Мальчишка с весной в глазах

Плохое зрение Чимину совсем не мешало. Он не чувствовал себя «не таким», ему редко была нужна помощь. Он был очень самостоятельным. Поэтому Юнги как-то и не думал об этом, не приходилось, не было нужды. Однако сейчас мальчишка лежит на его коленях и хнычет, тихо поскуливая от обиды на весь мир. Он постепенно засыпает под мерные поглаживая тёплой ладони по волосам, успокаивается. Но у Юнги в душе ливень и такая же душащая обида на всех вокруг. Чимин оказывается у него дома внезапно, Юнги не помнит, чтобы Чимин сообщал ему о своём визите. Он просто вдруг материализуется здесь. Пышет весь не то злостью, не то ужасом. А когда замечает в проходе фигуру Юнги, бросается к нему, обнимает и громко плачет. — Чимин-и, что такое? — удивлённо лепечет Юнги, сжимая парня в объятиях. Тот стискивает пальцами футболку у него на спине и ничего не говорит. Юнги ведёт его в свою комнату. Пак плюхается на постель, зная прекрасно, где та находится, зарывается в подушки и воет. — Тебя обидел кто-то? Ты скажи, я из любого дерьмо выбью, только скажи… — говорит Юнги, совершенно не зная, что нужно бы сказать ему сейчас. — Мама наругала за то, что я тебя вчера поздно вернул? Так пускай она мне всё высказывает, слышишь? — он гладит его по дрожащим лопаткам, пробуя успокоить мальчика. — Или ты ту контрольную по корейскому завалил? Учитель Чо опять назвала твой почерк куриным? — Нет… — говорит Чимин на выдохе. — А что же тогда, Чимин-и? — Я был у врача, — Пак чуть успокаивается и садится, снимая очки и растирая слёзы по лицу. — Мама хотела сделать мне лазерную коррекцию зрения, но врачи сказали, что это слишком опасно. Что это мне только навредит. — И что же? Ты расстроился из-за этого? Чимин-и, ты и так отлично справляешься… — Я расстроился из-за другого. Врачи сказали, что моё зрение продолжит ухудшаться. Оно с последнего визита сильно село, а к совершеннолетию я стану инвалидом, — губа его дрожит крупно, он сводит брови к переносице и старается не расплакаться снова, но не выдерживает. Прячет лицо в ладонях и плачет. — Маленький, — Юнги притягивает его к себе и нежно обнимает за плечи. Качает из стороны в сторону, как младенца. Мурлычет какую-то песню на ушко, пока Чимин роняет слёзы на его футболку. — Я хочу рассмотреть тебя повнимательней, пока не потерял эту возможность окончательно. Хочу запомнить. Можно? — поднимает лицо Чимин, чуть запрокидывая голову. — Конечно. Конечно, милый, делай, что посчитаешь нужным. Чимин привстаёт, усаживается на бёдра старшего. Нащупывает очки на постели и возвращает их на свой нос. — Я буду очень близко к твоему лицу, говори, если станет некомфортно, — Чимин выдыхает прерывисто, успокаивая последнюю волну плача. Поправляет очки и тянется к лицу. Он обхватывает его щёки ладонями и смотрит на брови. Скользит по ним пальцами, ощущая эту мягкость кожей. Спускается ниже, замечая недлинные ресницы, что дрожат от смущения. Касается прикрывшихся век и выдыхает, а после чувствует собственное дыхание, вернувшееся к нему вмиг. Он гладит нос, запоминает его форму, ощупывает пальцами для верности. Гладит большими пальцами чуть впалые щёки Юнги, лижет собственные губы, а Мин от этого с ума сходит. Он смотрит прямо, чётко различая лицо Чимина, в отличие от него самого. И ему жаль. Пак замирает, когда доходит до губ. Они кажутся ему красивой формы, аккуратными и очень целовательными. И он решает проверить свою мысль, примыкая своими губами к его. Юнги удивлённо тянет воздух носом, но губы Чимина такие мягкие и чуть солоноватые от слёз. А Юнги слаб ко всему, что касается его мальчика. И он с тоской гладит его затылок, отвечая на поцелуй. Робко совсем. Он никогда с мальчишками не целовался, а у Чимина это вовсе первый поцелуй. Он хмурится и пыхтит, как паровоз, но старательно шевелит губами, желая не то изучить их и запомнить до самого конца, не то посмотреть на них, когда бы они стали розоватыми и влажными из-за его собственного поцелуя. Чимин неумело сминает их, меняет положение головы. Он нескоро отстраняется от него, но когда смотрит в глаза, то видит взгляд в ответ. Переводит его на губы и видит: очень розовые и очень милые. Чимин счастлив. — Хён, я знаю, что люди очень часто уходят от нас, но ты можешь, пожалуйста, солгать мне сейчас и сказать, что никогда не оставишь меня? — говорит вдруг так отчаянно Чимин, обнимает за шею и умоляет. А у Юнги слёзы на глазах наворачиваются, потому что он никогда не лгал Чимину. — Пожалуйста. — Не могу, малыш, не могу, — шепчет Юнги, а Чимин хнычет, снова прижимаясь к плечу старшего. — Это же несложно. Мне так нужно это сейчас. — Я не буду лгать тебе. Ведь я и без того никогда не оставлю тебя. Никогда-никогда. — Хён… — Будем вместе учить с тобой шрифт Брайля, заведём собаку, с которой ты будешь уверенно ходить по улицам. Купим ту дорогую штуку, которую ты показывал, которая висит на поясе и вибрирует, когда перед тобой преграда, чтобы ты не спотыкался на улицах. Я озвучу все твои любимые книжки, и все ещё нечитанные, чтобы ты мог узнавать что-то новое. Мы будем вместе ходить в магазины, и я буду подбирать тебе одежду обязательно такую, чтобы шла тебе и по цвету, и по фигуре. Только не плачь, пожалуйста, я всё сделаю для тебя. Это совсем не конец света. Но Чимин едва может успокоиться после подобных слов. Он плачет ещё долго, но до тех пор, пока не оказывается на коленях хёна, уставший и опухший, уверенный в том, что его не оставят. Что у него навсегда есть любимый хён, который позаботится о нём, несмотря ни на что.