Заповедь

      Когда в зал вплыли принцесса Солярии и принцесса Домино, затрубили торжественные фанфары. Народ застыл в поклоняющемся жесте, пока девушки, с присущей принцессам гордостью, вышагивали по дороге к их местам. По обеим сторона от двери толпились толпы зевак, важных шишек и людей, который случайно занесло сюда потоком.       Принцесса Солярии облачилась в глубоко синее платье греческого стиля с открытой спиной. Воздушная юбка, ложась волнами, доходила до ступней, розовая атласная лента подчеркивала талию будущей королевы, а вырез на спине украшало тонкое белое кружево. Маленькие золотые сережки в ушах, неброская золотая цепочка, доходящая до груди. Светлые волосы уложены волнами, и сверху их украшает простая золотая диадема в три коронки.       Принцессу Домино нарядили в белое платье из тонкой шелковой материи, приталенного силуэта, доходящего длиной до голени. Платье элегантно огибало каждый сантиметр тела принцессы. Волосы заплетены в две тугие французские косы на затылке. Завершает образ изящная тиара из белого золота, по своей форме напоминающая веточки молодого дерева, только с плодами в виде бриллиантов. Блум с величием присела на трон слева, а Стелла встала позади неё, горда держа голову.       Торжественные фанфары прозвучали вновь и в зал вошёл высокий светлолицый мужчина в белом атласном жилете и черном сюртуке. Осанка его была безупречно прямая, а движения элегантные и осторожные. Он обвёл зал тем внимательным взглядом, которым люди обычно прицениваются или ищут кого-то. В случае высокого светлолицего мужчины, он обводил внимательным взглядом зал по обеим причинам. — Я с тобой, ничего не бойся, — шепнула Стелла, высматривая в толпе Брендона. В зале было до того тихо, что собственное дыхание казалось громким. Никто не смел подать голоса в присутствии высокого светлолицего мужчины. — Я заварила ту еще кашу... — жалобно пробормотала Блум.        Бледнолицый удовлетворенно улыбался, встречая взгляды, полные страха за свое будущее. Он не спешил, шел размеренно, напоминая другим у кого здесь власть. По всем его жестам было видно, как он наслаждается этим моментом.       Зал был большим, размером с домами некоторых богачей Домино. Потолки с фресками и лепниной, стены, королевского синего, украшенные узором из белого золота, в виде дракона. Большие окна, впускающие днями столько света, сколько нет ни в одной другой комнате в замке. В конце зала стояли четыре трона из мрамора — два для короля и королевы, два для их дочерей. Троны дочерей стояли слегка позади тронов родителей. Высокий бледнолицый мужчина сел на тот, что был впереди, справа от Блум.

***

За 10 часов до

      Когда портал выплюнул Блум, она почувствовала едкий сладковатый запах, растворявшийся у неё на глазах. Сияющее голубое небо заволакивали черные, как смоль, тучи. Ветер, который мгновения назад сонно трепал деревья, заревел во всю мощь. Молния зловеще рассекла небо фиолетовой полосой, и гром присоединился к ней аккомпанементом. Когда же тьма поглотила последний луч солнца, народ повалил на улицу и завидев, разворачивающуюся картину, замер. Запах гипнотизировал.       Но запах не был единственной проблемой. На глазах жителей образовалась белая полупрозрачная пленка. Их тела покрывались чешуйками — у кого-то с коростами, у кого-то без. Теперь они напоминали хрупкие статуи в музеи.       Фея мысленно поблагодарила себя за то, что ей хватило ума отправить родителей на Домино. Каким бы отвратительным ни был поступок Оритела, никто, кроме короля, лучше не позаботится о Ванессе с Майком. Во всяком случае, Марион точно их не оставит. Королева похожа с королем разве что знанием этикета и упорством. В остальном они разные люди, даже спустя стольких лет брака. Хотя Блум до сих пор не понимает как Марион могла так легко согласиться с решением Оритела.       