Гермиона плечом. В его глазах что-то промелькнуло, но она списала это на отблеск приглушённого света лампы. До конца дежурства осталось не так уж много времени, но это всегда было трудно — расставаться с ним. Потому что Гермиона всё ещё не знала, было ли у них на самом деле завтра. Драко вытянул руку, привлекая её взгляд к фигурным переливам мышц под кожей, и достал сигарету. Взмах ладони, и она уже видела этот самый любимый прищур глаз, пока комната заполнялась вишнёво-ванильным ароматом. Гермиона наблюдала за тем, как Драко выпускал дым изо рта, неотрывно смотря на неё, и это тоже был в своём роде диалог. То, что всегда происходило между ними. Гермионе постоянно хотелось спрятать глаза в его присутствии, потому что она знала, что Малфой смотрел в карие радужки и видел всё, что ей так сильно хотелось бы скрыть. Сигарета расположилась между пальцев Драко, он касался губами кончика. Гриффиндорка почувствовала, что этому предмету, сделанному из табака и бумаги, завидовала добрая женская половина Хогвартса. И она ревновала его к этим ароматным штукам, которых он касался чаще. Которые всегда лежали в кармане его пиджака, чувствуя тепло тела. Поэтому Гермиона обрызгала его, почувствовав мыльный вкус на губах. Драко зажмурился и вытер брызги с лица. Сигарета размокла и потухла. Гермиона стала отплывать, понимая, что её вот-вот ждала расплата. — Ты... — смеялась она, пытаясь набрать скорость. Драко наконец открыл глаза. — У тебя волосы собраны назад, как на первом курсе, — Гермиона слегка задыхалась, пытаясь отплыть подальше. — Ты дрянной непослуш... Она закричала, увидев, как Драко резким движением оттолкнулся от бортика и буквально в пару размахов плеч преодолел расстояние до неё и схватил за ноги. — Что, Грейнджер? — поднял брови он. Драко избавился от воды несколькими резкими поворотами головы, вновь приводя волосы в состояние беспорядка. Малфой держал её, пока она пыталась вырваться, смеясь и иногда переходя на визг. Уже через пару минут Гермиона выбилась из сил, поэтому лишь слегка брыкалась, повиснув на его руке. — Пусти, — хохотала она, стараясь задеть Драко, но кожа была скользкой от пены, поэтому ничего не получалось. — Сигареты вредны для здоровья. — Ты тоже, — внезапно произнёс он у её уха. — Ты вредна для моей жизни. Может, мне стоит отказаться от тебя? Это была одна из тех фраз, которые Малфой говорил, и они выбивали из неё весь воздух. Будто кто-то проходился наждаком прямо по костям, отбросив кожу. Гермиона заморгала, чувствуя, как вода брызгала на щёки и стекала с ресниц. Её рука сжалась на его запястье, хотя она знала, что он видел это всё. Малфой замечал все мелочи, но ей повезло, что сегодня он предпочитал об этом умалчивать. Её сердце стало биться быстрее, пытаясь выгнать из себя панику, поэтому Гермиона сглотнула, радуясь тому, что Драко не видел её лица, но точно чувствовал, как кровь бежала под лопатками с утроенной скоростью. — Только если ты... хочешь. Это должно было звучать с вызовом, а прозвучало тише обычного. Ведь она знала. Малфой осторожно повернул Гермиону к себе лицом и подтолкнул к бортику. Драко слегка склонил голову, изучая её, как неизвестного зверька. Ей всегда было интересно, какие у него крутились мысли, когда он смотрел на неё так, будто хотел что-то разгадать. — Слишком мало имеет значение то, чего я хочу, — внезапно произнёс Драко, и Гермиона нахмурилась. — Это не так, — в её голосе явно чувствовались лёгкие признаки злости, подожжённые пламенем несогласия. — Это решающий аспект. Желание чего-то может изменить мир. Драко хмыкнул и подошёл к ней вплотную, прижав к кафелю, который под водой перестал быть холодным. — Да, ты ведь веришь в сказки, Грейнджер, — ответил он с лёгкой улыбкой и поднял глаза, вглядываясь в неё. — Я помню. — В сказках много смысла, Малфой. Он потянул уголок губы вверх, услышав её нравоучительную интонацию, хотя Драко мог поклясться, что этот тон давался ей куда тяжелее, когда Грейнджер стояла голой в воде и чувствовала его руки на своей талии. — У всех сказочных героев есть человеческие прототипы, и они... — Какие родители забьют хер на то, что их сын пропал, и его будет искать только обезумевшая босая девчонка? — фыркнул Малфой, закатив глаза. Гермиона, осознав, приоткрыла рот. — Ты читал! — воскликнула она, показывая на него пальцем. Видимо, это было что-то, чего Драко не планировал говорить, судя по ошарашенному лицу, которое быстро сменилось надменностью. — Ты прочитал «Снежную королеву»! — Мне просто стало интересно, как низко может опуститься твой вкус в литературе, Грейнджер, — заносчиво сказал Драко. — Кай просто безнадёжен. Он так легко пошёл со Снежной Королевой, даже не попытался бороться, что... — Он так легко пошёл с ней, потому что у