В огне своём

Пепел. Пепел, обломки и копоть — вот и все, что осталось от почти трехсот лет методичного, нудного и по-своему тяжелого труда. От частички души его ангела, мирно спящего в охраняемой Октавиусом кубикуле... Змий почувствовал, как во рту скапливается густая ядовитая слюна, которой очень — до дрожи! — хочется плюнуть в Хастура, но поди, найди его сейчас! Нет гадёныша, зато есть копошащиеся в руинах люди, грязные, измученные и обожженные люди, пытающиеся разобрать обломки и спасти хоть что-нибудь. Упрямые, глупые, восхитительно верные своему служению люди. И очень переживащего за своего исчезнувшего магистрата: вон как разгребают завалы — дай дорогу! А вдруг жив? Вдруг вот под этим завалом лежит без сознания и нуждается в помощи? А вдруг что-то из бесценных крупиц знаний уцелело? Понятно, что нет шансов, ну а вдруг, каким-нибудь чудом?! В принципе, Кроули был готов явить им по меньшей мере одно желаемое чудо, но не сию минуту — чуду нужно отдохнуть и подлечиться! — но зато сейчас можно пустить слух, что Хранитель смог выбраться через постикум(1) до того, как в анфиладе рухнула крыша, а потом, дескать, видели, как чьи-то рабы унесли его куда-то... Так себе сказка, зато простора для придумывания деталей и невероятных подробностей — хоть отбавляй! И, включившись в общую суету (нужно, кстати, отдать Цезарю должное — прислал в помощь толкового центуриона и легионеров), оккультный тут же шепнул нужные слова в ухо-другое... В пятом часу дня(2) Кроули понял, что может ненавидеть Хастура даже сильнее, чем раньше, что Ад — не такое уж плохое местечко, а Азирафель — вне всякого сомнения! — святой, и ему полагается памятник во весь рост с занесением в личное дело! — Во имя Сатаны, эти добрые дела выматывают почище искушений! Как ангел совершает их изо дня в день?! — Шипел Кроули сам себе, напирая на рычаг, поднимающий крупный каменный обломок. — Что б я ещё раз... Тяжеленная каменюка все-таки сдалась и откатилась в сторону, открывая вход в коридор. — Ф-фу-ух... — Господин хочет воды? — одуревший от суеты, эмоций и работы демон уставился на чашу с водой, поднесённую ему нежной детской рукой. — Ой, доминус(3) Кроули! Он перевёл взгляд на обладательницу руки и вздрогнул, увидев яркие голубые глаза и восторженное лицо в обрамлении золотистых кудряшек. — Алала(4)? — вспомнил он девочку, кажется, — дочь помощника Азирафеля. — Ты что здесь делаешь?! — Помогаю папе: разношу воду работающим тут людям. Кроули выдавил на удивление улыбчивое и доброжелательное "спасибо, малышка!" взял чашу и, присев чуть в стороне на обломок колонны, с удовольствием начал цедить прохладную чистую воду. Что не мешало думать все те же тревожные думы. "Интересно, Азирафель проснулся? Надеюсь, устрицы и мульсум(5) ему понравились... И что после всего этого он захочет со мной говорить, а не благословит сходу так, что я на тысячелетие в Аду застряну, если выживу! И где, кстати, ошивается этот утырок Хастур? Ни слуху, ни духу..." — Господин Кроули, вы грустный. — У вас что-нибудь болит? — Я? Грустный? С чего ты взяла? Я просто воплощение счастья! Девочка критически оглядела взрослого, улыбнулась, и это было так похоже на Азирафеля, что Кроули заскрипел зубами, а в голове мелькнула мысль: "Когда уже ты научишься думать о своей безопасности, ангел?". Девчушка села рядом, запрокинула голову, глядя демону в лицо. — Вы можете поговорить со мной, если хотите. Отец говорит, что я умею слушать, и ещё лучше умею молчать. Вам ведь именно это сейчас нужно? — Эх, Алала, я так жалко выгляжу, что это бросается в глаза даже детям? — Вовсе нет, господин Кроули. Кроме меня никто ничего не почувствовал — они не умеют. Алала робко и светло улыбнулась и Кроули растаял, как снег под солнцем. И потом, что он терял? Ничего. Кроме сомнений... — Ладно, слушай, мой... маленький друг. Есть один человек, назовём его... Элапсид(6). Он здорово ошибся, и не просто ошибся, а сильно все испортил. Он принял эгоистичное решение, которое почти убило его друга... м-м-м... Гая(7). Ну, по крайней мере, я очень