Главный экспонат

Сам не зная, почему, я проснулся посреди дня. Наверное, от холода. Лениво приоткрыв глаз, я осмотрел комнату. Все в порядке. И Яков тут, спит спокойно, отвернулся и сжался в клубочек. Одеяло сползло с его плеча, так что я поправил его, а то и мне задувает через появившееся окошко. Это было ошибкой. Кракен, явно поглотивший душу моего ученика, пробудился от мимолётного прикосновения, заставил его во сне повернуться ко мне и сгрести в объятия, обвить всеми конечностями. Не могу сказать, что это неприятно, да и привычно уже почти, но все равно в первые минуты немного неуютно от такого близкого контакта, будто дышать нечем. Во сне этот мальчишка выглядел совсем юным. Расслабленное и гладкое лицо, взъерошенные волосы, даже лёгкая полуулыбка. Милейшее создание. И надо же было, взял и выбрал меня. Упорно твердит, что влюблен, жмется, ластится и активно изучает мое тело, словно мое удовольствие для него важнее собственного. Наверное, это и есть любовь. Я хотел погладить его по голове, даже выпростал руку из-под одеяла. Правую. На левую он улёгся. Поджав губы, я торопливо убрал ее обратно. Вот и сам дурак. Надо было смотреть под ноги. — Что ты вздыхаешь? — пробормотал Яков, потираясь щекой о мое плечо и явно пытаясь устроиться поудобнее. — Не спится, — почти честно ответил я, прикрывая глаза. Иногда мне хочется кому-нибудь пожаловаться. Но ему я не говорю, как устал, как скучаю по руке и воровству, как ненавижу себя за глупый промах. Как мне самому противно. И почему ему не противно? Ведь я калека, он видит это, каждый день помогает мне — одеваться, умываться, есть. Зачем я ему? Разве может любая любовь пережить... Такое? — Я люблю тебя, — вдруг сказал он, чуть заторможенно, словно уже заснул. Наверняка, он и не представлял, как вовремя было это сказано. Несмотря на то, что он говорит о своих чувствах часто, иногда даже слишком, мне все равно каждый раз становится немного легче. — Не боишься, что эти слова обесценятся? — я все же пропихнул руку под него поглубже и смог согнуть ее в локте, пригладил непослушные вихры. Так странно, мы словно вернулись в те времена, когда он был наполовину одичавшим нескладным заморышем, пугался каждого прикосновения. А я учил его тактильности, стараясь почаще гладить по голове или хлопать по плечу в награду за успехи в обучении. Потом он привык и начал липнуть ко мне сам, все время лез под руку, довольно жмурился от прикосновений. Когда он стал взрослее, это довольно резко прекратилось, касания стали реже, почти дежурными и словно более отстранёнными. Я думал, что он вырос, больше не нуждается в ласке или нашел другой ее источник. Теперь закрадывается нехорошее подозрение, что он просто начал возбуждаться от объятий и прочих телячьих нежностей, раз уж тело выросло. А теперь снова ластится, норовит прислониться и дотронуться, аж урчит от удовольствия и больше ничего не боится. — Но я должен признаваться каждый день, — уперто хмыкнул ученик, приоткрывая глаз, — потому что, просыпаясь, люблю тебя сильнее, чем когда засыпал. У меня почти что перехватило дыхание. Ну и где он набрался этой... Этой... Кто научил его так нежно мурлыкать столь откровенные и чувственные признания? — Всю жизнь думал, что романтической любви между мужчинами быть не может, — вздохнул я, почесывая его по затылку. — Наверное, но я не знал об этом, когда влюблялся в тебя, — улыбнулся несносный мальчишка, снова закрывая глаза. Ему спокойно. Он убедился, что я принял его, не презираю, не заставляю себя, а потому успокоился. Уверенно себя чувствует в этих... Отношениях? И он счастлив, разве нет? Уж я достаточно хорошо его знаю, чтобы иметь право утверждать — Яков счастлив со мной. Не ради этого ли я решил лечь под него? Раз ему нравится, да и мне не плохо, то пусть так и будет. Ведь он тоже очень важен для меня. Мария зачем-то пригласила нас на ужин в свой бордель. Я поспешно попытался вспомнить, не праздник ли какой, но день рождения у нее летом, а больше и поводов нет. Но приходить к даме по приглашению без цветов никуда не годится, так что я выбрал из нераспроданного барахла симпатичную брошку в виде букетика роз, золотую с александритами. Мы спокойно, без спешки прогулялись. Уже довольно холодно, по меркам этого города. Может быть, этой