Сама Блум возвращаться на родную планету не торопилась. Хотела немного поиздеваться над отцом и показать характер, уж слишком много вольностей он себе позволял. Пора и Блум показать, кто она есть. Да и возможно за время её отсутствия приемные родители как-нибудь разрешат вопрос с турниром. Надежда умирает последней. Особенно, если она единственная.       Но сейчас точно не время для глупых мыслей. Происходит кое-что гораздо серьезней, и фея обязана разобраться что именно. Блум направилась стремительным шагом во дворец. Но что-то невидимое преградило ей путь. Принцесса выставила руки, ощупывая пространство перед ней и ничего не нашла. Тогда она снова попыталась сделать шаг, но её ногу свело судорогой, а саму девушку откинуло назад. Блум болезненно поморщилась.       Внезапно, на землю покапали большие черные капли. Такие же черные, как облака на небе. Девушка подставила ладонь, поймала каплю. По ощущениям она напоминала грязь или склизь. "Что происходит?"       Блум попыталась встать, но теперь что-то невидимое давило на неё. Попыталась ползти, но её будто в невидимую клетку усадили. Предательский приступ паники и удушья подкрался к ней. Тело обуздал холод, голова остро заболела, в ушах стоял гул. Приступ появился давным-давно, из-за злоупотребления магическими силами. Появился впервые после победы над Валтором, а впоследствии давал о себе знать только в экстренных ситуациях, предупреждая хранительницу об опасности.       Кое-что всплыло в голове, как лед всплывает на поверхности воды. "— Я дал тебе последний шанс, а теперь я уничтожу тебя!" — последние слова демона перед гибелью.       Блум сжала руки в кулаки и начала считать в голове от одного до ста. С каждой цифрой дыхание устаканивалось, приходя в норму. Ощущение удушья постепенно отступило, состояние нормализовалось. Негативные мысли слегка ослабили хватку. Когда фея вновь открыла глаза, она не могла им поверить. — Валтор... — еле слышно вырвалось у Блум. — Во плоти. — процедил маг сквозь стиснутые зубы.       Огни ненависти в его глазах насмешливо плясали. Челюсти были плотно сжаты. Он выказывал отвращение к девушке всем своим существом, смотря сверху вниз на неё. Губы изогнулись в оскале, обнажая белые зубы и клыки, когда испуг в глазах принцессы сменился теми же пляшущими огнями ненависти. Стоило ему слегка пошевелить пальцем, как Блум вскрикнула.       Волна боли захлестнула фею. Что-то колючее впилось в её плоть, она чувствовала, но не видела. Тогда же маг снова пошевелил пальцем, но на этот раз сильнее. Блум скривилась, чуть не прокусила себе язык, чтобы на этот раз не закричать. Нельзя доставлять ему такое удовольствие, даже если тысячи острых иголок внутри неё сковали каждую клетку.       Маг хищно улыбнулся, слегка наклоняясь к лицу девушки. Внимательно осмотрев, усмехнулся и принялся медленно расхаживать среди народа, а ныне статуй, любуясь своим творением.       Блум всё еще пронзала невыносимая боль, она держалась из последних сил. Капельки пота стекали с её лба. — Мучить тебя — одно удовольствие. — вдруг замурлыкал Валтор.       Но он не получил ответа. Блум старалась не реагировать на провокацию, сосредотачиваясь на той мысли, что он просто так её не убьёт, по крайней мере, точно не сегодня. — Никто тебя не спасет, принцесса Домино, — отвечает маг, — ты будешь страдать как страдал я, сгорая в огне.       Он остановился. Резко обернулся на девушку и поднял руки к небу. Фиолетовая кривая ударила в сантиметрах от лица девушки, зловеще потрескивая. Но Блум не закричала. Она старалась сохранить равнодушный взгляд и наблюдала как маг разжигает огонь вокруг неё, как огонь приближается к ней, как огонь прикасается к её плоте. Она не дергалась, не сопротивлялась. Блум крепко сжала зубы и наблюдала за огнём. — Ты поплатишься, фея, — выплюнул маг, — берегись, я иду.

