Пока мы есть

      Распахнутые настежь окна впускают в знакомую ей гостиную колючую январскую вьюгу. Снег застилает дубовый пол, а ветер настойчиво путается в прозрачном тюле, висящем на окнах. Линд ощущает ужасную промозглость изнутри, перерастающую в мерзкое чувство холода, пробивающую хрупкое тело на дрожь.       — Александр? — звонкий голос блондинки отскакивает от стен, создавая вокруг неё оглушительное эхо. Руки непроизвольно тянутся к ушам в попытке заглушить столь громкий звук, но он, как можно подумать, исходит из самого сознания девушки.       Несколько шагов вперёд оставляют на полу заметные следы босых ног. Подняв голову, она замечает невысокую фигуру женщины в темноте, освещённую слабым лунным светом. Линд хочет броситься вперёд, но одергивает себя, как только слышит знакомый плач.       — Оливия?       Рэйчел чувствует себя маленьким ребёнком, впервые заставшим эту женщину утопающей в тяжести своего горя, ребёнком, наблюдающим за переживанием близкого человека, но ничем не способным им помочь. Тем самым ребёнком, давшим себе обещание никогда близких людей не оставлять.       И всё же что-то во всём происходящем было явно не так.       Проступающие на снегу следы заставляют серьёзно задуматься об их размере. Нет, она не ребёнок больше, и это не то время, когда все они с трудом переживают гибель Ульрика.       — Мой мальчик, — надломленный голос женщины, которую Линд уже очень давно считает своей второй матерью, вмиг ставит всё на свои места.       Страх сковывает тело, а внутренняя боль разгорается в душе с особой силой, становясь слишком осязаемой, почти физической.       Как Александр посмел умереть? Как он мог поступить так с ними?       И тогда шуршание больничных простыней и тихие всхлипы, что Рэйчел слышит сквозь сновидение, вырывают сознание из крепкой хватки тревожного сна.       Сон уходит, но страх, не желая так просто раствориться в воздухе, упрямо оседает в ней.       Глаза не сразу привыкают к холодному освещению, а когда это происходит, все события, как пазлы, складываются в одно, возвращая девушку в полную картину происходящего. Она подтягивает своё по-прежнему уставшее тело, пытаясь усесться в более удобное положение, кидая при этом не совсем понимающий взгляд на больничную постель сбоку.       — Ева? — после сна голос блондинки звучит ещё хуже. Она немного прокашливается, окончательно привлекая к себе внимание.       — Я думала, ты спишь… — Ева говорит тихо, Рэйчел даже кажется, что как-то напугано. — Что с твоим голосом?       Линд качает головой, намекая, что не особо хочет говорить об этом. Она встаёт и оглядывается в поисках своего мобильного, который, кажется, оставила в другой палате и обречённо вздыхает, мысленно давая себе пару подзатыльников.       Очередной непроизвольный всхлип возвращает мысли в нужную сторону. Линд хмурится, приближаясь к брюнетке.       — Тебя что-то беспокоит? Мне стоит позвать врача?       Скай молчит, ожидая, что Рэйчел оставит всё как есть и больше не будет задавать неудобных вопросов, но Линд, не оправдав её ожиданий, касается небольшой изящной ручки, безгласно прося ей довериться.       Ева смотрит на неё покрасневшими от слёз глазами, испытывая в груди искреннее чувство благодарности. Ей вовсе не чужды теплота и забота, но эти понятия давно остались где-то в прошлом, потерявшись вместе с её отцом. Честно сказать, воспоминания о нём не делают ситуацию лучше, только задевают самые сокровенные струны девичьей души и по ощущениям бьют куда-то в область под лопатками.       Прошлой ночью Эллиа действительно мог стать лишь воспоминанием, исчезнув в несправедливости жизни, так же как это случилось и с её родителем.       Дышать из-за этого становится совсем тяжело.       Ева отлично помнит ужас мыслей, терзающих её голову, пока она металась возле амбара с одним лишь желанием спасти его, как собственная жизнь вдруг стала такой незначительной вещью, потеряв какую-либо ценность без Ноября.       Она бы не смогла пережить это вновь.       — Мне приснилось... — сознается девушка. — Здесь ты, а не Эллиа. Мне приснилось, как он сидел здесь, я подумала...       