Пока мы есть

      Всё начинается с мучительной, ломящей тело боли. Хочется громко застонать, закричать, привлечь внимание хоть каким-то способом, лишь бы кто-то помог избавиться от этой пытки. И, будем честны, Агата, не до конца уверена в том, что в действительности не делает этого вслух. Девушка старается лежать неподвижно, догадываясь, что если пошевелится, всё станет в разы хуже.       Прислушиваться к голосам, что вытягивают её из полубредового состояния — вторая по трудности задача. Ей кажется, что оба голоса до боли ей знакомы, но понять, кому именно они принадлежат, почти невозможно. Агата утопает в повторяющихся кошмарах, всегда приводящих её к одному и тому же исходу, даже если всё и начинается хорошо. А потому она без сомнений знает — откроет сейчас глаза, и они тут же испарятся, став её очередным видением.       А потом сознание улавливает интонацию, в которой Харрис узнаёт свою лучшую подругу:       — Вроде и во благо, а словно предаю её...        С трудом поддаваясь, глаза всё же открываются, пытаясь сфокусироваться на фигурах неподалёку. Невозможно представить, сколько сил требуется приложить, чтобы не закрыть их вновь.       Следующие несколько минут для Агаты оказываются настоящим мучением. Она без конца пытается пошевелиться или издать хоть какой-нибудь звук, чтобы обратить на себя их внимание, и, когда сил почти не остаётся, это, наконец, происходит.               — Рэйч.       Два изумрудных глаза рассматривают чуть расплывчатое лицо блондинки, пытаясь узнать в происходящем свой очередной кошмарный сон. Агата желает вцепиться в маленькую ладошку кинувшейся к ней девушки, чтобы кончиками пальцев ощутить реальность, но собственные руки всё ещё отказываются слушаться, будто принадлежат вовсе и не ей. Харрис испуганно смотрит на блондинку, стараясь понять, что же с ней именно не так, но мягкой улыбки в ответ вполне хватает, чтобы почувствовать, как тревожность отпускает её из своих цепких лап. Она отчетливо видит, как двигаются губы Рэйчел, но по-прежнему не может уловить ни слова. Все звуки смешиваются в единый шум в ушах, и последнее, что она помнит, это то, как в помещение врываются человек в белом халате и Эллиа, который с минуту выскакивает назад из палаты за кем-то из медперсонала.       Затем ей снится прекрасный сон.       Вечерние лучи пробиваются в большие окна особняка, уютно устраиваясь на новых предметах интерьера, тем самым освещая добрую половину всей гостиной. На столе горит пара наспех расставленных свечей, и хотя освещают они мало чего, зато создают определенную атмосферу и наполняют помещение ненавязчивым запахом роз. Любовью к подобным вещам заражает её Рэйчел, которая с первого же дня восстановления особняка заставляет часами выбирать Агату декоративные подушки, посуду и прочую мелочь, которые будут нравится именно хозяйке, и, как утверждает сама Линд, наполнять дом смыслом.       Ноябрь ставит на столик тумблер с каким-то дорогим, как и подобает настоящему ценителю, виски и осторожно берёт в руки пластинку, прокручивает в своих руках. Агата внимательно следит, как она оказывается в проигрывателе, а тонарм плавно опускается вниз, касаясь её своей иглой. Тогда-то приятная мелодия, под треск скачущего винила, заполняет собой комнату.       Ева с бокалом красного вина в руке непринуждённо поддерживает какую-то беседу, завязавшуюся между Рэйчел и Сэмом, что в отличии от друзей предпочитают алкоголю полюбившийся им зеленый чай. При этом Скай искоса поглядывает на умиротворенного Эллиа, не сдерживая улыбку от его легких покачиваний головой. В этой идеальной обстановке почему-то не видно лишь Александра.       Англичанка, наблюдающая за друзьями со входа в гостиную, испытывает непривычную лёгкость человека, которому искренне хорошо дома, и в душе от этой мысли разливается очень приятное тепло.       