***

      Стелла энергично трясла подругу за плечи, пока та, в свою очередь, содрогалась, бормоча: "Ложь! Неправда". Блестящие рыжие локоны Блум превратились в солому, а её лицо искажала та гримаса, какая даёт о себе знать лишь при встрече с заклятым врагом, полная отвращения и ненависти. Губы едва двигались, словно девушка произносила некое заклинание. Пощечина.       Стоило Блум открыть глаза, как из них покатились слезы. Руки, которым девушка порывисто обхватила себя, дрожали. Она какое-то время пыталась бороться с приступом истерики, но тщетно. Блум сдалась, закрыла лицо руками и горько зарыдала. Грудь сотрясалась от безудержных всхлипов. — Подруга, если бы я знала, что ты сразу заплачешь после моей невинной пощечины, то ни в коем случае не стала бы применять её! — оправдывалась Стелла.       Но Блум не слышала её. Перед глазами феи стоял Валтор, который то и дело повторял: "Ты поплатишься, фея". Снова и снова принцесса переживала пытки, пока наконец Стелла не дала ей вторую пощечину. От такого поворота событий Блум впала в ступор. Она посмотрела на подругу глазами, полными страха. — Не смотри на меня так! По-другому ты бы не успокоилась, — спокойно ответила Стелла, — Дорогая, принцессы не плачут, забыла? Блондинка подмигнула подруге. — Я... Мне... Это... — рассеяно начала было Блум, но Стелла заставила её жестом замолчать. Блум огляделась.        Голубые стены и потолок, украшенные россыпью тончайшей лепнины с орнаментом затмения. Панорамные окна, задернутые полупрозрачными, нежно-розовыми, занавесками. Мебель пастельных тонов, расставленная в четко предназначенных для неё местах, будто бы комнату строили под мебель, а не мебель выбирали для комнаты. — Я в королевских покоях? — неуверенным тоном предположила фея. Стелла оценила её загадочным взглядом. Затем встала, дошла до комода, с резными белыми ножками, достала оттуда гребень и уселась рядом с подругой на кровати. — Что ты видела? — обыденным тоном, словно они за чаем, спросила блондинка. Блум сначала помялась, но в итоге взяла себя в руки.       На протяжении всего рассказала брови на лице Стеллы то подпрыгивали, то опускались. А глаза были полны сожаления, и никакого намека на ненависть в них не было. — Мне жаль, — только и удалось выдавить принцессе Солярии. Девушка заплетала волосы подруги в корону. — Совсем не помню как приземлилась к вам... Сколько я спала?       Блум приземлилась на Солярию уже в состоянии без сознания и с тех пор спала. Стелла каждый день приводила лекарей, но те только пожимали плечами, утверждая, что все в порядке и принцессе Домино не нужно ничего, кроме отдыха. Но на третий день вдруг явился Орител к королю Радиусу и потребовал вернуть дочь. Тогда Стелле не оставалось ничего, кроме как пойти и разбудить Блум любой ценой. — Он был так взбешен и разгневан! — возмущалась Стелла, — Угрожал моему отцу, говорил, что перемирие — вещь шаткая. Ты можешь в это поверить? — Ты знаешь почему? — Турнир. Узнала от Ванессы с Майком, — выдержав некоторую паузу, ответила Стелла и тяжело вздохнула, — Мы обязательно найдём какой-нибудь выход. — За несколько часов? Не глупи, ты уже заплетаешь мне корону на голове. Осталось только нарядиться в платье примерной принцессы и мило улыбаться.       Стелла резко убрала руки. Закусила губу, встала и походила по комнате, заглянула во все шкафы и комоды. Затем уставилась в окно. Её съедало чувство вины. — Ты не виновата... — осторожно сказал Блум, нервно перебирая руками. — Ещё как виновата! Ах, если бы моя глупая голова подумала и сообразила узнать чуть раньше в чем дело... — замотала головой принцесса Солярии.       Блум неуверенно поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Оттуда на неё смотрела будущая королева Домино — взрослая и отвественная женщина, с твердым внутренним стержнем. Фея вдруг вспомнила о матери. — Он что-нибудь сказал про Марион? — Кто? — в недоумении спросила принцесса Солярии, а затем до неё дошло, — Орител? Нет. И я не понимаю, как она это одобрила. Марион никогда не позволяла Орителу доходить до таких крайностей. Что там у вас происходит?       