Заповедь

За три дня до

      Холодный месяц июнь стоял на дворе. Ночь блуждала по тоскливым улицам, в поисках пропащих душ. И, хотя никого там не было, она активно продолжала поиски, еще больше уплотняя темный купол, окутавший землю. Зелёная листва, которая днем так ярко сияет на солнце, потухла и беспокойно шелестела на деревьях, а звезды дрожали — было ветрено. И никаких других звуков, кроме ветра и светофоров, не было. Казалось, что весь мир специально сговорился и молчит, молчит....       Блум сидела на кухне и щипала себя за локоть. Тупо уставившись в окно, она проклинала всё, о чем знала на этом свете. Ей никак не верилось, что близкий человек способен на такое непростительное преступление. Способен уничтожить всё хорошее, что было в их отношениях, щелчком пальцев. Все завертелось слишком быстро, слишком... странно? Что-то было нечисто и девушка чуяла это. Вот бы остановить время.       Вы спросите: "А что же такого приключилось?". А я расскажу вам.       Одним пасмурным, очередным прохладным июньским днём, принцессу пригласили на аудиенцию с королем. В сопровождении пяти солдатов, облаченных в броню, принцесса добралась до кабинета короля. Тот был неприветлив, хмур и замкнут. Его слова звучали резче обычного, глаза беспокойно носились по комнате, а руки не сидели на месте, судорожно пытаясь ухватиться за каждый предмет. Король старался унять дрожь, но принцесса, его родная дочь, слишком хорошо его знала. — Двадцатого июня состоится рыцарский турнир, — объявил он, чересчур официальным тоном. Принцесса хмуро посмотрела на него и ответила, что она осведомлена. А король, совершенно обыденным тоном, выдал, что главной наградой станет она — принцесса Домино. — Что ты несёшь, отец? — взбушевалась Блум. Ей казалось, что она вот-вот не выдержит и взорвётся от злости. — Это вынужденная мера, — устало ответил Орител, — С тех пор, как тебе исполнилось двадцать пять, по дворцу поползли слухи.       Почему младшая дочка, принцесса Блум, не выходит замуж? Её возраст идеален для этого! Если не сейчас, то потом будет поздно. На короля давил его же народ, и, он выбрал малую, из имевшихся, учесть — предать дочь. Когда-нибудь она обязательно поймет и простит его, он уверен в этом, ведь всё приходит с опытом.       Но Блум будто бы пронзили острым клинком в самое сердце. В ней вскипал гнев. Удушье незаметно подкралось к ней. Принцесса была готова рвать на себе волосы, настолько сильное чувство поглощало её. Она не могла поверить в то, что говорит её отец! Отец, к которому в трудные минуты, Блум приходила за советом. Отец, которого она считала примером для подражания. Отец, которого она спасла своими руками, и, лишь для того, чтобы он лишил её свободы в ответ. Как опрометчиво и глупо было со стороны Блум довериться незнакомым людям... После затянувшегося молчания, Блум наконец подала голос: — Это точное решение? — холодным тоном спросила она, глядя в пол, едва сдерживая эмоции. — Да. — гордо ответил король. Когда Блум уже уходила, Орител, извиняющимся тоном, добавил: — Брак — это прекрасная вещь, поверь мне, дочь. Возможно, вы и не полюбите друг друга с первого взгляда, но со временем...       Блум даже не стала дослушивать этот бред и вылетала из комнаты. Ей хотелось прямо сейчас кого-нибудь спалить одним своим взглядом, прямо-таки сжечь дотла. Руки чесались превратить свой гнев в ревущий огонь. Блум выбежала в сад и нацелилась аккуратно выстриженные кусты. Глубоко вздохнув, она почувствовала, как языки пламени только и ждут разрешения хозяйки, мол, скажи и мы тут как тут. Приятное покалывание на кончиках пальцев начинало превращаться в неутолимый зуд. И, кровожадно улыбнувшись, Блум позволила огню выйти наружу. Стоило искре коснуться одного листика, как следом за ним, загорелся весь куст. За одним кустом загорелся другой, и, к скорому времени, языки пламени облизывали весь сад, ничуть не смущаясь. Огонь отражался в глазах девушки, и выглядела она устрашающе.        