зимой даже будет снег. Не хотелось бы, у нас в подвале и так пар изо рта идёт, а топить не выйдет, дым выдаст с головой. Возможно, я просто слишком осторожен, в этом квартале ведь живут несколько бездомных. Но не хочется подставляться зря. Нас проводили в кабинет, видимо, сначала нужно что-то обсудить. Нечасто она предлагает дела, не любит посредничество. И мне не понравилось, что она очевидно нервничала. — Что же такого случилось? — я опустился на диван. И уж точно не ожидал, что стойкая Мария вдруг заломит руки, словно в отчании. — Ну же, что? — Помнишь... Помнишь я говорила, что ищут вора для дневной кражи? — и голос у нее дрожал, будто расплачется с минуты на минуту. Я кивнул, чтобы скорее рассказала. — Они сами разобрались, теперь им нужен тот, кто вскроет замок. А я не хочу, чтобы это был ты! — Не понимаю, — я постарался сказать это помягче, встал и обнял ее одной рукой за плечи, — я и не собираюсь, успокойся. — Это страшный человек, — пробормотала мадам, прикрывая рот пальчиками, — теперь он решил, что хочет, чтобы работал именно ты, он не будет никого слушать, понимаешь? Я просто хочу, чтобы вы избегали встреч с... Дверь распахнулась, Яков вскочил. Вошёл некто высокий, мускулистый, с таким взглядом, что я сразу понял — вот его и надо было избегать. — Мария, свет моих очей! — практически оскалился незнакомец, пытаясь улыбнуться. — О, у вас какая-то связь, м? — Мы друзья детства, — спокойно, с достоинством ответила Мария, отстраняя меня, — Макс, этот человек хотел нанять тебя. Я позволил себе осмотреть его ещё раз. Наемник? Похож. Но с главой гильдии наемников я знаком, сына у него нет, а чужакам он бы не позволил работать в своем городе. Кто же тогда такой этот товарищ? С другой стороны, Мария не хотела, чтобы я с ним путался, а уж ей можно доверять, она всех знает и хорошо разбирается в людях. — Я бы с радостью, сир, но больше не беру никаких заказов, — спокойно ответил я, глядя ему в лицо. Я не слабак, не буду отводить взгляд, но наглеть тоже не стоит. И у меня есть очень даже объективные причины для отказа, так что бояться нечего. — А если я очень хорошо попрошу? — определенно, ему стоит наведаться в театр и взять пару уроков улыбок, а то все жуткие гримасы получаются. — Если попросите так хорошо, чтобы отросла, — я вынул культю из кармана, — то я для вас даже звезду с неба украду. Внимательно, очень внимательно осмотрев мое увечье, незнакомец с презрением фыркнул. Смерил оценивающим взглядом и Якова, видимо, решил, что он ещё слишком юн, чтобы быть хорошим вором. — Замок можно открыть и одной рукой, я прав? — снова я попал под холодный взгляд. — Дело серьезное. — Я больше не принимаю заказы, — повторил я, убирая обе руки в карманы. — А если я хорошо попрошу? — он тоже не стал придумывать новых формулировок, картинно щёлкнул пальцами. Двое сразу же накинулись на Якова. Парень не ожидал, да и не смог бы толком сопротивляться, потому что, хоть воры и сильные, эта сила направлена на удержание и подъем собственного тела, а не на борьбу с амбалами. Ему заломили руки, ткнули лицом в пол, приставили кинжал к ладони. Он собрался и его искалечить? Вижу по взгляду, что не шутит. Вряд ли он вообще знает, что такое шутки. — Только не пальцы, — вздохнул я, потирая лицо, — я не могу ничего обещать, просто не могу. В пальцах заключена вся жизнь моего талантливого ученика, все будущее, у него великолепные, длинные и изящные пальцы, благодаря им Якова можно назвать прирожденным вором. И нечего так смотреть на меня, должен же хоть кто-то поберечь их! К черту достоинство, я уже никто, да и старею, а у него великие дела впереди! — Ничего, в случае неудачи обещаю убить только тебя, — с гримасой, видимо, означающей милую улыбку, пообещал незнакомец. Яков, наконец, свободный, вскочил, потирая запястья, и злобно зыркнул на главного в этой комнате. Разумеется, это не осталось незамеченным, — надо же, какой смелый юноша. Обычно воры трусливы, как зайцы, разве нет? На колени, паразит. Невыносимый гордец только нос задрал. И даже не дрогнул, когда у его горла оказалось лезвие. Я грозно покашлял. Воры трусливы потому, что могут сбежать и выжить. Возможно, потом ограбить в качестве мести, но не более. Мы не убиваем, не деремся без надобности, мы тени, которым