Съеденный собакой

Удар. И ещё один удар чуток пониже. На его губе - рана, оставленная ножом, уже воспаленная от постоянных ударов по одному месту щека и в крошево изуродованный нос. Такой прямой, покрытый багровой жидкостью, стекающей по губе и подбородку. Такемичи заебался эту кровь вытирать. Она льётся из носа, ею можно ополаскивать рот и внутренности, а потом выплевывать за место воды. Очень много крови. Повсюду кровь кровь кровь. Кисаки сегодня разошёлся не на шутку. У него не было особого желания драться с Такемичи один на один, но последний его так забесил, что просто не оставалось выбора. Они оба - слабаки, не умеющие махаться кулаками, но проблема в том, что Такемичи даже с полным носом крови и отсутствием мозга не сдаётся до последнего и бездумно рвётся в бой. А Кисаки просто кричит, задыхаясь от боли. - Ты залупа конская, лохомандат тупорылый, заеби свое ебало, Я нахуй блять, убью всё, что ты любишь...Ты трипиздоблядский мандопроеб, ебучий блядский шестой палец на руке человека, злоебучее страхопиздище блять... Такемичи тяжело выдохнул и опустил вниз глаза. Вкус железа обволок все внутренности. Плохо. Очень плохо. И Кисаки, сука такая, не собирается вырубаться. А Ханагаки еле дышит, как в больнице через трубку, он уже достиг своего предела и просто стоял, собирая последние силы в кулак. -... Я выебу всех в этом мире. И если захочу, то ты, чмо гадкое... - Тетта выплевывал слова вперемешку с кровью, его глаза, подбитые руками Такемичи еле видели, потресканные от удара очки валялись где-то на дороге... Смешно смотреть, как Тетта орёт на Такемичи во всё горло, когда как Ханагаки смотрит на на него так, будто конченнее людей он и не встречал. - Я выебу весь твой отряд. Але блять. Слышишь меня, хромая сопля, страхокосое подблядище. Это уже конкретно начинает подбешивать, у Кисаки хороший словарный запас, ничего больше не скажешь. У Такемичи за это время желание избить Тетту в смерть лишь усилилось. Так, чтоб даже после смерти с него фиолетовые бубоны не сходили. Гад блять. - Я выебу всех твоих свастонов. Я заебашу Майки и его прихвостней. Я отниму у тебя Хинату. И убью тебя так, что даже после смерти ты будешь видеть моё лицо и плакать там, на небесах. Всё. Мозг отключается. Пошло поехало. Такемичи застыл, с его губ каплями падала кровь, красный, не видящий ничего, почти заплывший гноем глаз медленно закрылся... По лицу рандомно разбросаны ножевые ранения и синяки. Эти раны теперь ничего больше не значат. Ничего. Ударная волна от слов Кисаки была оглущающей. Будто что-то внутри после этого у Ханагаки умерло, было выжрано к херам собачьим. Кисаки тоже был практически готов к тому, чтобы рухнуть на тротуаре. На самом деле ему совсем недавно с такой силой зарядили булавой по пояснице, что до сих пор бьются искры из глаз и кровь медленно подступает к горлу. Тетта тоже устал кричать, после тех последних слов он делает паузу, тяжело дышит, и как змея накапливает побольше яда, чтоб потом укусить побольнее. В голове у Такемичи - ни одной мысли совершить что-то плохое, кроме смерти Кисаки. Это ведь его первоначально поставленная цель, как пройти уровень в игре, только здесь сука всё в тысячу раз тяжелее и непонятнее. А ещё это то, ради чего Ханагаки живёт. Он видел всех в том будущем, он пережил всех на две жизни вперёд. И он до сих пор путается во всем, что творится в бошке, крыша едет с самого начала всех этих приключений. Заебался он всех спасать, а ведь спасение для него всё равно что воздух, одна из базовах функций организма Заебался дышать - не дыши. Не будет же он этого делать, чё вообще за долбоебизм? - Эй, ты чё делаешь, долбоящер? - Такемичи