Гарри Поттер? Какой Гарри Поттер?

***

      На улице стояла глубокая ночь. На небе ярко сияли звëзды. Тисовая улица давно погрузилась в сон, только я не спал.       Я лежал на кровати уже в новой обстановке: в одной из спален Дадли, которую Дурсли отвели для меня. Я бесцельно глядел в потолок, сна ни в одном глазу. Я и тогда часто не мог уснуть. Тогда меня посещали мысли о моих убийствах. Я думал... Я боялся, что они узнают. Я боялся, что меня посадят, и я больше не увижу Майка и Кэссиди. Но сейчас у меня не было таких мыслей. Мне думать об этом не зачем. Ведь терять мне нечего.       Я почувствовал, как по щеке стекала слеза. Я вытер эту слезу, чёртова сентиментальность! Нет, я... Я люблю их, просто... Когда нет никого рядом, и чувства, которые приносят только боль, переполняют тебя, агрессия будет защитной реакцией... По крайней мере, у меня стала.       Я повернулся на бок и заснул.       Проснулся же я от звона будильника. Не помню, ставил ли я его.       Его кто-то отключил, и я открыл ещë сонные глаза.       — Вставай, я приготовила завтрак.       — Завтрак?! — я вскочил. Я посмотрел в окно. За окном была вовсе не Тисовая улица. Комната, в которой я проснулся, была совершено другой. Она была больше. Окно было с голубыми шторами, а не закрыто решëткой снаружи. Да ещё и стояло не там, где надо. А кровать была двухместной и тоже находилось не на том месте.       Когда я повернул голову в сторону того голоса, я ошалел от увиденного.       — Уильям, ты как будто не видел меня несколько лет, — нежно сказала Мария. Да, это именно она. Но меня это и удивляет. — Что-то случилось? — своим красочным голосом спросила она.       — …Нет, ничего, — я прикоснулся к еë щеке. Она не исчезла. Это не сон? Я буду только рад, что это не сон. Я не пытался подавлять то, как сильно я люблю её и скучаю по ней. И поцеловал еë. Я думал, что больше никогда еë не увижу.       Когда она ушла, я думал, что за дверью еë не окажется. Я не спешил выходит из спальни. Я не хочу этого снова.       Но когда я вышел, она была на кухне, звала Майка, Кэссиди и Элизабет на завтрак. Майк спустился по лестнице. Он катал Кэсси на шеë. А Лизи вошла в дом. Она, судя по венку из одуванчиков в руках, сидела во дворе и плела его.       То есть ещё ничего не произошло? Всë… в порядке? То есть всë то, что я пережил, всего-лишь страшный сон? Ничего не было. Ха, как я рад, что ничего не происходило на самом деле. Я чувствую себя так хорошо. Ничего не было. Это всего лишь было сном.       Я пошëл на кухню, где Мария раскладывала всем омлет.       Я сел за стол, поцеловав Марию в щëку. Наколов кусочек омлета на вилку, я задумался над тем, что же всë-таки происходит.       — Уильям, ты точно в порядке? — спросила Мария, когда дети поели и ушли по своим делам. Оказывается, я думал и не заметил, как пролетело время.       — Да-да, просто… Ничего, — я встал и ушëл.       Я ушёл в подвал, который уже к тому времени стал моей мастерской. Я помню, как сидел там до ночи, рисуя различные наброски, отмеряя каждый миллиметр чертежа той или иной детали. В нём всегда был беспорядок, иногда даже я сам не мог в нём что-то найти, но я никогда в мастерской не убирался. Всегда, когда в подвале было всё убрано, эта была работа Марии. Когда я приходил в мастерскую с работы, видел на рабочем столе записку, в которой говорилось, куда что Мария положила, ведь и в этом порядке я не мог ничего найти.       Возле шкафов с чертежам и инструментами была она, Бейби. Я смотрел на неё, не в силах оторвать взгляд, но она вселяла в меня ужас. По спине пробежали мурашки, а горло пересохло. Всё тело онемело, и я не мог сдвинуться с места. Мой страх пожирал меня изнутри, но я не могу посмотреть ему в глаза.       — Привет, - знакомый голос вытащил меня из тисков своего всепоглощающего страха. Я обернулся и увидел Генри. - Ты в порядке? Не заболел.       - Я... - я опустил голову. Я не мог заставить себя сказать, что случится, если мы запустим её.       - Уилл, ты точно в порядке? - Генри положил руку мне на плечо. Я с трудом поднял голову. - Может тебе прилечь? А я сделаю всё сам.       - Я... Генри, ты не понимаешь, - я отвёл взгляд.       - Так расскажи.       - Я... Я не хочу её видеть, - я ушёл. Я не мог заставить себя это сказать. Просто... зачем? Это ведь всего лишь сон. И прошлое во сне не исправить.       Я пришёл в спальню и лёг на кровать, положив руку на лоб. Я не хочу проходить через это снова.       - Папа, папочка! - Лизи, войдя в комнату, залезла на кровать. - Маме же понравится? - спросила она, показав открытку, которую сделала сама. Я посмотрел на неё.       - Конечно, - тепло, но грустно улыбнулся я, пытаясь скрывать печаль, коей наполнено моё сердце.       - Папочка, всё хорошо? - спросила Элизабет, опустив открытку.       - Пока ты со мной, всё хорошо, моё сокровище, - я взял её за щеку, гладя её. Мне было и больно, и радостно. Это чудное мгновенье я никогда не забуду. - Спасибо, что ты есть, - я обнял Элизабет. Я держался изо всех сил, чтобы не заплакать. Мужчины не плачут... Какая сладкая ложь. Слёзы сдержать невозможно, когда знаешь, что твой ребёнок умрёт. Твой смысл жизни исчезнет. Твоё сокровище умрёт...       - Папочка, всё точно в порядке? - спросила она. Я посмотрел на неё, пытаясь запомнить каждую деталь её личика.       - Я так тебя люблю, - улыбнулся я. Пусть она знает. Пусть знает, что я её всегда любил. Пусть знает, что я не хотел для неё такой судьбы. Пусть знает, что я пытался быть хорошим отцом. Пусть она услышит.