вообще не нужна храбрость. Вор — кот, просто ждущий момента, а своры больших и злых псов могут сколь угодно грызться за кость. А этот явно выпендривается, то ли передо мной, то ли вместо меня. Разве мы на той стадии знакомства, когда ученик ещё пытается впечатлить своего учителя? Надменно хмыкнув, Яков все же опустился. Но не встал на колени, а уселся на корточки с самым независимым видом. Мне казалось, я учил его понимать разницу между пустой бравадой и тягой к насилию у чокнутых, но сильных и властных ублюдков! Вот же маленький!.. — Забавный, — вынес вердикт незнакомец, снова повернулся ко мне, — я сделаю вид, что не знаю, где вы оба живёте, так что завтра вечером жду обоих в порту со всеми необходимыми инструментами. Если что-то понадобится в процессе работы — получишь без проблем. И ушел. Просто взял и ушел. И мне хотелось задать Марии очень много вопросов, да и нужно было решить, что делать с этим внезапным предложением работы, но первым делом я подошёл к Якову и сгреб его за воротник куртки, заставляя немного нагнуться, чтобы мы были на одном уровне. — Не лезь на рожон, особенно, из-за меня, — строго потребовал я. — Но!.. — он хотел возмутиться и замолк, когда я сжал кулак сильнее, принуждая его наклониться ещё ниже. — Я уже никто, не вор и даже не человек, ему нечего у меня отнять, кроме тебя и жизни, — процедил я, чуть встряхивая ретивого засранца, — убивать меня он не станет, потому что хочет открыть проклятый замок. Значит, не давай мне поводов показать ему, что через тебя можно на меня давить, ты понял? — упертый ученик несогласно поджал губы, и я снова встряхнул его. — Понял меня, Яков? — Да понял, понял, — буркнул он, сам наклонился и уткнулся лбом мне в плечо, обнял за талию, — не злись. Меня бесит его рожа. — Осторожнее с ним, Якоб, — уж очень тяжело вздохнула Мария, опускаясь в кресло, будто ее не держали ноги, — у него нет ни чести, ни совести, так что лучше просто делать, что говорят. Отпустив ученика, я тоже решил присесть. Давненько мне не угрожали убийством, и уж точно никогда не пытались таким образом заставить работать. Обычно было наоборот. Ох, Лаверна, помоги... — Есть смысл бежать? — на всякий случай, я решил прощупать отходные пути. Но мадам с полной уверенностью покачала головой. — Кто он, вообще? Такая мощная фигура, ещё и с подчинёнными, просто обязана была засветиться, я бы знал. Хотя уж точно не полез бы к такому типу в карман. — Зять и номинальный глава гильдии наемников, — вздохнула Мария. Надо же, как тесен преступный бомонд... Может, поэтому и хотел, чтобы я работал? Раз уж его возлюбленная выходила замуж в том, что я украл с риском для жизни, — мерзкий тип, я едва держу его в узде, все время норовит поколотить моих девочек. Значит, раз не нашлось наследника, наемники взяли его со стороны? Похоже, не прогадали, очень жёсткий, должно быть, руководитель. — Ладно, плевать, — откинув голову, я вздохнул и закрыл глаза, — условия нормальные. — Он убьет тебя, если не справишься, — процедил Яков, видимо, все ещё злой. Это я отходчивый, меня мгновенно отпускает гнев, а он ещё долго может пыхтеть. Ничего, сейчас поужинаем и пойдем домой, собирать инструменты. Я не буду ему ничего отвечать, только опять вспылит. Меня устраивает, что он пообещал убить меня одного. Жить мне хочется, но быть наказанным за ошибку — честно. А у Якова ещё все только начинается. Страшно за него, страшно оставлять одного, страшно подумать, как он решит мстить за меня и что с ним за это сделают. Не хочется думать, что обещание убить одного не будет исполнено. Просто стоит думать о плюсах нашего почти безвыходного положения. — Прости, я не хотела, чтобы вы встречались, хотела сначала поговорить с тобой, а потом передать ему отказ, — Мария с досадой стукнула кулачком по подлокотнику, — что за невыносимый тип! — Ничего, все в порядке, — я потер переносицу. Он, если так хотел, чтобы я взялся за дело, отказов принимать не стал бы, — может, поужинаем? Ночь только началась, а я уже устал. Мы заказали ужин в кабинет, потому что в ресторане мадам не смогла бы посидеть с нами много времени, обязательно бы завсегдатаи начали возмущаться. В этом доме продается все, что только пожелает клиент, кроме самой Марии. Уже много лет она ни за какие деньги не