радует, что Кисаки ещё не сдаётся и продолжает кричать маты направо и налево, пока Ханагаки хватает его за запястье А потом безрассудно бьёт со всей дури кулаком где-то в район солнечного сплетения. А потом ебашит его со всей силы ногой в живот. Кисаки тогда сам этого и не ожидает, а когда острое колено прилетает в район желудка - хрипит, кашляет и пытается остановить кровь из носа руками Но тщетно. И это на самом деле пугало, выжирало с нутром, сердце опять закололо и в голове у Такемичи на повторе закрутилась плёнка "я всех спасу". Ханагаки включает мозг, когда слышит снизу хрип и пропитанные болью фразы "пидорас, изверг, мразь, опарыш, сукааа как же я тебя ненавижу". Слезы Кисаки градом льются по щекам, смешиваются с кровью и стекают на траву, такую зелёную и душистую. Ханагаки уставшим взглядом смотрит на окровавленного Тетту и мысли летают перед глазами одна за другой. Хрип прекращается, а Такемичи, смотря куда-то в пустоту падает к задыхающемуся Кисаки и как на каком-то батле "кто кого разъебет, у кого убитая психика" начинает крыть матами. - Заткнись нахуй, Кисаки, как же ты меня заебал. Хорошо, блять, ртом работаешь, пиздишь и пиздишь, да только нихуя не делаешь. Ты долбоеб, думает про себя Такемичи, конечно он ничего не сделает. Он в крошево, до полусмерти избит. Тетта закатывает глаза, от боли слезы собираются в одну большую слезу и ручьем кататся по виску и носу. Когда Кисаки лежит вот так, на боку, укутанный в кровавую траву и уже не пытается остановить текущие слезы с лица У Такемичи будто простреливает грудину и боль отдаётся даже в те места, где он никогда боли то и не чувствовал. А его дохуя, много раз за свою жизнь били. - Поднимайся, - Кисаки хрипит в ответ лишь маты и просто уже не может. Не может. Ничего. Ему трудно дышать, кровь пробилась во все места и лилась из тела Он просто смотрел в пустоту, пытаясь сфокусироваться хоть на какой-то точке, но слезы мешали. - Вставай! - крикнул Такемичи, сам же пожелавшей ему смерти и со всей дури Опять Зарядил сжатым до посинения кулаком Кисаки в живот. Такемичи нервно кривит губы, и ему, честно говоря, от всей этой картины только блевать хочется. Он сам себе ничего не обещает, фантомное желание убить Тетту вырывается из самых укромных уголков сердца. Ханагаки рывком хватает Кисаки за волосы, тяжело поднимается с колен и ведёт за собой до смерти избитого полудурка к самому тёмному переулку. А про себя думает: "Чё я делаю...я долбоеб?" Кисаки хрипит от боли, но Такемичи оборачивается и про себя думает - выносливости Тетте не занимать. Когда человек с окровавленной до посинения бошкой, с заполненной по горло кровью пытается перебирать ногами по земле - это уже да что-то говорит. Кисаки продолжает хрипеть и материться, но Ханагаки уже особо не заботит. У него в голове - лишь это чёрное как смоль небо. И тучи. Много туч. И Кисаки, яростно и нервно дышащий прямо в ноги, истекающий по тротуару кровью и злобой. Надо бы его поднять повыше. Когда они заходят за угол и останавливаются, Кисаки тут же падает коленями на чёрный асфальт, а Такемичи переводит взгляд с чёрного неба на Тетту... И на свои убитые штаны. Пальцы Ханагаки нервно путаются в ремне и пуговице брюк, и он если честно вообще не ебет как делать несколько дел за раз - держит одной рукой за подбородок хрипящего от боли в животе Тетту, другой шкрябается в одежде. А в глазах Такемичи, когда он пытается всё успеть - пустота, безпроцветная, в отражении его глаз - Кисаки, практически избитый в мясо. Он же прекрасно знает, что этот хуй в очках может сделать. Откусить член к хуям, отъебашить, сбежать, рассказать всем, что Ханагаки - конченный гей и