***

      Весь остальной день я был сам не свой: часто нервно расхаживал по комнате, в страхе ожидая следующего дня; намного больше выходил на улицу покурить, пытаясь дымом сигарет затуманить мысли о грядущем. На Бейби я даже взгляда не бросал. Всю работу делал Генри, но даже он не исправит то, что произойдёт. Ведь это сон. Или нет? Хотелось в это верить.       На следующие утро мы с Генри встретились за час до открытия пиццерии — надо ведь подготовиться. Но я… Я был так напуган тем, что может произойти. Я знаю, что могу помочь Генри, но меня терзало то, что я сделаю всё только хуже, что именно я стану причиной еë смерти.       - Уилл, всё хорошо? Ты со вчерашнего дня весь будто на иголках. Я понимаю, что сегодня важный день, но...       - Это тут не причём, - пробормотал я, сидя на сцене.       - Тогда что? - спросил Генри, отвлёкшись от проверки оборудования.       - Я... Поверишь ли мне?       - Я готов выслушать и попытаюсь понять, - Генри сел рядом со мной.       Я печально вздохнул, но решился рассказать:       - Сегодня... Я не могу, - я спрятал лицо в ладонях. - Это бесполезно. Это ведь всего лишь сон. В нём уже ничего не изменишь. И её не спасти. Смирись уже, - убеждал я себя, ведь что-то делать во сне в надежде, что наяву всё будет так, как во сне, просто глупо. Но я хотел.       - Уилл, всё хорошо? - Генри убрал мои руки и посмотрел мне в глаза.       - Нет, - я опустил голову. Я был уже на гране срыва, но в тоже время мне уже ничего не под силу. Я уже не чувствовал печали от неизбежного. Лишь пустоту, ведь уже всё для меня бесполезно. Сон лишь показывает из раза в раз мою беспомощность в тот день. - Она... Всё наше изобретение не имеет никаких шансов стать прорывом.       - И из-за этого...       - Нет... Элизабет... Она умрёт... У меня на руках, - я машинально посмотрел на руки, будто в них что-то лежало. И снова ком из слёз, печали и разбившегося счастья застрял в горле.       - Я... - Генри был удивлён - я знал. Ведь так бы Генри отреагировал. - Уже поздно что-то менять, но я сделаю всё, что в моих силах, - зачем давать себе бессмысленную надежду? Я не знаю. Может я просто люблю себя мучить? Люблю разрушать себя изнутри, ведь понимаю, что я уже прожил своё, и сейчас должен прекратить это скитание, и уйти? Только куда?

