Мастурбант. Околосекс.

Я не ханжа, но в сексе есть много табу. Поначалу все кажется странным и неприемлемым. Нельзя говорить про анальный секс, когда боишься целоваться не в рот. Многообразие поз, фетишей и приспособлений. Зачем столько? Какие-то жезлы, скипетры, палицы. Бусы с набалдашником, как праща. Можно вооружить небольшую армию - не для потехи, а для войны. Сексуальные качели, что не скрипят заунывную песню о лете, а натужно крякают от потных жоп. Сложные металлические конструкции из самолетных ангаров. Со временем остается то, что не станешь пробовать никогда. Например, игры с говном. Это за гранью моих отношений с миром. Ни в детстве, ни спьяну, ни в наркотическом бреду, ни проспорив желание я не стал бы с этим играть. Если бы я поспорил на говно и проиграл, то проковырял дырочку в виске и высосал мозг, чтобы никогда больше не спорить, не знать об играх с говном, не существовать в мире, где едят высранные из жоп батончики. Я был уверен, что со мной это никогда не случится, но... как говорится, никогда не говори никогда. В любой запоминающейся ситуации должен быть элемент случайности. Здесь он был. Спланированные акции приносят меньше удовольствия, хотя кажется, что наоборот. Удивление, как фотоаппарат, помогает запомнить детали. Щелк, я вижу задницу. Подробно, как будто несколько лет в художественной школе рисовал ее с натуры. Задница над лицом, я под задницей и без задней мысли. Отвлекся на, как вдруг... Я не успел среагировать. Настолько быстро все случилось, что я не разобрался, понравилось мне, воздержался или к черту эти игры. Непроизвольно я закрыл глаза и выругался в пустоту. Ебанные голуби, ну какого хуя? Я шел на работу в прекрасном настроении, с легкой эрекцией, размышлял о женщинах и бабах. Переходил дорогу во дворе под линией электропередач, на которой покоились голуби. Сидели кучно, как в мультике от "Pixar". Я засмотрелся на голубей. Не потому, что люблю голубей, а потому что думал о хорошем, мечтательно оглядывался по сторонам. Птицы сами по себе прекрасны. Даже облезлые голуби. В этот момент некто на иномарке проезжал за мной следом. Видимо, очень торопился, раз помешала моя нога на проезжей части. Когда я, задрав донельзя подбородок, смотрел в небеса и мечтал о прелестных нимфах у себя на лице, водитель стукнул по рулю. Голуби сорвались с места, как дворовый кот с балкона возлюбленной кошки от звука открывающейся двери. Я стоял на ветру из липких черно-белых клякс. Большинство, слава богу, пролетали мимо и шлепались рядом. Я стоял, зажмурив глаза, и боялся разжать отсыревшие губы. Мне следовало быть повнимательнее, тогда бы я заметил на асфальте косую полоску застаревшего голубиного дерьма с рваным узором, как на гоночных автомобилях. Чтобы не взорваться от мерзости, я искал положительные моменты. Думал, что теперь меня повсеместно будет преследовать удача. Водитель уехал, так и не узнав, что накормил меня говном.