Блум промолчала. Ей не хотелось рассказывать, как долго королева Домино пытается вернуть свою старшую дочь к человеческому облику. Годы попыток, но ничего не получилось. И, хоть Марион не сдаётся, что-то подсказывает Блум, что внутри неё упало семя глубокого отчаяния и медленно разрастается — с каждым утром Марион выглядит хуже прошлого. Лицо осунулось, потеряло свой прежний цвет, в глазах нет той жизнерадостности, которая сверкала первые месяцы после восстановления Домино. В целом, все движения королевы стали вялыми, а разговоры сводились только к Дафне. Марион вспоминала или о детстве старшей дочери, или о её отрочестве, или о страшной трагедии, поглотившей её. Вероятно, король больше не мог видеть супругу в таком подавленном состоянии и решился разнообразить будни радикальным методом. Это объясняло его действия, но не оправдывало. — Тот сон... Ты... Ты думаешь это было неким предупреждением? — промямлила Блум, неуклюже пытаясь сменить тему. Стелла отвлеклась от своих мыслей и в полной растерянности развела руками. Она и вправду не знала — видение это или кошмар. — Но Валтора уничтожила ты сама, много лет прошло с тех пор. Если бы он мог вернуться, то сделал бы это гораздо раньше. По-моему, — с потерянным видом вывалила свои мысли она.       Блум слегка расслабилась. Последнее, чего ей бы сейчас хотелось, так это возвращение старого врага. Того самого врага, с которым у неё особый разлад в отношениях. — Ладно, раз папочка хочет выдать меня замуж, так хоть с достоинством выйду. Займешься мной? — фальшивым игривым тоном проговорила Блум. — А зачем ещё нужны подруги? — тем же фальшивым игривым тоном ответила Стелла и в дверь постучали.       Внутрь вошел Орител. Увидев дочь, он набросился на неё с вопросами, а чуть позже с репертуаром классических нотаций. Блум всю беседу обреченно кидала, даже не пытаясь оправдываться. Стелла изредка вставляла свои комментарии, закатывала глаза и сверлила короля Домино взглядом. Концерт продолжался до тех пор, пока в комнату не постучали служанки, принесшие платья. Орител вышел, но заявил, мол, это не конец разговора.

      Одна служанка занялась прической принцессы Солярии, другая неуклюже помогала надеть платье принцессе Домино. Через час девушки были полностью собраны и отправились через, созданный Стеллой, портал на Домино.       Они дошли до стадиона, на котором собиралось всё больше и больше народу с каждой секундой. Необъятное поле простиралось меж деревянных скамеек, и только щиты-стрелоулавливатели да специально заготовленное оружие находились на нём. Солнце безбожно припекало. Каждый спасался от жары как мог: кто-то притащил стаканчик чего-то со льдом, кто-то вяло махал на себя руками или газетой, а кто-то создал вентилятор с помощью магии.       Рыцарские турниры — это настоящий праздник для жителей Домино, проводится лишь для того, чтобы новоиспеченные рыцари могли похвастаться приобретенными навыками, за время учебы, покрасоваться перед дамами, а народ наслаждается зрелищем, танцами в честь победителя и великим пиром.       За месяц до турнира отправляются анкеты возможных участников. Так, основываясь на истории человека, его оценках и характеристиках учителей, о нём делали выводы судья, решая, сможет ли человек занять положение в строю и честно защищать свою планету. Судьями выступали: король, генерал королевской армии, советник короля. У них были особые места на стадионе для наблюдения за происходящем, скрытые ото всех излишне заинтересованных глаз. Всего участников для турнира набиралось восемь. За несколько недель до турнира, на центральных улицах, вывешивали флаги с семейными гербами участников.       