***

      Я не заметил, как пролетело время, и наступил этот судьбоносный час. На открытии, понятное дело, было множество репортёров, журналистов и других важных людей. И, конечно же, детей. Тогда, если это и правда было, я был рад видеть эти счастливые лица. Но сейчас я был обеспокоен, нервничал и молил, чтобы этот день побыстрее закончился. И закончился так, как я хочу.       После официального объявления об открытии, мы уединились. Сели за один из свободных столиков.       — Откуда ты вообще это знаешь?       — Я не знаю, как объяснить.       — Им сказать?       — Нет, — не хочу, чтобы и им было плохо. Хоть это и сон.       К нам подошли наши семьи. Генри встал и обнял Чарли.       — Ладно, дела сами себя не сделают, — я что-то промычал, и Генри пошел куда-то, при этом что-то сказав Чарли. А Чарли, Майк, Кэссиди и Элизабет пошли, видимо, к своим друзьям.       После Мария подошла сзади, положив руки на спинку стула.       — Ну что, теперь-то бессонные ночи закончились?       — Да, — опрокинув голову и посмотрев на неё, сказал я. Она улыбнулась и поцеловала меня, волосами закрыв поцелуй от лишних глаз. После она вновь посмотрела на меня своим тёплым взглядом. Я хотел ответить ей тем же, но у меня даже сил не было притворяться.       — Всë в порядке? — забеспокоилась она.       — Я… Прошу, прости меня за то, что случится. Я не знал, — я встал и ушёл стоять возле входа на посту охранника.       Я слышал детский смех, видел их счастливые лица. Но я не мог почувствовать их радость. Я всë думал о ней, о том, что может случится. И я страшился этого. Я не хочу еë терять… снова.       Пусть это и сон, но пусть он будет тем сном, в котором счастье не покинуло меня. Пусть он и не реален, он будет жить в моём сердце, а я буду жить в нём. Пусть хоть это иллюзорное счастье сделает меня счастливым.       Я увидел, как ко мне бежала Элизабет. Она обняла меня, и я поднял её на руки.       — Папа, мне так нравится Бейби, сделаешь мне такую игрушку?       — К-конечно. Иди, — я опустил её, и она побежала к братьям, подарив мне на прощание радостную улыбку, показав свои белоснежные зубки. Я отказывался верить, что я последний раз еë вижу.       Я выполнял свою работу, пока не услышал детский крик, который очень быстро стих. Еë крик.       Нет, этого не может быть, прошу. Всë должно быть по-другому — Генри же обещал.       Я сорвался с места и побежал в сторону крика.       Я, растолкав посетителей, наконец-таки добрался до источника крика. И то, что я увидел, повергло меня в сильнейший шок.       Там была Бейби, а рядом лежала Элизабет. На её груди была огромная рана, а рядом уже растеклась кровь. Её кровь.       Нет, пожалуйста, я не хочу. Я не вынесу этого. Эта не правда.       Я сел возле неë, взяв еë на руки. Я убрал волосы с еë лица, надеясь, что она откроет свои зелëные глазки.       Но нет. Чуда не произошло. Еë глаза так и были закрыты. И вряд ли откроются.       Я обнял еë уже бездыханное тело. По моим щекам потекли слëзы.       — Нет… Пожалуйста, нет.

