В огне своём

***

Резкий запах ударил в мозг, ввинтился в нервы, разрушая беспамятство... Азирафель дёрнул головой, пытаясь отстраниться, но похлопывание по щеке и требовательное "Ну же, Ангел, просыпайся, пожалуйста!" заставили его прекратить сопротивление и открыть глаза. Вернувшись в реальность, он обнаружил, что сюртук, бабочка и туфли исчезли, жилет и брючный ремень расстёгнуты, на правое предплечье наложена свежая повязка, а встревоженный и взъерошенный Кроули сидит рядом. — Ну, с-с-слава Богу, мы едем в Тадфилд, а не на кладбище! — Что случилось? Почему едем? — По дороге, ангел, по дороге! И очень быстро. Ты можешь встать? — Я... Не знаю, не уверен, — признался Азирафель, которому очень хотелось просто закрыть глаза и погрузиться в уютное оцепенение без боли и тревог, из которого Кроули так бесцеремонно его выдернул, но стоило смежить веки, как в нос опять ударил противный запах нашатыря. — Не спи, ангел! — Кроули убрал вонючую ватку и загремел крышкой маленькой фляги. — Ну-ка, взбодрись, и постарайся не заплевать меня святой жидкостью, ладно? Он аккуратно приподнял Азирафеля и прижал к его губам узкое металлическое горлышко. — Пей! Ангел бездумно сделал два глотка, а на третьем у него внутри будто сверхновая взорвалась: дыхание перехватило, из глаз брызнули слёзы, он закашлялся, рывком заваливаясь на бок, лицом в подушку, чтобы обжигающие капли и правда не попали на демона. Чем, как говорится, чёрт не шутит! Вдруг в этой дряни и правда присутствует благодать... — Дыши, ангел, дыши, сейчас отпустит и все будет хорошо, — Кроули мягко похлопал Азирафеля по спине, ободряюще сжал плечо. — Сейчас будет легче. — Господи... Что... Это... Было? — кое-как выдавил Азирафель справившись с кашлем и отдышавшись. — Ром "Сент-Джеймс", освящённый одним эксцентричным русским... Как же его? — Кроули склонил голову к плечу, вспоминая термин. — А! Батюшкой! Какая нелёгкая занесла его на Мартинику понятия не имею, не интересовался, но мы выпили, поговорили и он освятил ром, а потом подарил фляжечку "на память и всякий случай". Долго смеялся, правда, и вспоминал какую-то "Архангельскую" водку.... — Гадость какая... — выдохнул Азирафель, к которому наконец-то вернулась способность связной речи. — "Сент-Джеймс", между прочим, — элитный продукт с защищённым географическим названием(1)! — Кроули рукой, до локтя затянутой в силиконовую хозяйственную перчатку, выразительно потряс плотно завинченную ёмкость в причудливом защитном чехле. — Или ты о водке для архангелов? Впрочем, не суть! Главное, чтобы все сработало как надо. Ты можешь встать, ангел? — За... Зачем? — Мы едем в Тадфилд, забыл? — Но, Кроули... — попытался возразить букинист, — я... — Александрия, Азирафель, — перебил демон, пряча флягу и стаскивая перчатки. — Давай не будем повторять историю, ладно? Сейчас ты не можешь окунуться в Небесную Благодать, дорога в Рай закрыта, и единственным достаточно близким местом, где ты можешь быстро и без последствий оклематься, становится Тадфилд. Ты сам говорил, что любовь там искрится в каждом квадратном дюйме! Я прав? Всё, что оставалось ангелу, это кивнуть. До "Бентли" Азирафель дошёл сам и, с точки зрения стороннего наблюдателя, весьма бодро: с шутками и улыбками, даже жестикулировал как обычно... Но Кроули видел, как ангел хмурит светлые брови и то и дело в линию сжимает губы, так что едва "Бентли" захлопнула дверцы, демон утопил педаль в пол, положив стрелку спидометра на ограничитель. — Кроули, что ты творишь! — возмутился было Азирафель, но сник, услышав непреклонное: — Ничего не случится, обещаю. Лучше выкладывай подробности, ангел. То, что ты опять влез в Адское пламя, я уже понял. ... Они договорились встретиться и обсудить сделку купли-продажи нескольких редких изданий в ресторане-кондитерской: ангелу очень хотелось совместить полезное с приятным, клиент и его адвокат идею поддержали. Однако, едва они сели столик и определились с меню, на кухне взорвался бытовой газ... — Или, может быть, не газ, я не разбираюсь в этом, мой дорогой, но многие получили травмы — минно-взывные травмы(2)! — ты понимаешь... — Азирафель тяжело вздохнул, сжал кулаки. — И я как-то просмотрел момент, когда там появились эти мелкие одноразовые черти и ситуация стала ещё хуже — кто-то из них кинул в пожар искру Адского пламени. — Они... Напали? — ногти на пальцах Кроули, ещё плотнее обхвативших руль, почернели и заострились, первая и вторая фаланги покрылись змеиными чешуйками, демон зашипел... — Нет-нет, мой дорогой! — поспешно заверил ангел. — Нет, они заскочили, кинули несколько искр в огонь, пометались по залу (в поисках душ, я полагаю), мы перекинулись парой фраз, и они ушли... — Просто ушли? — Просто ушли. — А ты остался. — Ну... Кто-то же должен был сдержать Пламя, иначе выгорел бы весь квартал... У Кроули было живое воображение и он легко представил тёмные улюлюкающие тени, мечущиеся по объятому огнем залу, заваленному обломками конструкций и мебели, и Азирафеля, несокрушимой стеной стоящего на пути огненного безумия... Вопрос только в том, чего это стоило его ангелу на этот раз?