В этот момент в Блум что-то треснуло. Она упала на колени и горько заплакала. Боль в её груди дала знать о себе, стоило гневу исчезнуть. Откуда-то послышался слабый вой сирены. Принцесса хотела прямо в это мгновение раствориться, исчезнуть, пропасть с этой земли. И ничего лучше, как заявиться к приёмным родителям посреди ночи (У Домино и Земли — 6 часов разница во времени), ей в голову не пришло. "И вот я здесь, откуда началось всё!" — насмешливо думала про себя Блум. Когда она внезапно заявилась на пороге, вся раскрасневшаяся, потрепанная и в слезах, родители ничего ей не сказали. Они окружили её заботой и дали время прийти в себя, не устраивая никаких дотошных расспросов. Блум была безумно им благодарна.       Несколько часов спустя, когда все в доме затихли, Блум выскользнула на кухню — её любимое место в доме. Она, закутанная в плед, заварила себе зеленого чаю, и уселась на стул. Сидеть на кухне в темноте было её привычным и обожаемым занятием, ведь оно позволяло спокойно поразмышлять о насущных проблемах.       Знаю, что вы сейчас думаете! Почему Блум так остро среагировала на слова отца? Это всего лишь слова и их можно изменить, если ты того так сильно желаешь. Но решения короля Оритела всегда оставались твердыми, он никогда их не изменял. Это был лишь вопрос времени, когда же её отец объявит о своем решение всему Домино. Да что уж там, всему Волшебному Измерению!       Блум никогда в голову не приходило, что у неё когда-нибудь, да появится своя семья. Выйти замуж? Хорошо. Возможно, победивший действительно окажется достойным человеком. Что тогда? Ей придется родить от него детей? Пять или десять плотненьких и упитанных детишек? Гадость какая... Принцессу занимали абсолютно другие мысли! — путешествия, расширение своего магического потенциала, новые завоевания, как в её прежние времена. О, как ей не хватало сражений! Для неё они были личным сортом героина. Убивать зло, сеять добро — единственное, чем Блум могла доказать свою значимость, кроме брака и детей. Она считала, что народ давно принял свою принцессу в роли война. Неужели больше она больше никогда не удостоится права на бой?       Блум вспомнила все последние королевские приемы, и четко отметила, как лживо ей улыбались поданные, как учтиво-лживо они обращались с ней! Дракон, да они насмехались над ней... Вот вам и воин с многолетним опытом. Не заметила таких очевидных вещей. — Дорогая, ты почему не спишь? Ещё так рано... — растерянно пробормотала вошедшая на кухню Ванесса.       Увидев лицо матери, Блум невыносимо захотелось заплакать, но слёзы иссякли. Тогда она просто шумно выдохнула и сказала: — Мам, обними меня. Ванесса подбежала и тепло обняла дочь, поцеловала её в макушку и... заплакала? Блум почувствовала, что её волосы влажные только спустя некоторое время и в полном недоумении уставила на мать. — Что такое? — спросила она. — Да я так... — всхлипывая говорила Ванесса, — Вспомнила как в детстве маленькую тебя водила в детский сад, затем в школу...       Призадумавшись, женщина добавила: — Кухня всегда была твоим любимым место. Уж не знаю почему.       Ванесса высвободилась из крепких объятий. Налила себе стакан воды и выпила его залпом. Глубоко дыша, она утерла слезы руками. Затем присела на ближайший стул рядом с Блум.       Свет фонарей, смешиваясь с лунным, снаружи попадал в дом и слегка освещал его внутри. Этого света было достаточно, чтобы приглядеться к матери. Её лицо осунулось, казалось, морщины стали глубже. Где-то на волосах была едва заметна седина. Только глаза Ванессы остались прежними — добрыми и ласковыми.       