***

      Я открыл глаза. Я был в постели? Оглядевшись, я признал эту комнату. Но почему я здесь?       Мария ещё спала. Я посмотрел на часы: ещë не было семи.       Я встал, оделся, умылся и пошëл на второй этаж. В комнату Элизабет.       Я тихо приоткрыл дверь. На моë удивление, пастель не была пуста. О Боже мой! Я так этому рад. Значит, я ещë смогу всë уладить.       Я, не теряя ни секунды, спустился по лестнице и, быстро начеркав записку, что ухожу, побежал в пиццерию.       В пиццерии ещë никого не было. Я немедленно приступил к проверки Бейби. Я пытался что-то чинить. Сверял каждую деталь с чертежами. Надеюсь, это поможет.       Часы пролетели быстро. Когда наступило то самое время, я просто ждал. Я просто терпеливо ждал. Но я боялся того, что опять наступит.       Когда я приступил к своей работе, ко мне подбежала Элизабет. Она обняла меня, и я поднял её на руки.       — Папа, мне так нравится Бейби, сделаешь мне такую игрушку?       — …Хорошо. Иди, — я опустил её, и она побежала к братьям, улыбнувшись мне также, как и тогда. Надеюсь, я ещë не раз увижу еë улыбку.       После нескольких минут, я опять услышал детский крик.       Что, опять?! Я же проверял её. Нет, пожалуйста! Я не хочу это видеть...       Я так быстро прибежал к Элизабет, как только смог, но всë равно было уже поздно.       Я опустился на колени возле неë и заплакал. Нет, я не хочу. Нет…