Именно в этот момент она ощущает на себе знакомый тяжёлый взгляд. Тот самый, который невозможно спутать ни с одним другим, но, обернувшись на него, всё равно захлёбывается в собственных эмоциях, хотя и понимает, что никого другого там быть просто не может.       — Девочка моя, — нежность женского голоса возвращает в тот самый день, когда Агата видит её последний раз.       — Тётушка… — она размазывает по щекам потёкшую во мгновение тушь, в попытке остановить непрошенные слёзы, виновато при этом улыбаясь, зная, как тётя ненавидит их.       — Многое изменилось с тех пор, — Аннет оглядывает новый интерьер, с одобрением качая головой. — Хорошо, что ты восстановила его, это место всегда принадлежало только тебе.       — Это ведь был твой дом.       — Наш, — тётя поправляет её. — То был наш с тобой дом, Агата, но это место теперь только твоё.       Аннет оборачивается, чтобы коснуться щеки племянницы, случайно ловя при этом пару катящихся слезинок, но это нисколько её не злит, а даже наоборот. Женщина улыбается искренне и тепло, при этом впитывая образ племянницы, которую так бесконечно любит.       Стоящая перед ней девушка — это всё ещё её маленькая девочка, что разбивает коленки быстрее, чем они заживают, но в тоже время уже совсем взрослая женщина, самостоятельная и пережившая все беды, выпавшие на её долю, с высоко поднятой головой.       Счастье значительно украшает её и без того прекрасное личико, а проросшее в ней семечко стойкости дополняет ум и доброту, что в Агате есть с самого детства.       Агата становится похожа на раскрывшийся бутон лилии, который никогда не смог бы распуститься, оставайся Аннет её садовником, и, к сожалению самой Сильвер-Харрис, она прекрасно это понимает.       — Они сделали тебя такой, какой я никогда не смогла бы, хотя и мечтала об этом.       Харрис понимает всё без лишних слов, переводя взгляд на смеющихся друзей, вспоминая о том, каким этот дом помнился ей до смерти Аннет.       — Я всегда искренне верила, что счастлива, — признается Агата шёпотом. — Вы — всё, что у меня было, и я даже не знала, что бывает как-то иначе.       — Ты встретила самых правильных людей, моя дорогая, я рада знать, что ты искренне любима.       — Я хотела бы, чтобы и ты была рядом.       — Я всегда с тобой и всегда приглядываю, хотя и мало чем могу тебе помочь, но поверь, я горжусь тем, как ты справляешься, — Аннет строго смотрит на девушку, чем заставляет ту обратить всё её внимание на себя. — Я горжусь тобой!       Агате так многое хочется сказать, столько же хочется и спросить, но от чего-то кажется, что мелодия, приближающаяся к своему завершению — отсчёт времени, которое у них есть.       — Ты знаешь, что я… Выбрала Александра? — девушка даже не верит, что произносит это вслух. Она множество раз думала о том, какая реакция была бы у Аннет на их отношения с протеже Фредерика, и увидеть её ободряющую ухмылку, пожалуй, становится самой лучшей из всех возможных реакций.       — Тебе действительно никогда не нужен был мужчина, чтобы быть удивительной, сильной женщиной. Всё чего я боялась, Агата, что ты останешься совсем одна, когда я умру. Ну, а что касается Александра, — женщина непринуждённо пожимает плечами. — Для меня лишь главное, что вы любите друг друга.       — В порядке ли он, тётя?       Пластинка подпрыгивает в последний раз, и в гостиной становится совершенно тихо.       — А почему бы тебе самой не спросить?       — Ч-что?       Агата просыпается, когда солнце уже бьётся приветственно в окна, но глаза открыть она не спешит. Первым отчётливо ясным ощущением становятся запахи медикаментов и дорогих духов, что витают в воздухе, а затем и тихое, размеренное дыхание слева от неё.       Через силу девушка всё же поднимает веки, глядя именно в ту сторону, откуда сопение и исходит. На кресле возле её кровати по-прежнему сидит Рэйчел, укутанная в лёгкий плед, и дремлет, с готовностью в любую секунду проснуться. Харрис сразу отмечает синяки под глазами и гипс на правой руке, который она не заметила вчера из-за спутанного сознания, и делает из всего этого самые логичные выводы.       