Её голос звучит отстранённо, как бы норовя скрыть настоящие чувства за напускным безразличием. Линд не осуждает, прекрасно осознавая, что не все люди способны нужным образом проявлять свои эмоции и чувства. Ева — достаточно сложная душа, которую нужно научиться видеть и понимать.       Блондинка всегда с восхищением наблюдала за сильной стороной её личности, именно той, которую Скай позволяла увидеть всем и каждому, но у всего ведь есть и вторая грань.       — Я… — Ева прикрывает глаза, чувствуя себя менее уязвимой без надобности обмениваться с девушкой взглядами. — Он всё, что есть у меня.       Рэйчел ласково стирает с её щёк слёзы, всё прекрасно понимая. От чего-то становится даже хорошо на душе, ведь она видела ту особенную заботу Эллиа по отношению к Скай, видела его обеспокоенные глаза и нежность в них. Здорово знать, что его чувства вполне взаимны.       — Всё хорошо, он сейчас с Агатой, — Линд считает необходимостью убедить её в том, что Эллиа в порядке, что он не оставил бы её, не будь на то веской причины. — За ней нужно присматривать, потому…       — Вы её нашли? Где она была? — глаза Скай загораются чем-то искренним, настоящим. Эта новость приносит Еве облегчение, и дело даже не в том, что отчасти она винит себя в её исчезновении. — А что с остальными?       — Ничего конкретного, — Рэйчел пожимает плечом, мысленно возвращаясь к происходящему во сне. — Я позову, Эллиа, хорошо?       Брюнетка перехватывает ладонь блондинки, крепко сжимая её.       — Только… Не говори ему, — Ева бы и рада пригрозить, но сказанное выходит слишком мягким без её воли. — Не хочу, чтобы он беспокоился.       Как оказалось, другая её сторона, что теперь приоткрыта для Рэйчел, восхищает не менее той, сильной. Легко кинуться в пучину страданий и утонуть в них, но уметь контролировать эмоции — это, к сожалению, привилегия не для всех.       — Не скажу, — обещает Линд. — Скорей поправляйся.       Прежде чем выйти из палаты и оставить девушку одну, Рэйчел оглядывается.       — И, Ева, — шведка мягко улыбается ей. — У тебя есть все мы. Просто не забывай об этом, ладно?       Скай растерянно смотрит на закрывающуюся дверь, пытаясь осознать услышанное. По-доброму усмехается, бурча под нос наигранное недовольство, и хотя испытывать что-то подобное — чувство уже позабытое, ей однозначно это нравится.       По другую же сторону двери блондинка вжимается спиной в стену, ощущая её прохладу даже через ткань джемпера. Старается глубоко дышать, чтобы справиться с накатывающей на неё паникой, но все хорошие мысли растворяются в глубоком чувстве страха, не давая и шанса на то, чтобы отгородиться от него.       Приснившееся, кажется, и не собирается покидать её голову, раз за разом вспыхивая страдающим голосом Оливии с именем её лучшего друга на устах.       Рэйчел оглядывается вокруг, пытаясь отыскать нужное помещение. С трудом понимает, куда её ведут ноги и как она оказывается наедине с собственным отражением, что с нескрываемым отвращением смотрит на неё. Или это лишь игра её воображения?       Любой посторонний звук из коридора обостряет чувство тревоги, эмоции усиливаются, смешиваясь во что-то единое, что трудно хоть как-то понять. Желание запереть дверь и остаться сидеть здесь, чтобы спрятаться от всего чёртового мира становится невыносимым.        — Andas, bara andas¹,— она открывает кран, концентрируя всё своё внимание на звуке воды. — Подумаешь, сон, у них даже штор никогда в жизни не висело…       Сердце стучит так, будто собирается пробить грудную клетку насквозь, но логика всё же побеждает в ней испуганную до ужаса девочку, не давая окончательно поддаться эмоциям.       Рэйчел вспоминает уверенный, но мягкий голос Александра, который однажды уже успокаивал её во время панической атаки:       — Глубокий вдох, Рэйчел, ничто не причинит тебе вреда.       И она дышит.       Проходит достаточно много времени, прежде, чем становится немного легче. Линд смотрит на себя в зеркале, видя в глазах сильнейшую усталость, ту, которую не смог бы исправить даже долгий отдых или хороший сон.       — Всё будет хорошо, они тебя не оставят, — уверяет она саму себя, опуская ладони в ледяную воду.