***

      Я открыл глаза и увидел, как Элизабет бежит к Бейби.       — Нет, Элизабет, стой! — я хотел побежать за ней, но посетители загородили мне дорогу. Я, растолкав их, побежал к Лизи.       Она как раз остановилась возле Бейби.       Я бездумно рванул к ней и загородил собой. Я услышал удар механизма, но крика не было. Я только почувствовал острую боль в спине.       — Пап? — я прикоснулся к еë щеке, слабо улыбнувшись. Я увидел, что она ещё не осознавала, что произошло, но глаза её заполнились слезами. Я хотел сказать её: "Не плачь, всё хорошо. Папа с тобой" - но силы быстро ушли. Среди неразборчивых мне голосов, я услышал голос Генри: "вызовите скорую!" А затем мои глаза заволок густой туман и всё шумы затихли.       Открыл глаза я уже в больничной палате. На это указывали белый потолок и стены, обычно в больницах такие, и капельница, стоящая возле кровати.       Мой мозг, после какого-то ватного состояния, когда я вообще ничего не воспринимал, приходил в норму, хотя ясно мыслить я не мог. Я услышал вдалеке мужской голос, возможно, это врач.       — Я не знаю, как это возможно, но ваш муж идëт на поправку, — постепенно голос казался не таким далëким. — Хотя, честно, шансы выжить после такого очень малы.       — Я могу зайти? — спросила Мария. Я помню еë голос.       После дверь отворилась, и вошла Мария. Она была в совершенно другой одежде: юбка, светло-розовая блузка и белая кофточка. Сколько времени прошло?       Я поднялся на кровати. Она подбежала ко мне на своих каблуках и обняла меня, я ответил тем же.       — О Боже! Я так волновалась! — дрожащем голосом воскликнула она.       — Всë хорошо.       — Не пугай меня так!       — Не буду, обещаю, — я обнял еë. — Что с Элизабет? — этот вопрос меня волновал больше всего.       — Она очень испугалась. Плакала весь день.       Мария ушла, когда мы обсудили волнующие нас вопросы. Я снова лëг, устремив свой взгляд в потолок.       Меня не волновало, что со мной случилось. Я не беспокоился о судьбе пиццерии. Я только хотел увидеть Лизи. Мою милую Лизи.       День пролетел, словно пуля. И на следующие утро меня выписали из больницы. Сказали, что я удивительно быстро поправился. Но реальность может удивлять.       Меня встретил Генри, поскольку Мария отводила детей в школу. Он обнял меня. Когда мы пошли ко мне домой, Генри рассказал, что пиццерию закрыли.       — Я так и знал, — пробормотал я, когда услышал, что причину закрытия пиццерии: утечка газа.       — Мария сказала?       — Нет, я просто… Я не знаю, как это объяснить, но я знал заранее, что Элизабет… умрëт. И я пытался это предотвратить, но в прошлые разы ничего не выходило, — я опустил голову. Мог бы кто представить, как мне было больно видеть её смерть снова и снова?       — Что значит «в прошлые разы»?       — Я не знаю, но я будто проживал этот момент снова и снова.       — Временная петля, но это невозможно.       — Я знаю. Но давай просто это оставим, ведь она закончилась.       — Ты уверен? - обеспокоено спросил Генри       — Да! - резко развернувшись к нему рявкнул я. И спину защемило, пронзив её резкой болью. Я пытался её выпрямить, но никак.       Генри пришёл на помощь: он со спины обхватил мой живот и выгнул меня на себя, встряхнув. Я почувствовал, как меня отпустило, и я мог снова спокойно двигаться.       - Ты как?       - В порядке, - выдохнул я. Мы пошли дальше. Генри понял, что мне лучше не задавать болезненные для меня вопросы. Я не хотел говорить о том, что случилось и что я пережил.       Мы дошли до дома. Там уже нас ждала Мария.       Днëм она пошла за Майком, Кэсси и Элизабет. Генри ушёл ещë утром.       Когда они пришли, Элизабет с порога, не раздевая сапожки, побежала ко мне и обняла. Я ответил тем же, да так крепко обнял, что не решался отпускать. Мне было страшно потерять еë вновь.

***

      За обедом Лизи постоянно спрашивала меня о том, как я себя чувствую. Я ей с улыбкой на лице отвечал, что не стоит обо мне беспокоится. Я был в порядке, ведь она жива. Те кошмары закончились, и теперь я сделаю всё, чтобы не повторить тот кошмар. Всё будет хорошо, вся моя жизнь будет жива и красочна...       Кэссиди был чем-то расстроен. Я усадил его на колени.       — Что случилось?       — Я-я… — он заплакал мне в рубашку.       Я, поглаживая его по спине, встал и отнëс Кэссиди в его комнату. Я сел на кровать, не отпуская Кэсси. Кажется, я знаю, почему он расстроился.       — Тише, все хорошо. Со мной все в порядке, Лизи в порядке, не плачь, — гладя его по спине, успокаивал я. — Все хорошо.       — Я… испугался, — сквозь слëзы пробормотал он.       — Я знаю, тебе было страшно, но всë позади, — Кэсси посмотрел на меня своими заплаканными глазками, — Теперь все хорошо. Не плачь, — я вытер его слëзы и тепло улыбнулся. — И всё будет хорошо.       Он слабо улыбнулся и обнял меня.       Когда Кэсси успокоился, я отвëл его в ванную умыться. После Лизи позвала его играть.       Я несколько минут стоял и смотрел на их счастливые лица. И у меня самого появлялась улыбка.       Ко мне подошёл Майк. Он ничего не собирался говорить, просто посмотрел на меня. После обнял. Я немного был удивлëн. Нет, я не говорю, что Майк меня не любит, просто… Это не похоже на него.       — Я люблю тебя, пап, — сказал он от всего сердца.       Я обнял в ответ.