Первое, Линд возится уже достаточно много времени с ней, наверняка заботясь о самой Харрис и при этом совершенно забыв позаботиться о себе. Вот только сколько именно времени прошло?       Второе, Дилан не врал ей, когда рассказывал все те ужасы. Он действительно добрался до её друзей, устроив каждому из них ловушку смерти, желая не только отомстить ей, но и избавиться от всех, кем она дорожит.       Это она виновата в том, что с ними это произошло.       Плотно сжав зубы, Агата позволяет обрушить злобу на саму себя, и с этим, кроме накопившихся эмоций, высвобождаются и её мысли.       Где сейчас Александр и Сэм?       Она оглядывает помещение снова и снова, надеясь, что просто не улавливает их присутствия из-за плохого самочувствия, но нет, они действительно не здесь. Разве что, она помнит ещё большую фигуру Эллиа, а Ева?       — Никто из них не выжил, — голос Дилана отзывается болезненным воспоминанием не только в области груди, но и на её запястьях.       Она тяжело выдыхает, вспоминая вечер перед тем, как оказалась в западне Бостона.       Мужчина ласково касается её щеки, усердно пытаясь что-то стереть с неё, при этом его голубые глаза блуждают по всему лицу, останавливаясь на каждой веснушке и еле заметной морщинке девушки.       — Я где-то испачкалась? — Агата непонимающе косится на его пальцы, задумчиво хмурясь.       — Думал, плохо нанесла румяна, но нет, оказывается, ты просто покраснела.       — Нильсен! — она шуточно шлепает его по руке, слушая то, с каким наслаждением он хохочет. — Ага, теперь ты смеешься над своей девушкой?       — Нет, каттен, я просто счастлив тебя поддразнить.       Агата закатывает глаза, но в душе почему-то искренне радуется его выходке.       Неужели это последнее их мгновение? Неужели на этом всё и закончится?       Агата прикладывает большое усилие, чтобы принять сидячее положение, при этом отрицательно качает головой в ответ на собственные мысли.       Никто из них не мог умереть.       — Прекрасно выглядите, дамы, — Сэм улыбается, задерживая свой взгляд чуть дольше положенного на улыбающейся шатенке, но, опомнившись, отводит его в сторону.       — И что это было? — Александр с подозрением щурится, делая шаг ближе к своей маленькой мисс Харрис.       Сэм довольно громко усмехается на это, хотя и не винит Нильсена в его желании отгородить Агату от любого мужского внимания.       — Да вот подумалось украсть её у тебя, пока ещё не поздно.       Швед тут же притягивает девушку в свои объятия, пытаясь укрыть её не только от Сэма, но будто бы и от всего прочего мира.       — Але-е-екс, — Агата довольно шепчет ему в шею, чувствую, как он прижимает её ещё ближе к себе, когда понимает, что она совсем не против такого его поведения.       — Нам лучше бежать, Сэм, пока он не решил, что ты это всерьёз, — Рэйчел хватает японца под руку, уводя его в сторону какого-то прилавка в сувенирами, отлично зная, что в его словах есть и доля правды.       — Весёлое кино, — Эллиа в шутку дёргает Скай за рукав. — Скажи!       — Идём, здоровяк, а то и тебе перепадёт что-то весёленькое от Нильсена.       Агата смеётся всё так же в шею своего мужчины, с наслаждением вдыхая полюбившийся запах цитрусового парфюма, прекрасно при этом представляя каким именно взглядом он одаривает сейчас Еву и Эллиа.       Они все просто обязаны быть живы, и другого исхода этих каникул англичанка не собирается принимать.       Агата поворачивает голову на Рэйчел, которая, кажется, заснула крепче, чем сама того желала. Ей хочется получить ответы, но чего совершенно не хочется — так это будить блондинку. Решение и приходит само собой.       