лучше с ним вообще не водиться, но сука. Кисаки нервно хрипит от боли И у Ханагаки от этого встаёт. Не сказать, что он садист, да что уж там, он вообще никак и близко ни к чему подобному и не привязан... Но внутри, в самом низу так сладко тянет, что он и не замечает, как быстро у него встаёт от этих махинаций. Такемичи оттягивает штаны и резинку белья, а Кисаки смотрит на него снизу вверх и обнажает белые зубы. Блять. Это пиздец. Кисаки. А прямо над его лицом член, покрасневшая головка чуть ли не упирается в слегка подбитый глаз, крупные фиолетовые вены молниями разбросаны по половому органу. Господи. Такемичи тяжело выдыхает и рвано берет Кисаки за подбородок, пытается провести по губе, но его палец тут же кусают. Причём больно, очень больно. Член уже колом стоит и начинает болеть, а Кисаки своими белыми зубами всё также кусает Такемичи за пальцы. До крови. Ахаха. - Фсука... Убфлюдок... - шипит Кисаки когда до него доходит, в какую ситуацию он попал, глаза Тетты от шока расширяются до размера мячиков для бильярда, а сам он пытается вырваться и сбежать, но Такемичи, ломающийся попалам от возбуждения, бьёт его в плечо. Можешь потом меня за это убить, хрипит Такемичи и его от этого ещё сильнее заводит. Он сам не знает, почему. Когда Кисаки от ноющей боли в плече открывает рот, Ханагаки рвано натягивает его на свой член, пока Тетта буравит снизу на него взглядом затуманенных, но далеко не безжизненных глаз. Блядь. Сначала во рту у Кисаки холодно, как на айсберге, будто он вогнал в горло кубики льда и тут же принял внутрь член. А потом, там, глубоко в глотке, когда Кисаки вбирает глубже и его тянет на рвотный рефлекс - там жарко, как в аду. Из губ Ханагаки вырывается томный стон, от удовольствия он высовывает язык и облизывает подсохшую кровь с губ, а Кисаки смотрит на всё это и удивлённо распахивает ещё пока не заплывший глаз, поражаясь увиденному. А ещё у него болит глотка, и член ритмично движется по холодному языку с лёгким похлюпыванием. Это так, сука, заводит. Кисаки на выдохе втягивает губы в трубочку и Такемичи от этого трясёт. - Кисаки... Сука... - стонет Такемичи и чуть ли не бьёт Тетту по ебалу, но тот - Фаткнифь, бфляфть - выплевывает слова и глотает слюни, засасывая член в глотку, потому что Такемичи опять тянет его голову на себя. Не умеет Кисаки сосать, оно и видно. Просто держит его во рту, иногда задевает зубами ткань, от чего Такемичи шипит, иногда Тетта и вовсе тянется назад, выпуская член изо рта. Конечно, когда твой враг вбивается тебе в горло, хочется не просто сбежать, но ещё и плюнуть в лицо уроду и отрезать хер нахуй. Но вот, фенита ля комедия - Кисаки не бежит. И не откусывает. У него подбитое в кровь пузо и язвы от синяков по всему телу. Очень холодный язык. И горячая, будто ошпаренная кипятком глотка. Такемичи от этого контраста трясёт, так хорошо, что хочется откинуться. Когда Кисаки опять задевает крайнюю плоть зубами и тянется назад, Такемичи хватает его за крашенные блядские волосы - они ему кажутся на ощупь очень даже жёсткими, но рукам приятно, этакий массаж - и останавливает Тетту. Они оба встречаются взглядами. Кисаки горячий, его щеки красные, как бутоны мака, его губы, распухшие от постоянных движений во время минета обхватывали только головку члена Ханагаки. Блять. Опять. Вот это картина. Враг, который сосёт тебе, стоит у твоих ног и лижет твой член, вбирая глубже в глотку, берет за горячую щеку. Теперь Ханагаки знает даже то, что творится во рту у Тетты. Знает, какой холодный у него язык и как могут распухнуть его мягкие губы во время минета. - Кисаки... Тетта, - хрипит Такемичи, хватает Кисаки за голову и со всей силы толкает на себя. До самых волос на паху. Глаза Тетты за секунду вновь наполняются водой, стекают по щекам - за долю мгновения, а потом он начинает задыхаться и кашлять с членом во рту. - Ты...