надеюсь, что он всё ещё его друг... Кроули замолчал, обводя взглядом руины, глубоко вздохнул и продолжил: — Но худшее, маленькая, заключается в том, что, делая свой выбор в пользу бездействия, Элапсид позволил другому человеку, назовём его Хиркус(8), творить, что в голову придёт. И этот выбор разрушил то, что Гай и другие люди очень любили. Обычно такие вещи мало беспокоят Элапсида, но сейчас... Сейчас, Алала, всё иначе. И Элапсид очень сомневается в том, что Гай захочет даже разговаривать с ним, не то, что продолжать дружить. Вот такая история, Кудряшка. — Ох, мне так жаль... — тонкие детские руки обняли Кроули за предплечье, голова прижалась чуть выше локтя. — А скажите, доминус, разве Элапсид хотел, чтобы всё так случилось из-за его выбора? — Нет! Конечно нет, — Змий поставил полупустую чашу, осторожно погладил золотистые кудряшки. — Но он должен был догадаться. — Папа говорит, что многие знают многое, но никто не может знать всего(9). Думаю, Гай это тоже знает и простит Элапсида, особенно если тот извинится. Может, это займёт много времени, но большинство ран заживает, пусть и оставляя шрамы. — Ох, кудряшка, твои бы слова — да Богу в уши... И ради Элапсида и Гая я очень надеюсь, что ты права. — Я рада, если смогла помочь. Вы ведь тоже очень помогли! Кроули хмыкнул и пожал плечами: — Ну, не знаю... Вряд ли я вам очень уж помог: в этих развалинах полезного осталось мало! Кроули вспомнил о недопитой воде и поднёс к губам чашу. — Но мы нашли столько свитков с вашей помощью! Я бы назвала это чудом... — Алала чуть отстранилась и с любопытством заглянула взрослому в лицо. — Ой, а можно вас спросить? — М-м-м? Сочтя это разрешением, девчушка вскочила и, сложив ладошки рупором, зашептала прямо в чуткое ухо: — Доминус Кроули, вы Посланник(10)? Демон поперхнулся, вода гейзером вырвалась изо рта и, весело блеснув на солнце, рухнула на каменные плиты, смешиваясь с пеплом и пылью. — Что?! Кудряшка, с чего ты это взяла?! Алала порылась в складках тоги цвета топлёного молока, надетой поверх сметанно-белого хитона, и выудила чёрное перо. Очень хорошо знакомое чёрное перо! От такого сюрприза у Кроули глаза на лоб полезли, а маленькая человеческая почти-копия Азирафеля начала перечислять, старательно загибая пальчики: — Во-первых, вы патриций, и вы помогаете нам. Это проявление удивительной доброты... Во-вторых, вы тогда ночью так внезапно исчезли в огне, а теперь вот вернулись, как будто каким-то чудом вытащив из пожара Хранителя Азирафеля... И, в-третьих, там, откуда вы ночью пришли, я нашла это перо — оно совсем не похоже на перья птиц, живущих здесь, в Александрии, так? Кем же вы ещё можете быть, как не Посланником? — Вот поэтому дети должны спать по ночам, а не гулять где не надо! — отмер Змий, невольно восхищаясь мелкой занозой и понимая что терять, в общем-то нечего: если бы девчонка проболталась — за ним бы уже пришли: легионеры, жрецы, ангелы либо гонцы Вельзевул. Кроули ухмыльнулся и тронул воздух раздвоенным змеиным языком, желая и удивить ребёнка, и распробовать чужие эмоции на вкус. — А что ты сказала бы, если бы узнала, что разговариваешь с демоном? Он был Эдемским Аспидом, Падшим, Искусителем, Отцом человеческого греха и ожидал чего угодно, только не искр восторга в голубых глазах, молитвенно сложенных в волнении рук и чего-то обжигающе яркого, смутно знакомого и родного... Так на него смотрел Азирафель, когда задания начальства не сталкивали их лбами. — Ух ты! Настоящий демон?! Это удивительно, доминус Кроули! Вы такой... такой... Особенный! Я так рада! Она его не боялась. Совершенно. От слов "совсем" и "никак". Кроули только и оставалось, что моргать и удивляться. Из ступора его вывели грохот и вопли, почти сразу перешедшие в возбуждённый гвалт. — Похоже, Кудряшка, нашему отдыху пришёл конец: надо посмотреть в чём там дело. Я могу рассчитывать, что моя тайна в безопасности с тобой? — Мой рот на замке, доминус! — задорно улыбаясь, Алала подхватила кувшин с водой и опустевшую чашу. — Буду рада встретиться с вами снова! Грохотал обломок потолочного