Превозмогая боль, что пронзает буквально каждый миллиметр тела, Харрис поднимается. Ноги, словно облитые свинцом, с трудом позволяют ей двигаться, но она медленно, стараясь издавать минимальное количество звуков, всё же упрямо шагает к выходу из палаты.       В коридоре никого не оказывается, но присутствие людей выдает глухое эхо голосов, на которые Агата и решает двигаться.       Вспоминая, какого это — идти через сугробы в потяжелевшем от воды кимоно, чувствуя колючие прикосновения ветра и то, как отчаянно покидают её силы, Харрис заставляет двигаться себя вперёд. Она сумела справиться тогда, сейчас и подавно сможет.       Медсестра, что выкатывает из помещения тележку с различными препаратами, привлекает внимание шатенки и заставляет её двигаться чуть быстрее.       — Могу ли я… — она с трудом выговаривает слова, зато очень быстро привлекает к себе внимание.       — Что вы здесь делаете? — женщина незамедлительно отпускает телегу, бросаясь к пациентке. — Вы должны быть в палате!       — Я должна узнать… Алексан…       — Ты же едва стоишь, девочка! — японка уверенно подхватывает девушку, но та упрямо стоит на своём, стараясь выговорить фамилию шведа. — Знаю я, но мало чего могу сказать про твоего Нильсена!       Прежде чем женщина успевает позвать на помощь доктора, раздаётся мужской голос:       — Неужели не могла спросить у Рэйчел? Бас недовольного Ноября над ней звучит устрашающе, настолько, что у Агаты бегут мурашки по спине.       Он появляется перед ней как-то неожиданно, стягивая со своих массивных плеч лыжную куртку. Весь раскрасневшийся от мороза, с крохотными снежинками на ресницах и волосах. Девушка виновато прячет глаза, но приближающийся уверенный стук каблуков по кафельному полу, интересует её сильней собственной совести, потому взгляд быстро возвращается к Эллиа, а точнее за его широкую спину. Женщина, остановившаяся за ним, кажется, не в себе от происходящего, но её попутчик, мягко поглаживая ту по спине, видно, прикладывает все усилия, чтобы её успокоить.       Оливия Нильсен бросает краткий, неодобрительный взгляд на девушку своего сына, но предпочитает промолчать, явно не считая данное время и место подходящим для любого вида моралей. И вот в это мгновение, Агата мечтает уменьшается до размеров крошечного муравья, чтобы никто и никогда не смог её больше найти.       Она вновь создала им проблем.       — Где я могу узнать о состоянии моего сына?       — Нильсен?       Оливия молча гипнотизирует японку, не собираясь тратить время на пустые вопросы, но их гляделки как-то затягиваются и ей всё же приходится вновь заговорить:       — Я могу увидеть сына или нет?       — Вам нужно пройти к стойке регистратуры, — поясняет японка. — Она чуть дальше по коридору, там вам всё и расскажут.       Миссис Нильсен тяжело вздохнув оборачивается в указанную сторону и, бросив взгляд на Агату ещё раз, желая убедиться, что та действительно в порядке, уверенным шагом устремляется в глубь коридора. Густав, едва слышно пробормотав слова благодарности, спешит следом за ней.       — Что это за больница такая, в которой предпочитают замалчивать состояние пациента?       — Тише, Оливия, ты же знаешь, такие правила.       Ноябрь тоже тяжело вздыхает не сводя своего взгляда с шатенки.       Он узнал об Агате ещё задолго до их знакомства, благо, Аннет хорошо просветила его о тонкостях характера своей племянницы. Юная мисс Харрис — девушка весьма упрямая — чаще всего предпочитала поступать так, как ей вздумается, правда и ума ей не занимать, так что все поступки, на радость её тёти, всегда оставались в рамках всевозможных приличий. Было ли ожидаемо ли, что она сбежит из палаты, как только очнётся, с учётом всего происходящего? Думая об этом, он искренне надеялся, что этого получится избежать, но Агата, вновь решившая поразить своей стойкостью и сильной привязанностью к друзьям, все ожидания оправдала.       — Я отведу её, — Эллиа улыбается медсестре, которая довольно кивает.       — И проследите, чтобы больше не сбегала!