***

      — Доброе утро, — облокотившись на дверной косяк, Рэйчел устало улыбается.       Мужчина оглядывает девушку с ног до головы, отмечая для себя, что вряд ли оно для неё доброе, но в ответ решается лишь кивнуть, захлопывая откуда-то взявшуюся книгу.       — Ужасное чтиво, не рекомендую, — отвечает он с усмешкой, стараясь как-то разрядить угнетающую их обоих обстановку. — Как спалось?       — Вроде нормально, — она непринужденно пожимает плечом, решив не волновать Эллиа своими кошмарами. — Как у вас тут дела?       — Здесь были полицейские. Их, конечно, не пустили, но они настойчиво просили нас появиться в участке в ближайшее время.       — Плевать мне, чего они просили.       Ответ девушки не особо удивляет Эллиа, хотя он и ловит себя на мысли, что ещё пару дней назад услышать такой тон от неё было чем-то диким.       Он одобрительно улыбается, потягиваясь на кресле возле кровати, пока Линд осматривает умиротворенное лицо англичанки, немного успокаиваясь. Кажется, сегодня ей было лучше, и это не могло не радовать.       — Она была молодцом, — отмечает Ноябрь. — И ей определённо снилось что-то хорошее.       Рэйчел кивает в знак признательности. Знать об этом действительно важно для неё.       — Ещё я узнал про вышку, — Эллиа поднимается с насиженного места, уступая его подошедшей девушке. — Никто бы и не вздумал заниматься ею на праздники, но с учётом происходящего… Обещали к завтрашнему дню всё исправить.       — Сделай бы они это раньше, — Рэйчел тяжело вздыхает, но закончить не решается.       А что было бы тогда?       Линд не знает точного ответа, но почему-то считает, что пути избежать подобного у них всё же были, только что толку, если никто из них никогда не узнает, какие именно?       — Не видел мой телефон?       Мужчина кивает на стол, за которым они трапезничали прошлым вечером, и блондинка, развернувшись в нужную сторону, подхватывает лежащий на нём мобильный.       В дверь тихонько стучатся, и вслед за стуком в палату входит уже хорошо знакомая им медсестра, волоча за собой стойку для очередной капельницы. Она приветственно кланяется, получая два вежливых поклона в ответ.       — Ещё не приходила в себя? — шепотом интересуется она.       — Нет, но всю ночь проспала крепко, — отвечает Эллиа.       Женская рука касается горячей кожи лба, с тяжелым вздохом делая определенные выводы.       — Температура всё ещё есть, — нерадостно отмечает женщина. — Сильно же тебе досталось.       Образовывается тишина, в которой для всех троих отчетливо слышно умиротворенное дыхание бессознательной девушки.       И Рэйчел и Эллиа давно перестали строить какие-либо догадки о том, что именно пришлось перенести юной мисс Харрис, ведь насколько сильно ей досталось на самом деле, даже страшно представлять.       — Вы уже были у своего друга?       Линд удивлённо хмурится из-за сказанных японкой слов, оглядываясь на стоящего позади неё Эллиа, что только пожимает мускулистыми плечами.       — Вам никто не сказал? — она хлопает глазами, глядя в озадаченные лица молодых людей. — Одного из них перевели в палату сегодня утром. Не подскажу, в какую, знаю только, что она в другом крыле.       Рэйчел взволнованно дышит, ощущая подступающие слёзы, что в пару мгновений заволакивают глаза пеленой. Голова кружится от резкого чувства эйфории, и рядом стоящий Эллиа едва успевает подхватить девушку под руку, не позволяя ей упасть. Ноябрь внимательно всматривается в бледное лицо подруги, которая тут же фокусирует свой потерянный взгляд на нём и хлопает мужчину по руке с расцветающей улыбкой на губах:       — Я в порядке!       Это будоражит в нём детское чувство искренней радости. Такая Рэйчел Линд нравилась ему значительно больше.       — Хорошо, — Эллиа улыбается ей в ответ и мгновенно принимает решение. — Я узнаю, кто и в какой палате.       — Но там Ева...       — Ева поймет, если я задержусь немного.       Блондинка согласно кивает, понимая, что он совершенно прав.        — Я быстро!       Регулирующая подачу медикаментов в организм юной девушки медсестра не сдерживает тёплой улыбки, с упоением наблюдая за происходящим.       — Вы такие замечательные ребята, надеюсь, ваши друзья поправятся как можно скорее.       — Аригато, — шёпотом отвечает ей Линд, переводя взгляд на подругу. — Это всё, чего мне хотелось бы.       Время тянется слишком долго.       В ожидании шведка успеваеть надумать много лишнего в своей голове, прежде, чем дверь распахивается, являя лицо Ноября. Самый из безобидных вариантов: медработница случайно ошиблась, и оба её друга всё ещё находятся в реанимации, потому, услышав знакомый скрип, она зажмуривается посильнее, ожидая слова Эллиа, как приговора.       — Макото.        Рэйчел распахивает глаза, поднимая голову на запыхавшегося Эллиа.       — Двести восемь.       Рэйчел поднимается на ватных ногах, всё ещё с трудом осознавая. Сэм пришёл в себя.       Она настойчиво прогоняет навязчивый поток мыслей, медленно преодолевая палату. Не спеша её покинуть, а останавливаясь напротив высокой фигуры мужчины, Рэйчел осматривает счастливое лицо Эллиа.       — Я побуду тут, — обещает он.       Вместо ответа Линд встаёт на носочки и легонько обнимает его незагипсованной рукой, а затем выскакивает настолько быстро, что не успевает даже уловить брошенное ей вслед "Удачи".       Коридоры кажутся бесконечными препятствием. Она мечется от двери к двери, бросая мимолетные взгляды на цифры. Люди суетливо проходят мимо, кто-то их персонала пытается с ней заговорить, но она упрямо шагает вперёд, концентрируясь лишь на пульсирующем в сознании номере палаты.       — Где же ты, Сэм?       Сто восемьдесят девять. Сто девяносто три.       Ей кажется, что палатам нет конца, что верной ей никогда не достичь.       Двести четыре.       Шаги ускоряются, оставаясь лишь эхом позади неё. Нужное число становится всё ближе, волнуя девушку всё сильнее, и когда палата двести восемь вырастает перед ней, возникает ощущение, словно утопающему кинули спасательный круг.       От волнения пальцы зависают в воздухе, а взгляд пробегается по номеру палаты пару десятков раз, но решиться войти внутрь всё же приходится. Дверь отъезжает в сторону, являя по сравнению с палатой Агаты более маленькое и менее уютное помещение, но Рэйчел, мягко сказать, плевать. Всё что её волнует — лежащий на постели парень.       — Сэм, — Линд со всей присущей её голосу нежностью произносит имя друга, глотая крупные слезы.       Темноволосый парень медленно поворачивает голову, с трудом осознавая, кто стоит в другом конце его палаты.       Так хочется разойтись в громких рыданиях из-за одного только его вида, но Рэйчел стойко сдерживается, не раздумывая бросаясь ближе.       — Ты? — Сэм тяжело хватает воздух, на что Линд неистово машет головой, пытаясь запретить ему говорить что-либо. — Я боялся…       — Молчи, прошу, — она падает на колени возле кровати, внимательно разглядывая лицо японца, усыпанное множеством мелких порезов. — Тебе нужно набраться сил.       Она касается пальцами его темных волос, осторожно убирая пряди падающие в глаза, не сводя при этом взгляда с карих глаз.       — Живой...       — Ты вся в снегу, — парень довольно улыбается, пока раскрасневшаяся от мороза Рэйчел злобно пыхтит в негодовании.       — Интересно узнать, почему же так произошло? — Рэйчел хмурится.       Она надеялась добраться до отеля как можно скорее, чтобы окоченевшие пальчики ног, наконец, оказались в тепле, но Сэм, решивший внезапно впасть в детство, немного вносит в этот план коррективы.       