***

Хранитель Великой библиотеки лежал на боку в стремительно сжимающемся кольце пламени. "Жив-жив-жив!" заполошно рванулось сердце, едва не выпрыгивая из груди, демоническое чудо отшвырнуло падающий обломок потолочной балки, а в следующий миг сам Кроули упал на колени рядом с эфирным, щитом выставляя крылья. Жадно потянувшееся к Азирафелю пламя бессильной волной стекло с черных перьев, отступило, обиженно шипя, но Змию не было до него никакого дела: он торопливо исцелял порезы, ушибы и раны чужой телесной оболочки, ни на долю секунды не задумавшись, что демоны исцелять, вообще-то, не умеют, а потому этим не занимаются. — Ангел, я здесь, все будет хорошо, держись! Эфирный дышал рвано и быстро, срываясь на кашель, но дышал. — Азирафель, ты слышишь меня? Ну же, ангел, ответь! Кроули осторожно тормошил книгочея, пытаясь привести в чувство, но добился только стона, тихого и полного муки. — Азирафель, тупая твоя голова, вставай! Ну же ангел, ты выбрал хреновое место для отдыха! Хреновее не бывает! Ангел! Ладно, не хочешь по-хорошему, значит, будет... — Кроули выгреб свитки из складок ангельской тоги, засунул в складки своей, и закинул безвольную руку эфирного себе на шею, удерживая за запястье. — Будет как получится! И, вцепившись в его одежду второй рукой, поднялся. — Ну, вот, ангел, я собираюсь выбраться отсюда, хорошо? Ты просто держись за меня и не отключайся! Просто держись за меня, ангел, пожалуйста. Было ли "Да" и слабый неуверенный кивок, или почудилось — Кроули и сам не знал, но аккуратно шевельнул крыльями, ещё плотнее укутывая висящего на плече Азирафеля и сосредоточился, готовя перемещение в свой здешний дом... — Ну, вот и всё, всё хорошо, вот так, присаживайся... — Демон осторожно опустил ангела в роскошное удобное кресло возле фонтана в атриуме(3) своего домуса(4) и знаком приказал слуге-вольноотпущеннику принести всё необходимое для врачевания. — У тебя где-нибудь есть раны, ангел? Что-нибудь болит? Расскажи мне, что случилось, пожалуйста! Расстегнув золотую крылатую фибулу, Кроули аккуратно снял с эфирного обгоревшую лацерну(5), а потом и тогу(6) с туникой(7) Вернувшийся вольноотпущенник со товарищи быстро и бесшумно расставили на столе необходимое, и исчезли, забрав грязную одежду и спасённые свитки. — Азирафель? Ты слышишь меня, Азирафель? — Не прекращая тормошить ангела, Кроули, осторожно смыл с бледной, но почему-то очень горячей, кожи копоть, кровь и грязь. — Не спи, поговори со мной. — Я... Где... — Ну, наконец-то! — Демон торопливо завернул ангела в чистую тогу, присел, ловя мутный взгляд. — Как ты, пернатый? — Это... Моя вина... — Что? — Что я за ангел такой... Я не смог... — По лицу Азирафеля, до жути похожему на посмертную маску, потекли быстрые злые слёзы отчаяния и боли. — Не сохранил... ни одного свитка... — Ангел, ты бредишь? Кроули бережно стёр солёную влагу с чужих щёк и в сотый раз пообещал себе убить Хастура. — Всё сгорело... Все труды... Все знания... — бессвязное бормотание ангела всё сильнее внушало Кроули страх. — А я не смог... — Ты не в себе, Азира... — Ничего не смог с этим сделать... — жарким шёпотом перебил его Хранитель, всё чаще срываясь на быстрые резкие выдохи сквозь стиснутые зубы. — Эй! — Кроули отвесил ангелу пощёчину, прерывая поток самобичевания. — Посмотри на меня! Я понимаю, ты расстроен из-за библиотеки, триста лет и всё такое, но мне нужно, чтобы ты глубоко вдохнул и сосредоточился! Хорошо? И демон встяхнул ангела за плечи. — Ох, Кроули? — Привет, Азира, это я, да... — Где мы? Почему ты... — Азирафель зажмурился и тихо вскрикнул, прижимая правое предплечье к груди и пытаясь придержать его левой ладонью. — Что, ангел? Что? Голова болит? — Н-нет, рука, десница... Это всё Адское пламя... — голос ангела стал едва различим, а на правом предплечье стремительно проявилось черно-красное пятно, искрящее