перекрытия, который безуспешно пытались поднять и сдвинуть с люка, ведущего в подвальное помещение — упрямая плита была слишком широкой, угловатой и тяжёлой. Кроули незаметно щёлкнул пальцами, снимая защиту с хранилища, и чуть не чудеснул повторно, чтобы развеять обломки, но вовремя вспомнил с кем он и где, а потому просто подсказал как соорудить на месте систему блоков полиспаста(11) да подставил плечи и спину под установленную на торец и пребывающую в неустойчивом равновесии каменюку, пока рабы и добровольные помощники из граждан заново переплетали канаты, чтобы аккуратно опустить её на спешно сооружаемую волокушу. Всё было замечательно, пока скалившийся от напряжения Кроули не переступил с ноги на ногу, а под сандалию не попалась мелкая каменная крошка — подошва заскользила, как по маслу, плита опасно накренилась, собираясь прихлопнуть Змия как муху... И замерла, потеряв вес, а взмокшего темного плеча коснулось другое, белокожее, ангельское. — Нужна рука помощи, мой дорогой? Бледный, как морские пески Керкинитиды (12), но улыбающийся и живой — живой! — Азирафель стоял рядом, практически вплотную, подпирая спиной проклятый камень и смотрел на Кроули с такой теплотой и восхищением, что у демона запылали скулы. Все заготовленные речи вылетели из головы напрочь, и Змия с Серебряным языком хватило только на короткое: — Ангел?! — Здравствуй, Кроули. — А... Что? Ты... Как? Взгляд янтарных глаз метался по Азирафелю, фиксируя подзажившие ссадины и выцветшие кровоподтеки на лице и плечах, темные круги у глаз, руку на перевязи, а в мозгу билось: "Что я должен сказать? Чертовски рад, что ты не умер? Ты заставил меня поволноваться, пернатый? Как ты себя чувствуешь, ангел? Я так счастлив тебя видеть, и что у тебя... Это ещё что? Кровь?! " — Какого хрена, ангел, ты тут делаешь?! — Ну, я беспокоился о библиотеке, и о тебе, а никто ничего не мог мне рассказать... Я пришел увидеть всё своими глазами и найти тебя, если повезёт. — Ты... Ты... Ты вообще читал мою записку?! Я же сказал тебе лежать и отдыхать, прерываясь только на еду! — И то и другое сделал! — браво отрапортовал ангел, явно подражая римскому легионеру, отчитывающемуся перед центурионом. — Просто в своём собственном темпе. Кстати, спасибо за ужин, он был восхитителен! — Завтрак, это был завтрак, Азирафель! — простонал шокированный демон. — Убью Октавиуса. Зас-сранец вольноотпущенный... — Что ты, дорогой мой, он очень старался выполнить все твои приказы! — Оно и видно! Их прервал мастеровой, давший сигнал грузить доставшую всех глыбу. Они отскочили, передавая вес камня верёвкам, так синхронно, как будто репетировали. Однако посланник Небес оступился и был вынужден сделать несколько лишних шагов, чтобы удержать равновесие, и неосторожно толкнул по пути пару-тройку человек. Люди резко оборачивались, но отповедь замирала на потрескавшихся губах, мгновенно превращаясь в улыбку: — Быть не может! — Хранитель Азирафель! Боги вернули вас нам! — Какое счастье! — Глазам своим не верю, Виндекс(13)! — Азирафель Виндекс! — Доминус Виндекс! Вы живы! — Господин Хранитель, мы нашли свитки! — Азирафель, друг мой, книги пророчеств ещё можно восстановить! — Хранитель! Гул голосов нарастал, люди бросали свои дела и торопились к Азирафелю: увидеть, коснуться, обнять... Толпа оттеснила изрядно раздражённого Кроули в сторону, и он уже собрался было прекратить этот разгул любви и признательности, когда его чуткий нос различил знакомый душок Преисподней, а ладони коснулись, привлекая внимание, детские пальчики: — Доминус Кроули, там чужой. Алала махнула в сторону темнеющих обгоревшими стенами анфилад. — Спасибо, Кудряшка, присмотри тут за всем! — Я постараюсь! Демон скользнул вправо, огибая парадный вход в коридор: там, чуть дальше, был пролом в стене, а нормальные герои, как известно, всегда идут в обход. К тому же месть — блюдо, не терпящее суеты! Убедившись, что люди его не увидят, Кроули принял змеиный облик и бесшумной тенью заскользил между камней, начиная охоту... Хастур стоял в густой тени ниши, образованной