Здесь смерть охотно помогает жизни

Маленькое одноэтажное здание, окрашенное сотрудниками в серый цвет. Непонятное, для не знающего, расположение дверей. Парадные двери одного морга тесно соседствуют с прощальным залом другого. Смех, выходящих на перекур сотрудников, оскорбляет чувства страдающих. Очередное доказательство того, что жизнь и смерть всегда идут рука об руку. Начало темнеть и в ординаторской включили свет. Мой коллега дописывал протокол вскрытия, а я вертела в руках листок бумаги, на котором был изображён практически весь стандарт детской фантазии: солнце, трава, дом с трубой, из которой валил голубой дым, собачья будка, больше напоминающая скворечник. Рядом с будкой сидела собака с квадратной головой. На фоне всего этого, красовалась женщина с безумной улыбкой, в зелёном костюме и хаосом на голове. На её груди был выбит огромный красный крест, а в руке она держала подзорную трубу, больше похожую на дубинку. Мне сказали что женщина со странной улыбкой на рисунке - это я. История этого рисунка началась в предновогоднее утро, когда на консультацию приехал один дедушка. От него веяло сказкой и детством: длинная, местами закрученная борода, делала его похожим на волшебника и на героя русских народных сказок. Широкие штаны были заправлены в валенки, а рядом на лавочке лежала серая телогрейка. Казалось, будь у нас печь, дед мог бы запрыгнуть на неё, небрежно укрыться стёганым одеялом и рассказать всем желающим сказки про Ивана-дурака и Жар-птицу. Пытаясь скрыть улыбку на лице, ведь в морг люди приходят с бедой, я подошла к нему: – Мужчина, вы ожидаете консультацию? Дед никак не отреагировал. Я подошла ближе: – Мужчина, с вами все хорошо? Тишина. – Дедушка! Вы в порядке? Дед встрепнулся, улыбнулся широченной улыбкой, в которой читалась безграничная доброта и поднялся на встречу мне с лёгким поклоном, чем вызвал в моей душе бурю смущения. – Сказали, тут врачи живых принимают. Стёклышко надо бы показать. – Принимают. Давайте я помогу дойти вам до ординаторской? Дед ещё раз улыбнулся, но от помощи отказался. Он заботливо погладил пушок на своей шапке, взял охапку телогрейки и бодрым шагом заковылял в ординаторскую. Усевшись на стул, дед обвел взглядом комнату. – А я всегда думал, что в моргах только мертвяков режут – Так многие думают. Мы привыкли. Дед снова улыбнулся и достал из кармана нежно- голубой платочек, в который заботливо были завёрнутые стекла. Василию Петровичу на тот момент было 94 года. Сам он не местный и приехал из села, где и проживает со всей своей большой семьёй. Уже взрослые внуки настояли, чтобы дед прошел диспансеризацию, в результате которой было выявлено образование в сигмовидной кишки (опухоль). – И меня направили в райцентр, как сейчас там у вас - не знаю. Взяли анализ и сказали, что нужно оперировать. Но я решил не сразу под нож, а ещё поездить по врачам. Времени у меня полно, - снова улыбнулся дед. Что было нужно оперировать я так и не поняла. Опухоль доброкачественная. Не знаю, кто конкретно поступил крайне непорядочно и напугал деда страшными словами "риск малигнизации". Последнее слово он запомнил по-своему и стал расспрашивать, при чем тут магнетизация. – Малигнизация - это процесс приобретения доброкачественными опухолями свойств злокачественных. Дед широко открыл глаза и вытер платком пот со лба. Я поняла, что нужно объяснить ещё проще. – Допустим, у нас с вами в сказке есть добрый персонаж. При малигнизации он становится злым. Но может таковым и не стать. Не вижу смысла оперировать. Дед снова вытер капли пота со лба и на минуту спрятал лицо в ладонях. После того, как он убрал от лица руки, на нем засияла улыбка, а в густой бороде затерялась слеза. Вновь поклонившись, он вышел. Если честно, в какой-то момент мне стало плохо от его поклонов. Как-то это... неправильно. За окном падал снег на голую землю, а старик бодрым шагом удалялся от морга все дальше и дальше. Тишину в ординаторской нарушил мой коллега: – Почему ты не сказала ему правду? – Я сказала. Опухоль доброкачественная. Пусть дед живёт и здравствует – Ты сказала ему не всю правду. Я уселась за стол и стала перебирать направления. – А что ты хотел, чтобы я сказала? Что какие-то козлы решили срубить на нем бабла? Что он мог бы и не оклематься после операции? Что его хотели обмануть? Ему 94 года! Он сам приехал из своего села и страшно этим гордится. Я даже представить не могу, где оно находится. Он рад, что его жизнь не закончена. Зачем мне говорить, что на нем хотели заработать? Нормальные хирурги и анестезиологи в жизни бы не пошли на подобное. А скотов он и так слишком много повидал за свою жизнь. Это тот случай, когда молчание является милосердием. *** Прошла зима и наступила серая весна. Та самая мрачно-серая весна, когда не хочется ни жить, ни дышать, ни любить. Именно в тот день в наш морг снова пришел тот самый дед. Не один, а с маленькой правнучкой. Именно она вручила мне тот самый рисунок и смущённо выдавала из себя: – Это вам. Я нарисовала вас. Спасибо за дедулю. Дед улыбнулся, вновь поклонился и они вместе ушли. А я осталась держать в руках этот рисунок. Мой коллега хихикнул: – В рамочку поставишь? Не думал, что ты сентиментальная. На детских вскрытиях и бровью не ведёшь. – Это разные вещи. Абсолютно разные. Рисунок был помещён в папку и спрятан в стол. И до сих пор лежит на том же месте. Я больше никому его не показывала. Это личное. Это только моё.