Мальчишка с весной в глазах

Юнги заваливается в здание музыкальной школы, тяжело дыша. Тут оказывается прохладнее, чем на улице, в несколько раз, и Юнги довольно выдыхает, потому что, если бы и тут было пекло, он бы умер, правда. Поправляет рюкзак на плечах и идёт в сторону лестницы, быстро поднимается, потому что ещё немного — и он точно опоздает. Юнги заходит в обширный концертный зал школьного уровня. Тут обычно проходит защита дипломных работ выпускников, разные городские конкурсы и концерты или вот, как сейчас, редкие занятия. Госпожа Юн Сунми улыбается, когда видит Юнги. Она встаёт с банкетки и кивает ему в ответ на приветственный поклон. Она видит, что тот мокрый и уставший, но на это лишь сдержанно улыбается. Подходит к небольшому столику с графином воды. Наливает в стакан и передаёт ученику. Тот благодарность бормочет тихо, в несколько глотков осушает стакан и ставит на месте, снимая с плеч рюкзак. — Юнги-щи, знаете, почему мы сегодня тут? — спрашивает женщина, усаживаясь на банкетку и кивая ученику на кресла для зрителей в двух метрах от пианино. — Вы что-то говорили в прошлый раз про городской конкурс, — неуверенно тянет он, потому что правда не помнит никакой конкретики. Женщина усмехается по-доброму и поправляет длинную юбку. — Верно-верно. Городской музыкальный конкурс талантов среди ребят с ограниченными физическими возможностями. Такие мероприятия не пользуются большой популярностью, но они очень много значат для самих участников и их родных. — Ладно, а я тут… для чего? — Я бы хотела попросить вас помочь мне. У моей подруги слабовидящий сын, он чудесно поёт. Я предложила им поучаствовать в этом мероприятии, просто развеять парня. — Всё ещё не понимаю. — Сыграете для него аккомпанемент? Мы решили, что выступать под фонограмму не так интересно, как живая игра. — Она улыбается и сводит руки вместе. — Госпожа, у меня нынче диплом, в самом деле, что же вы… — Он вам понравится, Юнги-щи. Чимин замечательный и очень добрый. Я уверена, что его голос вас зацепит. По крайней мере, просто познакомьтесь сегодня. — Юнги кривит губы, но всё-таки встряхивает волосами. — Ладно? И где он? — Должен вот-вот приехать, — отвечает она, проверяя время на наручных часах. Юнги снова достаёт свою нотную тетрадь и обмахивается ей, чтобы согнать красноту с щёк и постоянно пылающее чувство на коже. Они ждут ещё примерно минут десять, и госпожа начинает заметно волноваться. Она берёт телефон и звонит наверняка маме этого самого Чимина. Но как только она подносит телефон к уху, у дверей раздаются шаги. Юнги оборачивается и замирает. Парень, которого он оставил на остановке, стоит в проходе, и охранник держит его за плечо. Видимо, помог найти нужный кабинет. — Госпожа Юн, простите, пожалуйста, я опоздал, — виновато говорит Чимин и кусает губу. Юнги зависает с приоткрытым ртом, смотря на то, как осторожно ступает парень, смотря себе под ноги. — Чимин! Ты в порядке? — госпожа подлетает к нему, обнимая за плечи. Она кивает охраннику, и тот уходит. — Ничего страшного нет в том, что ты опоздал. Что-то случилось? — Мне стало нехорошо в автобусе, и я вышел раньше своей остановки, пришлось идти пешком, — говорит он и улыбается, словно это пустяк. А Юнги чувствует огромную вину в груди, потому что это он вытащил его из автобуса, и это он оставил его на остановке, не уточнив, куда тот шёл. Это он не настоял на том, чтобы проводить его. Да, он не мог знать об этом заранее, не сразу даже понял, что у того проблемы со зрением. Но чёрт! Он шёл всё это время по, возможно, совершенно незнакомой дороге. Что угодно могло случиться, учитывая его зрение. — Ох, милый. Воды? — Нет, спасибо, меня угостили уже, — он благодарно кивает, и госпожа Юн усаживает его на такое же кресло, как и в котором сидит Мин, но на соседний ряд. — Ладно, пока Чимин отдыхает, я представлю вас, — она негромко хлопает в ладони, — Чимин-и, помнишь, мы решили, что будем петь под живую музыку? — тот кивает. — Мин Юнги, мой ученик, согласился сыграть для тебя на пианино. Ему семнадцать лет, и он хмурый на вид, но на самом деле очень хороший. — Чимин поворачивает голову на ещё одно пятно в помещении и улыбается. Смотрит во все глаза сквозь толстые диоптрии на Юнги, а тот испуганно отводит взгляд. Узнает? Не узнает? — Очень приятно познакомиться, Мин Юнги. Мы, случайно, не встречались раньше? — спрашивает он, и его губы, которые до этого на остановке были неживого оттенка, сейчас