там, где хорошо

      В его голове весь день был дурман, но не от веществ или алкоголя, его рассудок был полностью затуманен мыслями о ней.       Ему было непривычно. Непривычно абсолютно всё: начиная ото сна, где она придвинулась к его телу и её бедро оголилось, ткань футболки Шуджи съехала, обнажая фарфоровую кожу брюнетки; заканчивая совместным пробуждением. Засыпая, Ханма поразился своей выдержке, он не притрагивался к ней лишь за одним исключением – локон упал на её лицо, из-за чего она забавно хмурилась во сне, - он осторожно, боясь разбудить, отвёл его от лица девушки, задержавшись большим пальцем на её скуле, нежно поглаживая. Но настоящая проверка на прочность ждала его с рассветом: мужчина проснулся, сжимая в объятиях её хрупкое тело. Наоко спала на его руке, спиной к нему, пока его рука покоилась на её животе.       Ему стоило неимоверных усилий отодвинуться от неё. Её запах, жар её кожи, - всё преследовало его своим фантомным присутствием.       Мысли-альтернативы преследовали его целый день, прикрывая глаза, он мог думать лишь о том, что ему следовало бы позволить себе спуститься рукой вниз, придвинуть её тело к себе, чтобы она могла оценить, как он рад её видеть в своей квартире. Он хотел бы прикусить тонкую кожу на её шее, пока ощущал бы, как она таяла от его касаний. Её тело спросонья было бы мягким и податливым, Наоко покорно бы отзывалась на каждое касание. Хотел много, но не сделал ничего.       Он устало потер переносицу, пока Кисаки продолжал нудно говорить. Зачем он вообще пришел на этот обед?       Родители Шуджи и Кисаки давно дружат, их приятельские отношения стали стартом для общения их детей.       Отец Ханмы занимал ведущую должность в Nomura Holdings, Inc., одной из самых крупных финансовых холдинговых компаний. Она по праву является крупнейшей брокерской фирмой в Японии.       Отец Кисаки же работал в Eisai Co., Ltd., фармацевтической компании, которая входит в тридцатку крупнейших в мире.       Каждый думал о том, чтобы в своё время передать своим сыновьям правление на фирмах, их наследие. Дети не возражали, выбор их устраивал.       Оба мальчика с юных лет не нуждались в деньгах, но материальные блага не закрывали их потребность в родителях. Они были предоставлены сами себе после того, как прошел тот возраст, когда они нуждались в няньках и компаньонках.       Тетта и Ханма рано поняли, что можно себе позволить, имея приличные суммы на счету и родителей, которые на занимаются их воспитанием.       Где они только не были, они изучили всё: от Богом забытых притонов до самых дорогих элитных заведений Токио. Чем они только не занимались за спиной у родителей, которые особо-то и поворачиваться не хотели. Шуджи и Кисаки давно пришли к выводу, что главное выражение любви их отцов – обеспечение сыновей подспорьем в карьере и материальными благами. Не могли за это их винить. Люди, которые в своё время голодали, панически боялись той же участи для своих детей. Их отцы прошли свои пути до вершин с самых низов, что сплотило их ещё больше.       Ханма и Кисаки были во многом похожи: оба не особо любили выпивать, траву пробовали пару раз, пришли к выводу, что ясная голова им больше по душе; оба питали слабость к сигаретам; оба были не глупы, имея прекрасные стратегические способности; юноши умели быть в центре внимания и привлекать к себе людей.       Но Шуджи и Тетта имели массу различий: брюнет был более импульсивным, лез на рожон, предпочитая брать от жизни больше острых ощущений, курил в основном вишневые сигареты; блондин же, наоборот, более закрытый, предпочитал действовать чужими руками, думать прежде, чем что-то делать, отдавал предпочтение мятным сигаретам, не понимая, как можно давиться приторными.       В какой-то степени они дополняли друг друга. Кисаки знал, что настоящий Шуджи прячется за сотней масок, он хладнокровен и не уступает ему в искусстве манипуляций людьми. Его планы были даже более изощренными. Он всегда получал желаемое.       - Ты сегодня рассеянный, - негромко проговорил блондин, наклоняясь к Ханме, пока их отцы отошли на летнюю веранду ресторана обсудить дела.       - Плохо спал, - безэмоционально ответил Шуджи, пока губы Кисаки расплывались в ухмылке.       Что мужчина ценил в дружбе с блондином, так это его способность не переходить черту и не лезть не в своё дело. Он знал, что рано или поздно придется ему всё рассказать, но пока у него было время самому со всем разобраться, он был ему благодарен за терпение.       - Узнал, зачем Квин примчалась в Японию? – Кисаки всегда умел переводить разговоры в более безопасное русло, за что Шуджи ценил его ещё больше.       - Верить её словам – себе дороже, тебе это прекрасно известно, - Ханма откинулся на спинку стула, пальцами откидывая челку назад, - в них нет ни грамма правды.       - Я слышал, что у её семьи сейчас тяжелый период, - Тетта покрутил чашку кофе на блюдце, - родители Лии и Тори разводятся. Громкий скандал.       Брюнет лишь хмыкнул, про себя отметив, что эта информация не вызывает в нем и толики сочувствия. Эмоций по отношению к этой семейке не было.       Он был первым, с кем Лия попробовала азарт и вкус той жизни, что была крайне далека от её привычной домашней. Она сидела в золотой клетке и скучала, но с появлением Шуджи тосковать ей больше не приходилось.       Он развлекался, давая ей шанс узнать и прочувствовать на себе то, чего она была лишена из-за гиперопеки.       Он помнит, как глубокой ночью пробирался в её спальню на втором этаже частного особняка, пока её родители крепко спали, даже не подозревая, что происходит в комнате их дочери.       Она распахнула окно, шепча: «Сумасшедший». Он помнит, как легко соскальзывали с её плеч лямки шелковой пижамы, знал, что она готовилась к их встрече. Помнит её приглушенные стоны, пока прикрывал её рот, наклоняясь к её уху, задавая вопрос, разрезающий тишину: «Ты же не хочешь, чтобы у нас появились зрители?».       Он брал её где только можно. Она всё ему позволяла. Страх быть застуканными лишь больше подогревал интерес, позволял возбуждению литься по венам и туманить рассудок.       Ханма помнит, как вдалбливался в её тело в школьном туалете во время уроков, сжимая рыжие кудри в своих руках, пока она прижималась лицом к стенке. Чаще всего он брал её сзади, лишь бы она не лезла с поцелуями. Она никогда не жаловалась на их отсутствие. Понимала, что нежности от него ждать не стоит.       А ещё он помнит, как она впервые попробовала дорогу, снюхивая ту дрянь, которую ей предложили на вечеринке в лофте Кисаки. Какими пустыми и стеклянными были её глаза, когда она подходила к нему за барную стойку. Как она с вызовом смотрела, пока танцевала на этой стойке в компании девушек, чьи лица Шуджи видел в первый и последний раз.       Помнит, как её оттуда стянул какой-то парень, привлекая к своей груди. Она не сопротивлялась, когда его губы накрыли её. Она продолжала смотреть в глаза Ханме, ища в них отголоски ревности. Там не было ничего. Никаких собственнических инстинктов в нем не просыпалось. Ни разу он не клялся ей в любви, не говорил о чувствах, не обещал ничего. Он лишь предлагал ей приключения, на которые она охотно соглашалась.       На протяжении нескольких лет они просто периодически трахались, ибо выражение «делить постель» - явно не о них. Она ни разу не была в его квартире, он не пускал её ближе к себе. У Лии были другие мужчины на стороне, он знал это. Ему было плевать. Она всегда ластилась к нему, первое время после своих «сторонних приключений» вымаливая «прощения». Естественно, на коленях.       Ему нравилась её старательность, смотреть, как она всё больше и больше отклонялась от образа той «правильной девочки», которого придерживалась на людях. Ханма видел, как она ровно держала спину, сверкая своей белоснежной улыбкой на светских раутах, которые чаще всего игнорировал, за исключением тех, о присутствии на которых настаивал отец. Там они пересекались. В уборных таких помещений он чаще всего срывал с неё маску скромницы.       Ему не нравилось то, как накануне вечером она расспрашивала у него о Наоко. Ему определённо не нравилось то, что она увидела в туалете. Он ждал от Квин подвоха.       