Немного успокоившись, Ванесса тихо продолжила: — Вспомнила как ты сидела на этом стуле в пять лет, в десять, в пятнадцать. А теперь тебе двадцать пять! Не верится даже... — Да, мам, и мне не верится. — Пробормотала Блум. — Что с тобой случилось, солнышко? Ты заявилась домой в таком ужасном состоянии... — беспокойно спросила Ванесса. На её душе скребли кошки, нехорошее предчувствие поселилось где-то в глубине и доходило лишь до края сознания. — Орител выставил меня пушечным мясом на турнире, — обыденным тоном, словно они говорили о погоде, ответила принцесса. Она устало потерла глаза, откинулась на спинку стула. — Орител что? — предчувствие перешло через край, и захватило Ванессу. — Я — трофей за победу, — фыркнув сказала Блум. — Не может быть... Это совсем не похоже на него. — Сердце женщины ухнуло вниз. — Оказалось, что этот человек является не тем, за кого мы его принимали, — разочарованно говорит Блум, — А есть что-нибудь покрепче чая? Ванесса растерянно поднимается и начинает открывать ящики. Найдя в одном из них стеклянную бутылочку с заветным содержимым, она ставит её на стол, а сама возвращается к ящикам. Достав оттуда изящные хрустальные бокалы, садится и хмурит брови. — Мы это так не оставим, девочка моя. Я не позволю Орителу подобную вольность. — твёрдо заявляет Ванесса, — У него, может, и две дочери, но у меня она — единственная. Блум откупоривает бутылку и разливает коричневую жидкость по бокалам. — Ты же знаешь его. Если король что-то решил, то никто его не остановит. Стоит встать на пути и превратишься в пепел, — бесцветным тоном размышляет вслух девушка, покачивая жидкость по стенкам бокала. — Нет, милая, пусть только попробует. Мы обязательно что-нибудь придумаем.       Никакие попытки остановить это богохульство не сработают, девушка только зря потратит время. Единственное, что она может, — принять свою судьбу.       Блум пригубила жидкость и сморщилась. На вкус она оказалась горькой и обжигающей. Однако зная, что ничего другое ей не поможет, осушила бокал залпом. Стул, на котором она сидела, вдруг показался ей камнем. Очень неудобный, холодный. Девушка посмотрела в окно и заметила длинные черные тени, не спешащие удаляться от их дома. Её шестое чувство забило тревогу. — А что, если быть покорной? — с заговорщицкой интонацией обращается Блум к Ванессе. Ванесса вздрагивает от голоса дочери посреди омрачающей тишины. Женщина бросает вопросительный взгляд. — Ну, буду покорной, приму свою судьбу... якобы. — Невинно пожимает плечами девушка. — Что ты имеешь в виду? — еще пуще прежнего хмурится Ванесса.       Блум аккуратно показывает глазами на окно, мол, взгляни. Ванесса слушается и замирает. Кто-то следит за ними и подслушивает. Девушка приставляет палец к губам, призывая маму молчать. Они очень тихо и осторожно поднимаются на второй этаж. Там Блум указывает на дверь родительской спальни, где сладко спал Майк, призывая маму разбудить его. Ванесса слушается и уходит. Блум тем временем пользуется заклинанием невидимости, растягивая его, словно пленку, на весь второй этаж.       Когда Майк и Ванесса возвращаются, Блум открывает портал. Тот ярким оранжево-красным пятном рассекает воздух. Весь переливаясь и искрясь, он будто гипнотизирует. Блум вдруг вспоминается, что порталы их научили создавать лишь на пятом году обучения в Алфеи. Ах, а как бы они упростили жизнь, расскажи преподаватели заклинание раньше! — Ты уверенна? — шепчет Майк, — Может, вам показалось? — Такое кажется редко, — ответила Блум, подталкивая мужчину в воронку.       Майк немного замешкался, но всё же ступил в портал, хоть и с свойственной ему брезгливостью к магии. Ванесса в этот момент обернулась к дочери и ободряюще улыбнулась, как бы говоря: "все будет хорошо". Затем последовала за супругом.       Но Блум знала, что ничего хорошего уже не будет. Она задержалась, оглядывая дом на прощанье. Что-то внутри подсказывало ей, что больше она никогда сюда не вернется. Дом, в котором она выросла, сегодня навсегда исчезнет. Затем глубоко вздохнула и вошла в портал.