Мальчишка с весной в глазах

Старый автобус сильно трясёт на дороге, заносит сильнее обычного на поворотах, а ещё тут ужасно душно. Самый разгар лета, всё-таки. Юнги держится мокрой ладонью за поручень, смотря в противоположное окно. В автобусе все сидячие места заняты, остаётся только вот так стоять и чувствовать, как по шее стекают редкие капли пота. Он коротко осматривает салон. Замечает женщину, везущую горшок с большим растением, листья которого щекочут других пассажиров. Замечает группу таких же, как и он, школьников, шумно обсуждающих прошедшую контрольную по математике. Замечает маму с ребёнком, который тычет пальчиком в стекло и всё спрашивает о чём-то, а женщина терпеливо объясняет малышу всё, что он хочет знать. Видит спящего мужчину в возрасте. Возможно, он едет с ночной смены на каком-нибудь производстве. Устал и уснул по пути домой. А ещё замечает парня наверняка помладше него в больших-больших очках. Он сидит, обхватив ближайший поручень руками, и прислоняется к нему виском. Его губы чуть приоткрыты, а на лбу очевидная испарина. Видать, совсем тяжело в жару. На следующей остановке заходит пожилая женщина. Она оглядывает салон, а когда понимает, что свободных мест нет, ищет жертву, которую можно было бы согнать. Её внимательные глаза останавливаются на том самом парнишке. Она, тяжело пыхтя, подходит к нему, стоит и ждёт. Тот школьник, как Юнги замечает, глаза закрытыми держит и старается дышать глубже. Ему нет дела совсем до громко пыхтящей над ним бабули. Кажется, ему нехорошо, и он просто не замечает гнетущей атмосферы, мечтая добраться до пункта назначения как можно скорее. — Молодой человек! — верещит вдруг она, и парнишка подскакивает от испуга, — вам не стыдно вот так вот сидеть, когда пожилая уставшая женщина стоит над вами? Он озирается неловко по сторонам, но поднять взгляд на источник шума не решается. Весь автобус так или иначе обращает внимание на эту сцену. Кто-то с сочувствием смотрит на паренька, а кто-то с возмущением — в самом деле, как ему не стыдно? — Простите, я плохо себя чувствую, — тихо говорит он, сжимая ладошки на поручне сильней. — Чего ты там блеешь? Уступи женщине место, невоспитанный ребёнок, — ворчит она всё громче, чтобы как можно больше людей обратило на них внимание. Чтобы кто-нибудь заступился за неё и тоже пристыдил мальца. — Аджума, он выглядит болезненно, попросите кого-нибудь другого, — вдруг говорит Юнги, абсолютно не контролируя свой язык. На него сейчас весь автобус обозлится, какого чёрта он влезает? Он даже на миг сам пугается того, что говорит. Зачем он влезает, если это ничего не изменит? — Что-о? А ты чего заступаешься за него? Дружок твой, что ли? — она оборачивается на парня, стоящего позади неё, смотрит сквозь отсвечивающие солнце очки грозно и недовольно. — Простите, — паренёк поднимается с места, подхватывает рюкзак с колен и накидывает на плечо. Он чуть не падает, когда автобус в этот момент решает резко затормозить, но летит прямиком на Юнги, который предвидит этот исход событий и придерживает школьника за плечо, — простите, пожалуйста, — бормочет он теперь уже с обращением к Мину. Женщина довольно усаживается на освободившееся место и задирает подбородок, не смотря больше на парочку ребят. — Ты как? Далеко тебе ещё ехать? — зачем-то интересуется Юнги, помогая ему ухватиться за ближайший от себя поручень. Мальчишка держится за него смешно двумя руками и дышит так странно, что Юнги даже чуть наклоняется к нему, проверяя, нет ли у того никакого приступа? Он снова закрыл глаза, а брови болезненно свёл к переносице, его кожа мертвецки-бледная. — Эй? Парень хватается ладонью за рот и вздрагивает, а Юнги всё вмиг понимает. — Остановите тут! Человеку плохо! — кричит он водителю и тот не сразу, но выбрасывает их на ближайшей остановке. Юнги хватает парня за воротник и тащит за собой на улицу. Он усаживает его на скамейку. Тот вялый совсем, глубоко дышит, держит кулак у полных губ. Юнги достаёт из рюкзака нотную тетрадь и обмахивает ей парня. Тот благодарно тихонечко стонет, откидывая голову назад. — Ну? Совсем перегрелся, малый? — он смотрит на него жалостливо. Ему и самому не прохладно ни разу, но этому школьнику, кажется, впору помереть от погоды и качки на городском транспорте. Юнги жаль, потому что его и самого раньше сильно укачивало, потом оно само как-то прошло с возрастом. — Тошнит? Если хочешь, у меня был пакетик с орешками, я сейчас их высыплю… — Спасибо, — говорит он, едва шевеля чуть пожелтевшими от плохого состояния губами. — Не надо, я держусь. — У меня вода есть, подожди, — он снова роется в рюкзаке и находит бутылку с ещё прохладной водой, откручивает крышку и отдаёт нуждающемуся. Парень жадно глотает, но не много, боится оставить Юнги без воды. — Да ты пей-пей, мне не жалко, только давай, в себя приходи, — говорит Юнги, когда тот тянет ему бутылку обратно. Он отодвигает его руку от себя. Парень делает ещё пару глотков и всё же отдаёт воду. — Ну? Как ты? — Намного лучше, спасибо большое, — он чуть наклоняется вперёд, облокачиваясь о свои колени. Юнги видит, что у него рубашка вся взмокла на спине. У него самого, наверно, такая же ситуация. Эта аномальная жара убьёт их всех, честное слово. Он обмахивает его ещё некоторое время. — Куда ты ехал? Давай я тебя провожу, что ли… — Юнги садится рядом, посматривая на сгорбленную фигурку. — Нет-нет, не стоит, я очень благодарен за помощь, но мне тут совсем немного дойти, не волнуйтесь, — он разгибается и улыбается немного совсем, а потом взгляд свой, наконец-то, поднимает на Юнги. И тогда Мин замирает. Это как фильмах показывают, когда время останавливается, и весь мир перестаёт двигаться в своём нормальном режиме. Юнги сидит рядом, смотрит в эти глаза и не может сделать вдох, потому что кажется всё это неправильным. Кажется неправильным дышать, когда такая красота совсем рядом — руку слегка протяни, и можешь коснуться щеки. И дело не в особенном разрезе века, которое он, признаться честно, впервые видит. И даже не в цвете радужки — самая обычная для этой страны. Но что-то было в этих мальчишеских глазах, непомерно тёплое, в чём и утопиться не страшно. Что-то было, способное сбить нормальный ритм сердца, что-то, что бы светило в темноте, чтобы Юнги не споткнулся и не зацепился ни за какой угол. Что-то заботливое, бережное. Юнги ловит себя на том, что уже долгое время молчит и не дышит. И лицо у него сейчас, наверно, перекошенное от странного чувства. Совсем не красивое. Поэтому он спешит скрыть глаза за чёлкой и опустить голову, впиваясь зубами в нижнюю губу. — В любом случае, мне тоже пора, — он вскакивает неестественно резко, всучивает трясущимися руками бутылку воды в потные ладошки парня. Тот недоумённо охает. — Не вставай, пока не придёшь в себя окончательно. Пока, — он быстро уходит с пустой остановки, оставив там этого мальчишку. А потом срывается на бег в сторону музыкальной школы, игнорируя непривычное щекочущее чувство в груди.