оранжево-бордовым. — Я не смог, не остановил его совсем... Всё сгорело, спаслись только люди.... А оно жжёт изнутри... Кроули, скажи мне, скажи, что это... это не ты... Кроули в ужасе смотрел на ожог, понимая, что увлёкшись исцелением телесной оболочки, пропустил самое главное: Пламя Преисподней всё-таки успело коснуться ангельской сущности. И все это время Азирафель горел, хотя всеми силами пытался противостоять убийственному внутреннему пожару. — Ах ты ж люпа инферна(8)! Ангел, как тебя угораздило?! Конечно, это не я! Клянусь! Демон торопливо щёлкнул пальцами, чудеся исцеление, ожог на мгновение побледнел — и снова засветился чёрно-алым. — Твою мать... Ничего, сейчас... держись, ангел! Ангел? Подхватив на руки заваливающегося вперёд Азирафеля, Кроули торопливо зашагал в ближайшую кубикулу(9), к кровати — прочь из атриума, где его игры с огнем мог наблюдать любой из слуг: благодаря ему они все, конечно, вольноотпущенники(10) (а ныне и присно свобода дорогого стоит!), но люди есть люди... Уложив эфирного на постель, Кроули торопливо схватил обожжённую руку и едва не умер от ужаса: ожог увеличился вчетверо. За несчастные пятнадцать или двадцать секунд — вчетверо! Ангел умирал. Умирал навсегда. Насовсем. Мучительно и... Да, навсегда — Адское пламя убивает саму сущность эфирного создания, уничтожение хрупкой телесной оболочки — дело вторичное. Потому что это — Долбанное. Адское. Пламя. Время, им с ангелом нужно время! Просто немного времени, чтобы успеть... Страстно — как никогда ничего до этого! — желая остановить стремительный бег мгновений, Кроули бездумно щёлкнул пальцами и секунды послушно замерли, а мир застыл... Но Кроули не было дела до замершего мира: зверино оскалившись и шипя, он боролся с порождением Преисподней: — Я — демон, ты — Адский Огонь, и я тебя контролирую, дрянь, ты подчиняется мне! Ты. Мне. Принадлежишь! Ко мне, тварь! Сюда! И пламя, шипя в унисон Змию, стекало в окогтившуюся руку, неохотно оставляя свою измученную жертву. Такого никто никогда не делал — демоны не спасают ангелов. Но... — Ты! Ты. Не. Убьёшь. Его! Даже не мечтай об этом! Сюда! Никто не когда не брал под контроль сотворённое не им Пламя: у демонов не было поводов, ангелы просто не могли. — Вот там и гори хоть до конца мира! — Выплюнул Кроули, отправляя пылающий ком в глубокую чашу с водой, когда последняя искра послушно стекла в подставленную ладонь. — Чёртов огонь чёртова Хастура! Убью эту жабу! Кроули потряс рукой, возвращая кисти человеческий вид. — Вот и всё, пернатый, сейчас мы... Ангел? — Кроули трясущимися пальцами коснулся побелевшей щеки, переместил ладонь на лоб, спешно делясь жизненной силой. — Почему ты не дышишь? Азирафель?! Прекрати! Нет-нет-нет, этого не может быть! Ладони Кроули прижались к неподвижной грудине, ловя трепыхания угасающего сердца. — Ну что же ты за скотина такая?! Адского пламени больше нет! Ну же! Дыши! Пожалуйста, Азирафель... Ладони вспыхнули золотым и белым, отвечая на отчаянное желание удержать, на яростный протест и неприятие происходящего, и сияние обнимало, укутывало, впитывалось в сущность и тело ангела, как дождь в песок... но ничего не происходило. — Чёрт-чёрт-чёрт! Проклятье! Ангел, пожалуйста... Ради Бога, не умирай... Пожалуйста! — Сияние задрожало и угасло, обессилевший Кроули упал рядом Азирафелем, сполз на пол, судорожно стискивая пальцами складки чужой тоги, и зашептал, вряд ли сознавая, что делает. — Господи, прошу Тебя, не дай умереть Азирафелю! Я знаю, Ты не любишь меня и вряд ли услышишь... Я Пал... Но Азирафель... Он — другое дело! Умоляю, спаси его, Господи, он... Он... Он хороший! Он — единственное хорошее, что есть в моём проклятом существовании! Он настоящий ангел! Спаси его, Господи, я сделаю всё, я никогда не позволю причинить ему вред! Я буду защищать его, Господи... Прошу