Японец, что отряхивается после своего грациозного падения в сугроб, даже не замечает, как Рэйчел катает снежок с мстительной ухмылкой на губах, а когда парень выпрямляется, он прилетает прямо ему в лицо.       — Прости! — Линд расходится звонким смехом.       — Я живой! — смеется Сэмюэль вместе с ней.       Блондинка подходит ближе, запуская тонкие пальцы в тёмную шевелюру парня, чтобы помочь ему отряхнуться от неудачного снаряда, продолжая тихонько посмеиваться.       — Я куплю тебе горячего шоколада, — шепчет девушка.       — Только если я куплю тебе.       Рэйчел прижимается лбом к сжимающую простынь ладони, чувствуя как, та резко расслабляется.       —Tack, Herre,² — блондинка всхлипывает, поднимая голову и снова заглядывая в карие глаза полные слёз. — Спасибо…

***

      День проходит очень незаметно.       Разговоры с врачом порядком утомляют Рейчел, особенно те, в которых говорилось, что только родственники имеют право находиться в реанимации. Глупая система, которую и тараном не пробить, и логикой не взять.       Заботы о друзьях, мысли о родителях и различного рода переживания. Происходящее в голове девушки, утомляет её не меньше, но в конце концов она расслабленно разваливается в кресле, держа за руку Агату и рассматривает виды за окном, стараясь не думать совершенно ни о чём.       Время близится к вечеру.       Дверь в палату без стука открывается, что в очередной раз заставляет Линд в ужасе оглянуться и отдернуть себя, увидев приветливое лицо Эллиа.       — Ева уснула, — Ноябрь проходит вглубь помещения, взглядом оценивая обстановку. — А я принес нам ужин.       — И чтобы я без тебя делала? — вопрошает блондинка, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Харрис, словно давая ей понять, что совсем скоро вернётся.       — Голодала бы.       Рэйчел грустно усмехается, вспоминая похожий диалог между ней и Агатой в их первую поездку в Швецию. Только тогда вечно накормить всех пыталась именно Линд.       — Всё ещё не верится, что Сэм действительно пришёл в себя.       — Как он, кстати?       — Очень хочется, чтобы Дилан получил именно то, что он заслужил, — девушка виновато прикусывает губу. — Прости.       — Ты не должна извиняться, — Эллиа тяжело вздыхает, но продолжить эту тему не решается. — А что Алекс?       — Пока никаких новостей, да и по сути они не могут сказать больше, мы же не родственники. Думала представиться его невестой, чтобы если не попасть в реанимацию, то хотя бы получить немного больше информации, но не смогла, — Она бросает мимолетный взгляд на Агату. — Вроде и во благо, а словно предаю её.       — Она бы всё поняла.       — Знаю…       Эллиа задумчиво хмурится.       — Что-то ты сегодня разговорилась, не станет хуже?       Она даже не находит, что ответить на это. На самом деле, Рэйчел и не заметила, что пошла против рекомендаций врача. Горло саднило значительно меньше, кашель перестал мучить, а фантомное давление ушло куда-то на второй план. Ей как-то совершенно не до него.       Она вздыхает, опять уходя глубоко в свои мысли.       — О чём опять задумалась?       — Что скажу Оливии, когда появится такая возможность. И родителям нужно будет что-то сказать…       Эллиа понимающе кивает, вскрывая контейнер и протягивая его девушке, который она с благодарностью принимает. Они молча едят ужин, каждый копошась в своих мыслях. Говорить на отдалённые темы было всё ещё тяжело.       — Рэйч, — глухой голос внезапно нарушает тишину помещения.       Ноябрь перестаёт жевать, переводя прежде задумчивый взгляд на больничную кровать. Рэйчел, так же позабыв про пищу, резко оборачивается к Агате, что смотрит на блондинку разбитым взглядом лисьих глаз.