совсем розовые и мягкие на вид, красиво растянулись. Юнги гулко сглатывает. — Привет. Может быть? — Юнги не решается говорить правду, но и обманывать и заверять, что он впервые его видит, смысла нет. Потому что такие люди более восприимчивы к звукам. Что, если он по голосу его вспомнит? — О… добрый хён с остановки? Я сохранил твою бутылку, мне кажется, она многоразовая, как те, которыми пользуются спортсмены, — он смеётся коротко и недолго копается в рюкзаке, после чего действительно достаёт оттуда красивую бутылку, которую Юнги дарил старший брат в прошлом. Юнги охает и тянется к ней, забирая. — Спасибо. — Прости, я не очень хорошо вижу, не узнал тебя сразу, — оправдывается Чимин, поджимая губы и смущённо улыбаясь. У Юнги что-то ёкает внутри от того, как мило тот выглядит. — О? Тебе не за что извиняться. Я вообще лица людей редко запоминаю. Даже сейчас, если захочу вспомнить лицо какого-нибудь одноклассника, ни за что не получится, — Юнги жмёт губы от глупости, которую только что сморозил. Но это, в общем-то, правда. Он обычно невнимателен к внешности других, поэтому и составлять чужие портреты в голове кажется непосильной задачей. — Тогда у нас много общего, — смеётся Чимин, поправляя чёлку, а после очки в чёрной оправе. И всё ещё смотрит на него прямо, и Юнги без понятия, видит ли он его лицо, или он просто смотрит в его сторону для приличия, потому что его научили, что во время разговора люди смотрят друг другу в глаза. Юнги позволяет себе быстро осмотреть его лицо, и замечает маленький нос, на котором едва держится толстая оправа. Поэтому Чимин часто поправляет очки. А ещё у того губы пухлые. Вот на них бы оправа отлично держалась. Он замечает крошечную россыпь бледных веснушек на щеках младшего. Видит чёрные волосы, чёлка которых разделена на двое, чтобы немного открывать лоб. На самом деле, школьник школьником. Но Юнги так сильно боится смотреть в его глаза... Смотрит куда угодно, лишь бы не в эти омуты, полные детского очарования и искренней радости, в глаза, где так и плещется притягательное желание жить. Только сейчас Юнги вспоминает про учительницу. Он резко поворачивает голову и замечает широкую улыбку на её губах. Она кивает ему коротко и довольно поглаживает собственные пальцы. — Чимин, давай послушаем, что нам может сыграть Юнги? Скажешь, подходит ли он тебе. «Подхожу ли я?» удивляется мысленно Юнги, вставая с кресла и направляясь к пианино. Мысли в беспорядке, и у него нелепое ощущение внутри, будто над ним смеются. Конечно, Чимин выберет его, что за глупости? Юнги садится на банкетку и коротко проводит пальцами по клавишам, словно бы приветствуя инструмент. Воцаряется тишина, и Юнги слышит, как звонко ударяется о стены собственные вздох. Он жмёт на первые клавиши, уже зная, что сыграть. Эту мелодию он написал сам несколько месяцев назад. Госпожа Юн расплакалась, когда он сыграл ей это. Юнги сосредотачивается, а после прикрывает глаза, отдаваясь во власть музыки. Она обволакивает зал, наполняет его. Юнги на ощупь жмёт клавиши, чуть раскачиваясь вперёд-назад. Музыка всегда вводит его в транс, и он отдаётся этому сполна. Мелодия из плавной и настороженной нарастает в по-настоящему тревожную. Чимин заинтересованно наклоняет голову, хмуря брови. Пальцы Юнги с большей скоростью плавают по клавишам, выбивая из них нужные звуки. Если в начале он был спокоен, то сейчас, когда мелодия бушует, когда сердце взволнованно бьётся чаще из-за неё, он и сам поддаётся этому отчаянию, забывая дышать. Мелодия волнует сильно, она полна печали и порыва всё-всё исправить, но вдруг резко обрывается на этом самом взлёте. И ты падаешь. Юнги кладёт чуть ноющие пальцы на колени, расслабляя кисти рук. Открывает глаза и видит перед собой в солнечном луче пыль, медленно кружащую в помещении. Засматривается на это и успокаивается. Бушующие чувства от музыки утихают, возвращается спокойствие. Мин тихо выдыхает, сбивая тем самым пылинки и задавая им новое направление. Раздаются редкие аплодисменты. Юнги оборачивается и видит Чимина, хлопающего ему. Его лицо серьёзно и сосредоточено, но как только Мин поворачивается, губ касается улыбка. — Очень трогательно, — говорит он, когда собственные аплодисменты стихают. Юнги смотрит какие-то жалкие секунды, а после со смешком выдыхает, чувствуя такую пустоту внутри, словно его только что избавили от всех тягот жизни одним только взглядом. И от этой лёгкости хочется хохотать до боли в животе.