соглашается снова с кем-то спать против своей воли, и я ее за это уважаю. Скорее всего, именно поэтому она и решила стать мадам. И мне бы не хотелось, чтобы моя подруга рисковала, отказывая от моего имени этому неприятному человеку. Сам разберусь, не маленький и не беспомощный. Яков, определенно, считал иначе, а потому пыхтел и злился всю дорогу домой. Я уже привык, что он не умеет вовремя останавливаться, да и воображением обладает богатым, так что не беспокоил его. Пусть придумывает, какими способами может убить или отвадить настырного заказчика, заодно и пар выпустит. Выпускать пар он решил с моим участием. Пристал с поцелуями, стоило только закрыть дверь. Я вымотался, немного нервничал, да и не хотел завтра, плюс ко всему, ещё и мучиться с ноющей болью в пояснице, так что притормозил ретивого и ревнивого парня. — Я недолго, — пробормотал он, почти отчаянно цепляясь за мою талию, лишь бы я не отодвигался. Вот любит он эту часть меня. Спину и задницу, вечно норовит туда сунуть ручонки. Может быть, ему это даёт некое ощущение власти надо мной? Ну и, как всегда, я не мог не потакать его капризам, а он не мог не воспользоваться этим. В холодном подвале ужасно не хотелось раздеваться, а трахаться под одеялом до невозможности неудобно, так что даже Яков не слишком активно приставал. Только зацеловал меня едва ли не до головокружения, уложил на ледяную кровать и полез отсасывать. Не пойму, что за прелесть он находит в этом деле, но я только выигрываю. Тем более, с первого раза он уже заметно поднаторел. — Я так сильно тебя люблю, — едва ли не с членом во рту выдал мальчишка. — Ты что, сейчас ждёшь от меня признания в ответ? — простонал я, прикрывая лицо правым предплечьем. Того и гляди, покраснею. Ну кто же такие возвышенные вещи говорит, когда делает что-то настолько низменное и похотливое? Хоть о каких-то приличиях он имеет представление? — Макс, я... — Яков уткнулся лбом мне в живот, не переставая ласково поглаживать ствол, коснулся его губами. — Я знаю, что ты любишь меня, — конечно, люблю, иначе бы уже по морде дал за такое святотатство, — каждый раз, когда ты позволяешь поцеловать себя, обнять, взять, — его голос опустился до совсем уж интимного шёпота, пришлось прикусить губу, — ты так громко признаешься мне в любви. — Ну, мне ведь тоже приятно, — проворчал я, лишь бы только он не думал, что я занимаюсь благотворительностью себе в ущерб. — Мне все равно, как ты меня любишь, — усевшись мне на бедра, парень навис надо мной, вынудил убрать руку от лица, — я просто знаю, что нет никого на свете ближе, чем мы с тобой, — он коротко поцеловал меня и проникновенно заглянул в глаза, — этого мне для счастья более чем достаточно. Ох, ну что за ребенок, что в уме, то и на языке... Но я рад, что он, наконец, понял, чего хочет и ждёт от меня и себя самого. Яков нервничал, причем куда сильнее, чем я. Я же просто убеждал себя, что у любого замка есть ключ, значит, есть и отмычка, которую можно подобрать. Нас встретили ещё у входа в портовый район. Просто рядом пристроились двое молчаливых ребят, без единого звука провели нас куда-то в глубину складов. Нашли местечко... Эх, даже приятно вспомнить, сколько всего я отсюда за долгие годы украл. Почти у каждого склада торчало по собаке, и они раздражали. Не люблю собак. Хотя однажды мне и домашняя кошка в ногу вцепилась, потому что я посмел грабить дом, который ее мохнатое величество считала своей территорией. — Добрый вечер, добрый вечер, — улыбнулся наниматель. Нет, определенно, он никогда не пробовал делать это перед зеркалом? — без лишних расшаркиваний предлагаю приступать. Я кивнул. Болтать с этим типом мне было не о чем, хотелось поскорее узнать, что за замок, потому что из этого прямо вытекают мои шансы на выживание. Замок был маленький, встроенный в шкатулку. Наверное, в ней письма или документы, но не это важно. Мелкие размеры помешают, но эти ребята вообще ничего не смыслят в тонком подходе, они бы просто сбили петли или выломали стенку, нет, что-то не так. — В чем подвох? — поинтересовался я, осторожно поворачивая шкатулку. Даже вверх дном ее страшно переворачивать, мало ли, что. — Информатор сказал, что можно только открыть ключом, иначе содержимое зальёт кислота, — неохотно ответил заказчик, видимо, надеялся, что