Лия не любила делиться. Если она видела Шуджи с другой, проблемы последней начиналась сразу же на следующий день. Ханма помнил, как она сломала нос одной бедняжке на школьной перемене. Он говорил с этой девушкой во дворе, пока та пыталась с ним флиртовать. Лия Квин не заставила себя долго ждать, уже после следующего урока устраивая перфоманс в столовой.       Ту ситуацию умело замяли, все кругом твердили, что девушка споткнулась случайно. Никакого толчка от рыжей ревнивицы будто и не было.       И таких «случайностей» было больше, чем пальцев на руках Шуджи. Лия всегда действовала искусно.       Вот только в этот раз Ханма не хотел, чтобы даже взгляд Квин падал в ту сторону, где находится Ацуми. Он не мог допустить даже малейшего вреда для брюнетки от рук Лии.       Он отчётливо помнил случай, когда она напугала одну девушку настолько, что перешла все границы. Лия просталкерила весь маршрут Ясмин, которая любила плаванье. Она оставалась до самого закрытия бассейна, когда весь народ расходился по домам. Это было её ошибкой. Квин подплыла к ней незаметно, стянула с неё шапочку. Она схватила девушку за волосы, окуная её головой в воду с такой силой, что вырваться было практически невозможно. Она повторяла эту пытку столько раз, пока Ясмин не обессилила. Тогда Лия приблизилась к её лицу и прошептала, чтобы духу её не было возле Шуджи.       Подействовало хорошо, бедняжка всё рассказала Ханме по телефону тем же вечером, заходясь в истерике. Она была напугана до чертиков, утверждая, что мимолетное увлечение им совсем не стоит того кошмара, который она пережила. Он пообещал ей, что больше её никто не побеспокоит: ни он, ни Квин.       Той ночью он настолько сильно сдавил глотку рыжей девушки, что синяки от его пальцев остались на её шее.       «Ты безумная сука», - он сжимал её горло, давя в себе желании услышать хруст. «Если такое случится ещё раз, я лично отправлю тебя в дурку».       Когда он отпустил её, голос Квин сорвался на хрип. Он слышал лишь ломанное «ты принадлежишь мне», когда покидал её дом.       Сейчас он знал, что Ацуми в его квартире, никто не может причинить ей вред. Но он был обеспокоен: пока Квин в Токио, Наоко точно не в безопасности. Она для рыжей как красная тряпка для быка и виной тому лишь то, что Ханма позволил себе переступить черту.       Садясь в машину, его одолевала нервозность. Мысли о Лии и её предположительных замыслах отравляли. Он ждал её действий и старался продумывать наперед план об их нейтрализации, он не мог допустить ошибок и потерять концентрацию. Только не сейчас.       Паркуясь на нижнем ярусе жилого дома, он хотел лишь скорее добраться до квартиры, чтобы своими глазами увидеть, что Наоко ничего не угрожает. С заднего сидения Ханма достал вещи Ацуми, которые ранее забрал из химчистки.       Зайдя в квартиру, тут же в нос мужчине ударил запах жареного мяса. Он видел падающий на пол свет из кухни, слышал, как Наоко что-то напевала себе под нос. Опершись руками о барную стойку, он наблюдал, как она виляет бедрами, подтанцовывая, орудуя лопаткой у плиты. Его футболка подскакивала от её движений, что не могло не радовать его глаз. Он ухмыльнулся, отпуская напряжение этого дня.       Девушка испуганно взвизгнула, обнаружив хозяина квартиры.       - Ты меня напугал, - она нервно поправила небрежный пучок на голове, который был заколот чем? Он пригляделся. Бамбуковыми палочками. Он усмехнулся.       - Отлично смотришься, - Ацуми нервно одернула белую футболку, пытаясь прикрыться. Она свела брови, что позабавило Шуджи еще больше.       - Где моя одежда? – она обратила на него грозный взгляд, пытаясь придать себе больше уверенности.       - В гостиной, - кивнув в сторону комнаты, ответил Ханма, - ты её слегка запачкала, пришлось отвезти в химчистку, - весело прищурившись, бросил он с издевкой. Ацуми зарделась, румянец окрасил её щеки в вишнёвый цвет. Вкус любимых сигарет. Он помотал головой. Странные параллели.       - Я приготовила стейк с овощами, - брюнетка тут же развернулась к плите, пытаясь скрыть своё смущение, - тебя долго не было, я решила похозяйничать, - как бы оправдываясь, бросила через плечо Ацуми.       - Со мной сегодня связалась Эмма, твоя сумочка с телефоном, документами и ключами у неё, - Наоко ещё больше впала в неловкость, но тихо поблагодарила Ханму.       - Я, наверное, пойду, - она нервно начала пробираться к выходу из кухни, пытаясь обогнуть барную стойку, - не хочу злоупотреблять гостеприимством, - Ацуми так стремительно пыталась сбежать, тараторя слова благодарности, когда начала говорить о его заботе, тут же осекаясь, почувствовал, как он обвил своими руками её запястья.       Шуджи дернул её на себя, от чего девушка приникла своей спиной к его торсу. Он вдохнул аромат её волос.       - Пахнешь мной, - он освободил одну руку девушки, кладя свою ей на талию, ещё ближе прижимая её к себе, - уже хочешь уйти?       Целый день Ацуми одолевали разные мысли, она терялась в догадках, пыталась набраться смелости, чтобы вывести его на разговор, но все её планы выветрились из головы, когда она почувствовала тепло его тела. Воздух возле них тут же наэлектризовался.       - А ты хочешь, чтобы я осталась? – она почти шепотом задает вопрос, поворачивая голову в его сторону. Она не должна была задавать этот вопрос. Никогда не стоит задавать вопросы, ответы на которые ты не готов услышать.       Он изучает её взглядом, румянец на щеках девушки расцветает с новой силой, но уже не от смущения. Напряжение от ожидания его слов отступает, сменяясь узлом тугих нервов, образовывающимся внизу её живота. Рукой он пробирается под край футболки, задирая её ещё выше, пробираясь пальцами к кроме её нижнего белья. Прохладный воздух опаляет её кожу, пока его пальцы отправляют разряды тока.       - Хочу, - коротко с хрипотцой произносит Шуджи, посылая по её телу стаю мурашек. От его тона подкашиваются колени, он чувствует, как она буквально плавится от его неспешных касаний. Он рисует незамысловатые узоры, пока его рука спускается ниже.       Её судорожный вздох отскакивает от стен квартиры, когда длинные пальцы Ханмы проскальзывают под ткань тонкого кружева. Стон застревает в её горле, когда его губы хаотично накрывают её.       Этот поцелуй ощущается как жажда. Как пожар, растекающийся по венам. Как паника, как голод, как взрыв. В его руках она разлеталась на тысячи кусочков, которые он собирал в нечто новое, единое, но не прежней формы. Она ему всё позволяла.       Шуджи рисовал круговые узоры на самых чувствительных точках Ацуми, вырывая из неё приглушенные стоны, сдерживать которые она была не в силах. Её руки беспорядочно ерошили его волосы, то сжимая с силой в кулаке, то проходясь ногтями по коже головы.       Она чувствовала слишком много. Сомнения этого дня, скучания прошлого месяца, гнев, обиду, желание. Желание такой силы, такого животного окраса, с привкусом инстинктов, безмолвной борьбы. Её затапливало с головой.       Ханма развернул брюнетку всем телом к себе, заставляя подпрыгнуть девушку, чтобы она обхватила своими ногами его торс. Он покрывал её шею укусами, оставляя россыпь красных следов на белом мраморе её кожи. Некоторые укусы были болезненно-глубокими, впрочем, как и их взаимоотношения. Его клыки вонзались в тонкую кожу, казалось, перегрызть сонную артерию девушки - его цель. Но он ласково зализывал образовывающиеся полумесяцы, оставляя поцелуи-извинения на её теле.       Из её головы улетучились мысли-рассуждения о правильности-неправильности этого поступка. У неё было одно оправдание: она скучала. Даже сейчас, когда он вел её через гостиную в спальню. В тот момент, когда он остановился напротив кровати, блуждая руками под футболкой девушки, в голове Ацуми было одно – нужда.       Ей не хватало его поцелуев, грубых касаний, его взглядов. Ей нужно было больше. Весь он.       Шуджи стянул белую ткань с девушки, оставляя её на растерзание. Он оперся на руки, ложась на кровать, глядя на неё голодным взглядом. Каждый сантиметр её обнаженной кожи был пищей, любимым деликатесом.       Брюнетка оседлала его бедра, положив обе ладошки на его щеки углубляя поцелуй. Наоко чувствовала его гортанные низкие стоны, но он к ней не прикасался. Хотелось взвыть.       Она призывно покачивалась бедрами, ощущая его желание сквозь ткань мужских брюк. Исследовала руками его обнаженные плечи, по памяти восстанавливая схему родинок-созвездий. Языком очерчивала линию его острого подбородка, возвращала ему укусы, но не такие болезненные.       