***

      Вначале обеспокоенная Линд кружится вокруг шатенки, заваливая её вопросами о её самочувствии. Затем мечется по палате, чтобы унять свои переживания, ведь мисс Харрис неожиданно решает полностью игнорировать находящихся рядом людей.       — Поговори с нами, Агата, — ласковая интонация Рэйчел — как ножом по сердцу для шатенки.       Ответить очень хочется, чтобы успокоить такую эмоциональную шведку, но Харрис продолжает молчать, глядя в стену напротив, и поначалу Рэйчел пытается выудить из неё хоть словечко, но под взглядом Эллиа понимает, что он это считает не самой лучшей тактикой.       — Прости нас, — англичанка совершенно не понимает, за что перед ней извиняются, ведь по её мнению, это именно она — причина их бед, не наоборот.       Ноябрь, устав от мельтешения блондинки, аккуратно кладёт руки на её хрупкие плечи и усаживает на диван с просьбой успокоиться. Вслед за этим слышится всхлип Линд и тяжелый вздох Эллиа. Блондинка, как заведённая, подёргивает ногой, нервируя уставшего Ноября не меньше, чем метаниями, но он это старательно игнорирует, отворачиваясь к окну.       — Как дела у Евы? — Рэйчел поднимает глаза на мужчину, стараясь хоть на секунду переключить своё внимание.       — Нагрубила медсестре с самого утра, — Эллиа пожимает плечами, и девушка успевает уловить, как его губы растягиваются в улыбке. — Значит, идёт на поправку.       Тишина нисколько не радует обоих. Если прошедшие дни нуждались в тишине, чтобы каждый мог всё пережить и обдумать, то теперь её хочется заглушить любыми способами.       — А Сэму больше не требуется ИВЛ, врач говорит, что он большой молодец, — Рэйчел опускает глаза на носки своих сапог, резко прекращая трясти ногой.       То, что они говорят о Сэме и Еве, заставляет Харрис почувствовать себя немного лучше. С ними всё более-менее в порядке, а большего Агата слышать и не желает, хотя и понимает, что больше, чем знает она, никто знать не может.       — Я не ожидал, что миссис Нильсен так быстро прилетит.       Обещанная связь появилась рано утром, о чём Линд узнала сразу же из-за кучи оповещений на её смартфоне. Он разрывался от сообщений с новогодними поздравлениями, ежедневных пожеланий доброго утра от папы и обеспокоенных сообщений мамы и Оливии, с единственной мыслью: почему это их дети так давно не выходят на связь.       Рэйчел не решается что-либо ответить на слова Эллиа, она лишь хмыкает нечто невнятное и съезжает с темы.       — Спасибо, что взял это на себя.       Ноябрь только кивает.       Он сразу решил ехать в аэропорт, когда узнал, что Оливия собирается немедленно прилететь в Японию. Отец Рэйчел сначала тоже порывался сделать это, но Линд уверила его, что одной миссис Нильсен будет вполне достаточно. Дав обещание, что после того, как всё закончится, они с Александром первым же делом прилетят домой, её отец немного успокоился.       Раздающийся тактичный стук и звук отъезжающей двери и являют им Оливию. Она закрывает за собой дверь и останавливается, чтобы оценивающе оглядеть помещение. В диалоге самой с собой соглашается, что это вполне неплохие условия, хотя наверное и стоит поговорить с лечащим врачом о палате получше.       На первый взгляд ей кажется, что сама Агата спит, потому она проходит вглубь неспешным шагом и заговаривает еле различимым шёпотом.       — Как ты чувствуешь себя, Рэйчел?        Госпожа Нильсен укладывает на диванчик своё пальто и сумочку, оглядывая девушку с ног до головы, искренне радуясь, что Рэйчел сумела отговорить родителей от этой поездки. Подобное состояние дочери явно сказалось бы не лучшим образом на впечатлительном главе семейства — прежде он нуждается во времени, чтобы переварить новости, а не окунаться во все их подробности.       — Уже лучше, — блондинка с улыбкой поднимается, тут же прерывисто обнимая Оливию, с ощущением растущего облегчения.       — Я знаю лишь малую долю всего, что вы рассказали, — она переводит взгляд с мужчины на девушку и обратно. — Когда я смогу узнать всю историю?       — Вряд ли кто-то из нас вообще знает всё, — Эллиа неоднозначно хмыкает, скрещивая руки у себя на груди.       Тело Агаты пробивает озноб, с которым она вспоминает весь ужас детальных рассказов Дилана.       