обвалившимся участком стены и упавшей на неё малой колонны. Стоял и самодовольно улыбался, прицельно посылая в окружавших Азирафеля людей и найденные свитки проклятия и мелкие искорки Пламени, вынуждая ангела скрытно и безнадёжно-отчаянно защищать всех их, вычерпывая остатки сил. Так что если у Кроули и оставалась тень сомнений, то жабоголовый её развеял. Змий почувствовал, как яд переполняет разбухшие железы и стекает по каналам зубов. Очень хотелось зашипеть... А ещё больше — обвить противника в тридцать три кольца и медленно задавить, как нелепую капибару! Но там был Азирафель, которого не торопясь, явно получая удовольствие, добивал Хастур. Так что Кроули ограничился тем, что незаметно и очень быстро вышел на дистанцию поражения и плюнул ядом точно в глаза, как с утра хотелось. Крик, вырвавшийся у атакованного демона, пугал развалины очень недолго — Эдемский Аспид был крайне зол и очень торопился. А ещё он не любил рисковать и вторая атака пришлась аккурат в надключичную область, рядом с позвоночником. Чуть слышно хрустнули пробитые зубами кожа и мышцы и Кроули несколько раз сильно сжал челюсти, досуха выжимая в укус остатки яда вместе с яростью, болью и страхом за ангела своего... Оставив смертную оболочку Хастура биться в предсмертном ужасе, а бессмертную — беззвучно выть от боли, Змий стремительным ручейком затёк обратно в непроницаемую тень сгоревшей анфилады и вернулся в человеческий облик. Толпа вокруг Азирафеля суетилась уже не по-детски, и он не побежал — полетел туда, осадным копьём врубившись в волнующуюся людскую стену. Ангел лежал на горячих каменных плитах бледный, в липком холодном поту, а тога, ещё недавно щёгольски белая, была запятнана кровью и сажей. Умненькая Алала старательно держала правую руку Азирафеля поднятой, а ругаюшийся на пяти языках Ойкумены легионер перебинтовывал истекающее кровью пятно ожога. — Стой, добрый человек, я лекарь, — воскликнул Кроули, опускаясь рядом. — Дай посмотреть! — Плохая рана! — шепнул ему римлянин. — Ожоги не кровят. Видимо, найденный свиток был проклят. — Вижу. Нет. Это не страшно. — Кроули вытащил из складок тоги спешно начудесенный мешочек, заполненный штангласами* с лекарствами и свежими бинтами. — Можешь сделать так, чтобы свиток, или сколько их там, никто не трогал? Я потом займусь. — Сделаем. Только помоги ему, эрус(14), — попросил римлянин, вставая. И рявкнул. — Флавий! Оцепить подвал, никого, кроме нас с Хранителем Азирафелем и целителя, не подпускать, ничего не трогать и шестерых сюда, лекарю в помощь! — Да, центурион! Легионер повернулся к толпе: — Расходитесь, добрые люди, не мешайте, займитесь делами и работой — их у нас полно! Кроули тихо шипел, не решаясь ругаться при ребёнке, чудесил, практически не скрываясь, — и кровь остановилась, а рана, пока ещё неуверенно и почти незаметно, начала затягиваться. Закончив с повязкой, самозванный лекарь кивнул помощнице — опускай, сторожно... — оглянулся на импровизированный навес от палящего полуденного солнца и соорудивших его римлян, подозвал старшего: — Легионер! Нужны вода, носилки и гонец — отправить в мой дом за повозкой: греческая часть города, домус(15) Феста. Это за ипподромом. — Да, целитель. — Перед демоном как по волшебству появился мех с водой. — Но если позволите, мы могли бы отнести Хранителя во дворец: консул прислал гонца, покои готовы. Это было чертовски соблазнительно и столь же опасно: у дворцовых стен зоркие глаза, чуткие уши и весьма длинные языки! А ещё они никогда не спят. — Не надо дворец... — послышался тихий неуверенный голос. — Нести не надо, я... Извините за беспокойство... Мне уже лучше, я сам. — Говорит ангел, который за сутки дважды чуть кони не двинул! — прошипел на этрусском Змий, успев подхватить под спину попытавшегося было сесть Азирафеля. — Небольшое кровотечение это... не повод... для беспокойства... — Ты. Кровать. Сейчас же. — Выплюнул взбешённый Кроули, продолжая бережно поддерживать библиотекаря-энтузиаста. И добавил, уже на всем понятной латыни. — Давайте носилки. Во дворец. — Да, целитель, — кивнул римлянин — Но свитки... — попытался простестовать хранитель Библиотеки. — Сейчас охраняет целый контуберний(16) легионеров-принцепсов(17) и триарии(18), а потом я всё принесу. Бог тебя побери, Азирафель! Хватит! — И добавил тихо. — Пожалуйста, ангел... — Как скажешь, мой дорогой, — ещё тише ответил Азирафель. __________ 1) Постикум — портик заднего входа в здание, вход для слуг — другими словами: задняя сторона дома, задворки. 