бы видел...своё лицо... - Такемичи громко стонет, поднимает глаза наверх. И его опять ничего не интересует. В глазах и в сознании - лишь чёрное как смоль небо. И тучи. Много туч. И Кисаки с членом во рту. Такой горячий, что умереть можно. - Суукааа... - стонет Ханагаки, закрывая глаза. Уже медленнее, но всё также жёстко толкается в глотку Тетты. И не хочет смотреть вниз. Унизительно. Кисаки бы такого не захотел. Не смей смотреть на меня, когда я такой, подумал Тетта, а Такемичи его будто услышал. Поэтому просто хрипел и стонал, не контролируя себя, удивляясь, как же с таким уебищем может быть приятно, до звёзд перед глазами. - Сожми губы, Киса... Ох, боже. Как же... Хорошо... Хорошо, хочет сказать Такемичи, но его опять накрывает. Тетта останавливается, опять, прямо на кончике головки члена - Ханагаки переступает через себя, смотрит вниз и будто испытывает новые чувства. Непонятные, такие до конвульсий приятные. Он легонько оттягивает Кисаки за голову, а тот с лёгким причмокиванием выпускает член из своих пухлых губ и горячего рта. Блять. - Нгх, - он кончает на лицо Кисаки, на его подбитую щеку и лоб, белая жидкость фонтаном, крупицами растекается по лицу Тетты. А Кисаки всё это принимает. Закрывает подбитые в кровь и синяки глаза, чтоб вязкая сперма не попала. И рот закрывает. Потому что "фу блять, я не пидор, чтоб сперму принимать внутрь себя". Ханагаки тяжело дышит и отходит от оргазма секунд десять, но ему кажется, что на это уходит вся жизнь. И что теперь... Он уверен, он просто не хочет смотреть вниз, сейчас нельзя. Стискивает зубы, выпуская из своих рук всё ещё жёсткие на ощупь волосы Тетты - потому что, сука, крашенные, конечно они будут жёсткими - и сука, как на автомате смотрит вниз, под ноги. У Кисаки всё лицо измазано спермой. А ещё он выглядит очень уставшим и безнадёжно избитым жизнью. Его глотка болит, он кашляет и пальцами собирает вязкую, липкую жидкость, пытаясь оттереться от этого позора. Нахуй блять, в пизду. Кисаки хмурится, пытается прохрипеть, но горло так болит от минета, что он просто поднимает глаза наверх и смотрит. Смотрит на Такемичи Ханагаки, который минуту назад вбивался в его влажную глотку и стонал и кончал, и стонал и кончал. И в глазах Кисаки необъятная боль от унижения и желание поспать, потому что драка затянулась. Опущенные, надломленные от усталости плечи. А во взгляде синим пламенем горящая ненависть и презрение. Но он не откусывает член и не бьёт Ханагаки в пах ногой. А ещё Такемичи на секунду кажется, что у Тетты тоже стоит. Они оба закрывают глаза. Кисаки - от того, что сперма может попасть, Ханагаки - от того, что это всё ужасно, и либо похоже на самый жуткий сон, либо на самый влажный и развратный в его жизни опыт. Блять. Ханагаки надевает штаны, отшатывается от стен переулка, вытирает кровь с губ и бежит, не оглядываясь. Не хочет смотреть назад, иначе он проиграет. Кисаки проиграет. А Тетта единственным, не заплывшим глазом смотрит на удаляющуюся фигуру Такемичи, пока по его щеке и носу стекает смерма. Жидкость попадает на губы и когда Кисаки делает глубокий вдох, чтоб набрать побольше воздуха в лёгкие, сперма проникает внутрь, в горло и Тетта нехотя пробует её на вкус. Сперма Такемичи противная, блять. В следующий раз... Фу, блять. А потом Кисаки расслабляет своё всё это время нахмуренное лицо, еле еле поднимается и блюет прямо за переулком. Нужно тоже бежать. Нужно отмыться от спермы. Нужно отмыться от Такемичи.