Тебя... Пожалуйста... Боже... Слёзы, впервые за четыре тысячи лет по его щекам текли слёзы — демоны не умеют плакать. Или... Или ни у кого из них просто не было стоящей причины? Кроули осторожно коснулся чужих холодеющих пальцев. — Ангел, мне так жаль... Если ты слышишь... пожалуйста, не оставляй меня одного... Не умирай, не будь сволочью... ___________ 1) Продукт с защищённым географическим названием — идентификация товара как происходящего с определенной территории, где его качество, репутация или иные характеристики в значительной степени обусловлены именно его географическим происхождением. Другими словами, это приписка вина и т. п. к конкретному региону, что позволяет повысить узнаваемость бренда. К тому же, обладателям таких лицензий полагается ряд льгот. 2) Минно-взрывная травма — результат воздействия оружия взрывного действия (граната, мина, бомба) или взрыва другой этиологии (газ, бензин и т. п.) на тело человека, сопровождающийся взрывным разрушением тканей (переломами, ранениями, контузией, ожогами), либо отрывом конечностей 3) А́триум или а́трий, каведиум — первоначально центральная часть древнеримского и древнеиталийского жилища, представлявшая собой внутренний световой двор, откуда имелись выходы во все остальные помещения. 4) Домус — особняк в Древнем Риме. Этакая резиденция на одну семью или человека, представляющая собой автономное архитектурное целое, имеющее самостоятельные выходы на улицу. Ранние итальянские особняки-домусы представляли собой прямоугольные здания с помещениями, сгруппированными вокруг атриума с небольшим садиком в задней части. Более поздние версии строились по аналогичному принципу, но более просторными и, нередко, со вторым этажом 5) Лацерна (лат. lacerna) — плащ по типу накидки, длиной до колен, который застёгивался фибулой на плече или груди. Лацерна бедняков была из тёмной грубой ткани, у состоятельных граждан — из плотной, более мягкой, часто окрашенной в светлые тона. Были модели с капюшоном на случай ветра и дождя. Первоначально это был воинский плащ, однако довольно быстро она стала обычной одеждой гражданского населения. Лацерну часто надевали поверх тоги, чтобы предохранить её от грязи и пыли 6) То́га (лат. toga, от лат. tego — «покрываю») — верхняя одежда граждан мужского пола в Древнем Риме — кусок белой шерстяной ткани эллипсовидной формы, драпировавшийся вокруг тела. Лицам, не имевшим статуса граждан, не позволялось носить тогу. Автор фика решил, что Хранитель Библиотеки имел такое право, как высокопоставленный сановник. Должен же Цезарь как-то показать, что придворным, лояльным к Риму, полагаются нехилые ништяки!)) 7) Туника — одежда в форме мешка с отверстием для головы и рук, обычно покрывавшая все тело от плеч до колен или нижней трети бёдер. Изготавливались туники изо льна или шерсти, фасон зависел от социального положения её владельца. У крестьян и рабов одеяние было простым, темного, в основном, коричневого цвета. Аристократы предпочитали белый цвет и украшали свою одежду вышивками, инкрустациями камней и драгоценными застежками. По тунике можно было отличить сенатора от полководца, а полководца — от рядового солдата или жреца. Мужские туники шились без рукавов, поскольку рукава считались признаком изнеженности. 8) очень старое ругательство, латынь римских трущоб; без использования мата можно перевести как "адская тварь" 9) Куби́кула — небольшая частная комната древнеримского дома. Как правило, выполняла функцию спальни (в том числе — гостевой). Но также могла служить гостиной, рабочим кабинетом, библиотекой или иметь иное назначение. Вход в кубикулу обычно был из атриума. 10) Вольноотпущенниками (libertini) признавались освобожденные по завещанию или внесением в списки ценза рабы. Они представляли собой категорию лиц свободного состояния, однако отличались в своих правах от полноценных римских граждан.