него в сердце был осколок, который сделал его чёрствым. Это был не он, — Гермиона облизала губы, проведя ладонью по пене и чувствуя себя странно неловко. — Это ничего не значило. На самом деле он был другим. Грейнджер казалось, что абсолютно все произносимые ею слова обнажали куда сильнее, чем исчезнувшая одежда, которая сейчас лежала на краю скамьи, аккуратно сложенная в стопку. Малфой молчал, а затем скользнул рукой вдоль шеи девушки, вверх по щеке, и притянул к себе. Гермиона приоткрыла рот, но он остановился, наблюдая за её реакцией. Она ненавидела, когда Драко так делал, потому что тут же начинала покрываться красными пятнами. Он всегда видел, как сильно ей хотелось украсть его мороз, который, казалось, сковывал плечи, покрывая узорами кожу. — Почему она всё равно с ним осталась? — прошептал Драко, едва касаясь своим носом её, а большой палец парня опустился на нижнюю губу Гермионы, слегка её оттянув. — Разве у неё совсем нет гордости? Всегда было тяжело. Отвечать на этот вопрос себе. Это чувство было кошмарно близоруко, и всё, что оно делало, — сбивало её с толку. Было настолько несправедливо, что вызывало кожный зуд. Оно могло выпотрошить душу, причинить больше боли, чем любое самое жестокое физическое воздействие, но люди держались за него, потому что только оно могло подарить ощущение того, что ты жив. — Она любила его, Драко, — ответила Гермиона, чувствуя запах табака и ванили. Чувствуя мурашки на коже. Чувствуя, как близко подошла к краю. — Как она могла отказаться от него? Драко поглаживал пальцами кожу под ухом Гермионы, смотря ей в глаза, но не приближаясь. Иногда девушке казалось, что она видела в сером взгляде мутный отблеск стекла, и он искажал всю реальность, делал мир колючим, холодным, безжизненным. Всем тем, что заставляло его так себя вести. И порой, стоя посреди класса и видя, как Драко себя вёл, Гермиона чувствовала лишь ярость. Что-то внутри неё скреблось и не знало, хватит ли у неё тепла, чтобы согреть его. Она почувствовала, как руки Драко скользнули под водой вверх по её бедрам, касаясь талии и низа рёбер. Малфой слегка приподнял Гермиону. Он ничего не говорил, лишь опускал взгляд, видя, как девушка поддавалась. Гермиона выгнулась, держась за его плечо, Драко наблюдал, как пена стекала с её кожи, растворяясь в остальном потоке. Он провёл рукой вдоль груди Грейнджер, вызывая ещё несколько разрядов. Она выдохнула, позволяя ему это делать. Как будто он спрашивал разрешения. Малфой наклонился к ней и произнёс: — Что было после эпилога? Он спрашивал у неё так, будто приставлял к виску ствол. Будто она знала. Будто у неё не было выбора, кроме как знать, что было потом. После финальной главы. — Герда... — Гермиона запнулась, смотря на вихрь в ртутных глазах, пока тело Драко касалось её, и она чувствовала, как сильно ему нравилось то, что он видел. — Герда спасла его. Драко хмыкнул и вновь слегка склонил голову. — А я думаю, что он разрушил её жизнь, — сказал Малфой так просто, будто этот факт лежал на поверхности. Был в порядке вещей. Эти слова сжали сердце Гермионы, и она сглотнула. Драко наклонился к ней ещё ближе, держа за затылок. — Она должна была выбрать себя, Грейнджер. Его губы опустились на её, и Гермиона простонала, зарываясь пальцами в его мокрые волосы, давая понять, насколько давно ей хотелось, чтобы он так сделал. Грейнджер постепенно привыкала не смущаться, потому что это было очевидно — Драко ей нужен. Но такие фразы всегда отбрасывали её обратно, будто давали пощёчину. Пощёчину, которая, по сути, ничего не решала. Лишь говорила: «Ты должна держаться подальше». Но в этом не было смысла. Потому что она чувствовала, как его язык открывал её губы, а рука сжимала затылок, заставляя дрожать от предвкушения, и знала, что просто не в состоянии. Малфой сжал грудь Гермионы, не переставая целовать, и будто по щелчку поцелуи становились слегка грубее и нетерпимей. Он повернулся, упёршись о бортик спиной, и заставил её сесть сверху, обхватить его ногами. Гермиона обняла его за шею, прижимаясь так близко, что очертания их тел терялись среди пены, становились чем-то неразрывным. Девушка обнимала Драко, чувствуя, как он напрягался при каждом прикосновении, но она слизывала с его губ поцелуи, и парня отпускало под её пальцами. Малфой провёл рукой вдоль бедра Гермионы, заставляя воду рябить. Это вызывало в ней столько восторга, что сердце трещало, будто чувствовало таймер. Она водила руками по его плечам, и голос в ней вторил мокрым звукам поцелуев и трению тел, так и шепча этому глупому наглому парню, который шутил пошло, огрызался язвительно и целовался так потрясающе, что всё остальное становилось просто неважным: «Когда придёт время выбирать себя, я не смогу. Я не смогу тебя отпустить».