я не сразу пойму. Пора бы уже спросить его имя, но мне не хочется знать. К черту. Если у него хватило ума прохлопать ключ, то и вежливость он не оценит. Будь оно все проклято, я ещё не хочу умирать! Подвинув свечу поближе, я через лупу осмотрел скважину, насколько смог. Необычно большая для такой маленькой шкатулки и, вероятно, сам по себе замок довольно прост. Ничего не видно! Не верится, что кто-то будет так мучиться с ловушкой из кислоты, да ещё и устанавливать ее в такую простую шкатулку. Ладно бы в резную, из дорогого дерева, но в эту? Яков развернул пенал с отмычками по моей просьбе, взволнованно крутился рядом. Тоже ведь любопытно, обожает сложные замки. — Смотри, кажется, замок слишком большой, грубая работа, — я поделился наблюдениями, пододвигая к нему шкатулку. Ученик схватил лупу, так и эдак попытался рассмотреть стенки замочной скважины, весь извернулся. — Похоже, — согласился он, мучительно щурясь, — не вижу толком. Подозрительно. Кивнув, я взял самую тонкую отмычку. Пока что прощупаю, что к чему, не буду поворачивать ничего. Замок смущал. На ощупь он был самым обычным, будто бы даже из двери. Вскрыть его можно было бы за минуту, хоть и не одной рукой. Странно, странно. — В чем дело? — резко поинтересовался заказчик. Я вздрогнул от неожиданности и едва не выронил отмычку. Нечего под руку лезть, раз уж нанял профессионалов! — Слишком простой и грубый замок для такой хитрой ловушки, — поделился я. Хрен с ним, попробую открыть, перед смертью не надышишься. Но сначала надо попробовать использовать Якова в качестве правой руки, — надо немного потренироваться. Мы устроились у двери. Я собирался открыть ее сам, а ему оставалось лишь держать стержни. Спасибо, Лаверна, что я левша, иначе с ума бы сошел, если бы пришлось такое жизненно важное дело доверить ученику. Моя ошибка и есть моя ошибка, а его бы совесть заела из-за моей смерти. — Может, ещё посмотрим? — почти жалобно прошептал парень, когда мы вернулись к проклятой шкатулке. — Спокойно, сейчас открою, — пробормотал я, успокаивая дыхание. Пусть воровать я не смогу, помолиться Лаверне перед выходом из дома я не забыл. Помоги мне, моя богиня, защити, направь руку и даруй удачу. Яков нервничал, но дышал ровно, руки держал твердо. Поворачивая один стержень за другим, я вслушивался в каждый щелчок и шорох, боясь уловить какое-нибудь шипение или бульканье. Едва замок был вскрыт, крышка сама приподнялась на тугих петлях. У меня невольно все в животе поджалось, пока я очень аккуратно открывал ее. В ней был один маленький свиток. Никаких сосудов с кислотой, да и вообще с любой жидкостью, только свернутая бумажка и гладкие деревянные стенки. — С ума сойти! — возмутился я, смахивая дрянную коробчонку со стола. Мне едва не дали по морде за эту вспышку, но заказчик разделил мое возмущение и облегчение. Его развели, как мальчишку, а он просто посмеялся над этим! Благо, хоть заплатил много, как за эксклюзивную работу, хотя я бы довольствовался и просто возможностью унести ноги. И, желательно, не встречаться больше с ним никогда. Якова едва не трясло. То ли от злости, то ли от облегчения, то ли после долгого волнения. Он набросился на меня, едва мы переступили порог, и я не стал его останавливать. Нам обоим нужно расслабиться. По моей просьбе, он сменил чёртово персиковое масло на оливковое. По крайней мере, оно не пахло так сильно и по-девчачьи. И ученик просто отводил душу, оставляя на мне засосов куда больше, чем обычно. — Не кусайся, — попросил я, рассеянно поглаживая его по макушке. — Тебе же нравится, — возразил он, снова прикусывая кожу у меня на плече. — Слишком сильно, — я чуть потянул его за волосы, убирая от себя. Да, мне нравятся его игривые укусы, но от лишней страсти и волнения он начал кусаться болезненно, это сбивает настрой. Яков всегда был со мной ласков. Даже дрожа всем телом от безвыходной страсти, старался целовать меня, двигаться размеренно и без спешки. Я мог только обнимать его, чтобы отпустил уже этот день, забылся, успокоился. Наверное, я прав, все это неправильно. Но я не могу ему отказать, ведь это мой самый близкий человек. Я сделал бы для него и большее, на многое готов ради его улыбки. Пусть он любит меня, как ему только заблагорассудится, я приму все.