Он знал, что ей нравилось оставлять небольшие следы на местах, которые не будут видны чужому взору. Их маленькая тайна. Под ключицей завтра будет виднеться небольшой синячок, который он с легкостью скроет тканью футболки. Ещё парочку таких следов будут разбросаны по его грудной клетке беспорядочно, пока она их оставляет, её коготки проходятся по торсу Ханмы, выцарапывая последнюю выдержку из его нутра.       Стоило ей оторваться от его тела, обвить руками лицо Шуджи и прошептать едва различимое в царящей тишине «Пожалуйста», как он капитулировал. Её затуманенный взгляд, маняще приоткрытый рот, разгоряченное тело – она была полностью обнажена. Но Ханма понимал, что безоружным здесь оказался он.       Она ощутила его ярость в сомкнувшихся на талии руках, после которых останутся синяки; в его резких движениях, когда он перевернул девушки, хищно нависая над ней. Она извивалась, выстанывала его имя, как молитву, пока он входил в неё. Он помнил, как изгибалась её спина во время оргазма, как её тело становилось струнным инструментом в его руках, играть на котором было его любимым увлечением. Он хотел довести её до такого же отчаяния, того же исступления, которое испытывал сам.       Ханма издевался над Ацуми, то вбиваясь в её тело с бешенным ритмом, то двигаясь так мучительно-медленно, что девушка начинала жалобно просить.       - Чего ты хочешь? – замедляя темп, задавал вопрос Шуджи осипшим голосом, перехватывая ногу Наоко, закидывая себе на плечо, протяженно скользя в её теле.       - Тебя, - выдыхала девушка, закусывая губу, зная, что он смотрел. Её тело изогнулось от удовольствия от смены позы, потому что она стала чувствовать его глубже. Четче.       - Проси, - приказывал Ханма, с силой надавливая на её подбородок, заставляя смотреть. Смотреть на то, как их тела становились единым целым, сливаясь. Она видела, как он медленно погружался в неё, растягивая эту пытку. Смотрела, как он почти полностью выходил из неё. Её плавило, когда он ускорялся.       Наоко закатывала глаза от удовольствия, когда он с силой притягивал её к себе.       - Пожалуйста, - прерывистым шепотом, проглатывая стоны, в попытке удержать сознание ясным хоть на долю секунды, молила Ацуми. Он слизывал каждое слово с её губ. – Прошу, - жалобно скулила девушка, - не останавливайся.       А он и не собирался даровать ей время на передышку. Ханма крепко держал её ногу, ещё больше растягивая девушку, почти полностью ложась на её тело. Другой рукой он держал её за бедра, которые вторили в такт его толчкам.       Он наблюдал за ней, пристально вглядываясь в каждую её эмоцию, отражающуюся на личике. Её голос разрезал тишину, лаская его уши. Она свела брови, прокусила губу до выступающих капель крови, хныкая. Шуджи знал, что она была на грани, осталось только подтолкнуть её за край.       Он опустил руку между их тел, нащупав возбужденный клитор девушки, даря ей то наслаждение, которое она заслужила. Он с нажимом начал выписывать круги, ускоряясь, от чего её стоны становились в разы громче и резче. И он наконец увидел то, чего так долго ждал: её тело изогнулось, голос сорвался, а стенки влагалища стали сокращаться. Ацуми сжала его внутри с такой силой, что его оргазм был не менее ярким, чем те фейерверки, которые он подарил девушке.       Ханма обессиленно лег рядом с телом Наоко. Девушка обвила его талию ногой, притягивая в объятия. Сил говорить и думать не было.       Они оба знали – этого не должно было повторяться. Но это было настолько естественно – быть в ней, дарить и делить с ней наслаждение, - что отказываться от этого было почти кощунством. Бывают такие ошибки, не повторять которые практически невозможно. За ними всегда идут последствия, но пока они чувствуются правильно – всё остальное не имеет особого значения.       Он понимал, что она имеет над ним власть, ему легче было всё списывать на обычное влечение. Но он знал, что это не только о постели, хоть и бежал от неудобных чувств так старательно.       Когда наступит утро, она об этом пожалеет. Но пока ночь окутывает их словно одеялом, два обнаженных тела ласкают друг друга при лунном свете, им обоим легко поверить в общее завтра. Как будто оно может быть.