Англичанка виновато вздыхает, искренне сомневаясь, что будет готова вообще когда-то заговорить об этом, но однажды ведь придётся, и головой она это прекрасно понимает. После лечения всех их ждут изнурительные часы, дни, возможно даже и месяцы следствия, в котором её слова будут главными показаниями.       — Как там Алекс?       Агата задерживает дыхание от одного упоминания его имени, желая услышать лишь, что всё с ним в порядке.       — Трудно сказать, новости не очень утешительные.       По мнению Ноября, эти слова даются Оливии удивительно легко, хотя все присутствующие прекрасно понимают, что спокойствие — лишь внешний показатель. Внутри женщины бушуют эмоции, и самая сильная из них — страх потерять единственного сына.       Шатенка закрывает лицо руками, прикусывая губу до крови, лишь бы не выдать своих слёз, но легкая дрожь слабого тела всё же привлекает каждого.       Оливия мягким прикосновением руки останавливает блондинку, что срывается с места, и сама подходит к девушке, присаживаясь на больничную кровать. Харрис даже не замечает, как та прогибается под тяжестью второго тела, настолько концентрируется на боли, которую ей причиняет новость об Александре, но вздрагивает, когда чувствует чужое прикосновение на своём плече и затихает, как испугавшаяся внезапно включенного света мышка.       — Дорогая?       — Это моя вина, — срывается вдруг с уст Агаты. — Он был бы в порядке, если бы не я!       Эти слова ужасают не только Рэйчел и Эллиа, но и миссис Нильсен, что не способна даже подумать, чтобы когда-либо обвинить шатенку в подобном.       — Что ты такое говоришь?       Наплевав на боль и усталость, Агата резко садится на кровать, откидывая одеяло в сторону. Возможно, в её мыслях появляется намерение убежать, но состояние убеждает в обратном.       — Разве никто не понимает, что если бы меня не было в ваших жизнях, он бы не причинил никому вреда! — шатенка обнимает саму себя за плечи не в силах остановить слёзы, льющиеся по щекам.       Звенящая тишина, наступившая после её слов, становится отголоском той опустошающей боли, что возникает внутри Агаты от собственных мыслей и передаётся абсолютно каждому.       — Кроме тебя, — женщина кивает, прекрасно зная, что последует после.       — Лучше умерла бы я, чем если это произойдёт с…       Оливия притягивает девушку к себе, чувствуя, как её тело напрягается, а затем, словно лопнувшая струна, содрогается в громких рыданиях.       — Поплачь, дорогая, тебе это очень нужно.       Честно сказать, Оливию не удивляют слова Агаты. Она помнит, как думала о том же, когда Ульрик умер, и как это же произошло двадцать минут назад, стоило ей увидеть Александра в реанимации.       — Ты не виновата в том, что любишь моего сына и своих друзей, Агата, — шепчет Оливия, вдруг позволяя заплакать и себе. — Ты не виновата в том, что кто-то решил поступить так с тобой. Чем бы было лучше, если бы тебя не было?       Оливия не требует ответа, скорее ставя вопрос как риторический.       — Ты подарила Александру спокойствие, которое он искал с тех пор, как умер его отец. Ты стала его причиной двигаться дальше, ты полюбила его, тем доказав ему, что он заслуживает этого.       Рэйчел согласно кивает в поддержку слов женщины, отводя глаза, полные слёз, в сторону. Она чувствует, как Эллиа садится рядом и сжимает её ладошку своей большой в знак поддержки.       — Я столько принесла вам хлопот, почему же вы так добры ко мне?       — Хлопоты? Поверь, дорогая, Александр ежедневно приносит мне больше хлопот, чем ты за всё время, что мы знакомы, — она по-доброму улыбается, прерывая объятия, чтобы заглянуть в её лицо. — И разве в семье бывает как-то иначе?       Агата чувствует прикосновения женских рук у себя на щеках, то, как они осторожно вытирают мокрые дорожки слёз, а затем убирают налипшие на лицо волосы.       — Я договорилась, чтобы тебя пустили к нему.       — Правда? — девушка, не веря словам собеседницы, глядит на неё сквозь пелену слёз.       — Но для начала тебе нужно дождаться врача, который тебя осмотрит, хорошо? — Оливия ободряюще похлопывает девушку по коленке. — Я уже говорила с ним, он должен совсем скоро появиться.       Агата тихонько соглашается, переводя зелёные глаза на друзей, что радостно улыбаются, ловя на себе её взгляд.       И лишь одно слово, застрявшее в её голове, бесконечно вертится у неё на языке, заставляя сердце с трепетом биться чаще.       Семья.