2) 5 часов дня — это 11 утра :) В Римской империи день, как и ночь, был разделён на 12 часов. В разное время года продолжительность одного часа дня и одного часа ночи менялась, потому что днём тогда в Ойкумене считалось время от восхода до захода солнца, ночь — от захода до восхода солнца. В равноденствие день считался с 6 часов утра до 6 часов вечера, ночь — с 6 часов вечера до 6 часов утра. Например: hora quarta diei (хора кварта диэй) — в четвёртом часу дня, то есть в 10 часов утра, 4 часа спустя после 6 часов утра. Ночь делилась на 4 стражи по 3 часа каждая: prima vigilia (прима вигилиа) — первая стража, secunda vigilia (секунда вигилиа) — вторая стража, tertia vigilia (терциа вигилиа) — третья стража и quarta vigilia (кварта вигилиа) — четвёртая стража. 3) Доминус — уважительное обращение к высокопоставленному человеку. 4) Алала —"Потерянная", африканское имя, в греческом значении — "Боевой крик", третье — Аз (Я, Мне, Себя, Себе) Люди 5) Вино с мёдом и специями, вроде прародитель современного глинтвейна. Соотношения вина и расплавленного меда составляли 1:4 или даже 1:10. Вино смешивали по вкусу со специями и хранили в течение нескольких недель в керамических сосудах для брожения. Далее подвешивали сосуд с полученной жидкостью над камином для выпаривания спирта, то есть напиток получался почти безалкогольным. Второй вариант: вино смешивали с мёдом и специями и просто варили. Так как напиток получался очень сладким, его потом разбавляли пополам водой. 6) От Elapsidae (Элапсидэ) — обширное семейство ядовитых змей, к которому относятся: индийскся кобра, африканские мамб, а также тайпан Маккоя — самая ядовитая сухопутная змея. В яде аспидовых змей преобладают нейротоксины, их укусы опасны для человека. 7) Гай — римское имя, в одном значении "сильный человек, человек бога", в другом — "радостный" . 8) Hircus (Хиркус) — козёл, дословно. Кроули был максимально откровенен и выбрал подходящие имена :) 9) Афоризм действительно древнеримский: Multi multa sciunt, nemo omnia — мульти мульта сциунт, нэмо омниа, но автор его доподлинно неизвестен, так что...) 10) Посланник — древнегреческий и древнеримский вариант ангела, духа-защитника или же вестника богов. 11) Полиспаст — блочная система с цепной или канатной передачей. Ее задача — упростить и ускорить подъем любого тяжёлого груза, используя человеческую силу. Такие схемы (или их близкие аналоги) использовались и при строительстве египетских пирамид, и при возведении Великой Китайской стены. 12) Керкинитида — предшественница современной Евпатории (да, люблю я Крым!)) 13) Vindex — защитник, заступник: прозвище, которое местные на римский манер успели дать Азирафелю. 14) Эрус — уважительное обращение в человеку, равному или незначительно превосходящему по статусу *Штанглас — банка или флакон с плотно притёртой пробкой в которых хранятся лекарственные средства различной консистенции. Были и очень большими и очень маленькими. 15) Домус - дом-особняк, принадлежащий одной семье, своего рода вилла. В другом значении — родовое поместье. 16) Контуберний (contubernium) являлся мельчайшей тактической единицей в структуре вооружённых сил Древнего Рима, насчитывал разные годы 8 — 10 легионеров. Начальником контуберния был декан (в переводе с латинского — «десятник», «старший над десятью людьми»). 17) Принцепсы — опытные легионеры, составлявшие вторую линию пехоты в бою. 18) Триарии — легионеры, отслужившие, как минимум, 15 лет в армии, тяжеловооружённая пехота, третья, последняя линия, стратегический резерв: выражение "дело дошло до триариев" означало критический момент битвы