Изначально рыцарский турнир был создан для определения сильнейших среди всех выпускников рыцарских учебных заведений. Лучших забирали в королевскую армию. В этом году рыцарям выдвинули два приза — место в королевской армии и младшая принцесса Домино в жены. Внезапное заявление короля вызвало нездоровый ажиотаж. Народ повалил с самых скрытых уголков планеты, и вскоре свободных лавочек не осталось. Но другие, как будто ожидав подобного, приволакивали походные шатры и размещались вдоль всего поля. — Скоро протрубят в рог, и, на поле, верхом на лошадях, выйдут восемь человек. — Скучающим тоном объясняла Блум, — К ним выйдет старик — это советник короля. Он скажет очередную торжественную речь... Стелла не знала правил турнира, на Солярии подобные мероприятия никогда не проводились, такое считалось варварством. Блум была солидарна с мнением Солярии, поэтому частенько пропускала турниры, никого, толком, из друзей не посвящая в подробности такого рода развлечений. Блум поискала в толпе приемных родителей, но, из-за внезапного наплывала людей, ничего знакомого не заметила. — Эй! А какая у них одежда, например? — толкнула Стелла в бок подругу. — Пёстрая. — А подробнее? — Турнирный доспех покрывается тканевой накидкой — на доспех надевается красочная гербовая накидка, на боевого коня — попона с изображениями герба семьи, на шлем — нашлемное украшение, которое является чисто декоративной деталью, и потому кажется причудливым. Ещё одной обязательной деталью, украшающей шлем, является бурлет и намёт — тканевый валик, обычно двухцветный, с пришитым к нему покрывалом, закрывающим заднюю часть шлема. Довольна? — Вау! — завизжала принцесса Солярии, — Да это же целый показ мод, а не рыцарский турнир. Протяжный звук рога заполнил стадион. — Начинается, начинается... — нетерпеливым тоном забормотала блондинка. Блум с удивлением уставилась на подругу и покачала головой. На поле, верхом на лошадях, вышли восемь рыцарей, разодетые в кроваво-красные, ярко-желтые и глубоко синие оттенки. Смотрелись они величественно. Народ сразу же умолк при их виде. — Дамы и господа, добро пожаловать на ежегодный рыцарский турнир Домино! — закряхтел старик, появившейся из ниоткуда, — Это большая честь для... Договорить он не успел, стрела вонзилась в его сердце.       С криками, толпа повалила со стадиона в разные стороны, и в этой шумной толкучке не было уже ничего праздничного, лишь животный страх за свою жизнь. Каждый второй, если понадобится, был готов вывернуть руку своему другу или просто повалить того на землю. Однажды жители Домино уже пережили страшную трагедию, затянувшуюся на годы, никто не хотел вновь нарываться на неприятности. Но стоило бы кому-нибудь из создавших толкучку ненадолго прикинуть мозгами к чему она приведет (а она приведет к возрастающей панике, словно бомба замедленного действия), то шансов спастись было бы больше. Но беспрерывный поток уже повалил, захватывая с собой и души, оставшиеся на местах бездействовать.       Блум будто варилась в котелке — со всех сторон на неё давили, моментами душили, её топтали. Сама она не двигалась, её буквально тащила толпа. Стелла давно потерялась из виду, и, если, в первые мгновения принцесса ещё пыталась найти подругу, окликнуть её, то немного сменяющихся лиц спустя, поняла, что всё тщетно. Она отдалась во власть потоку.       В голове проскальзывали планы, но чем больше девушка раздумывала над их реализацией, тем больше они казались ей глупыми и бесполезными. Щемящее чувство тревоги в груди росло. Всё тело невыносимо болело, в ушах стоял гул из-за криков толпы.       Наконец толпа поредела, показался просвет поля. И то, что Блум там увидела, заставила сердце биться чаще.       Голова старика лежала в нескольких метрах от его изуродованного, стрелами, тела. Рыцарей пронзили в сердца их же мечами, теперь они покоились недалеко от старика. Лошади давно убежали, учуяв опасность. — Спаси да сохрани, Великий Дракон, души наши! — послышалась из толпы молитва, а за ней душераздирающий крик, во всё горло, пробирающий до костей.       За одним криком послышался второй, за вторым третьим и, будто синхронизировано, они запели как в хоре, но пели они печально и грузно. Что-то невесомое ударило Блум в спину, заставляя согнуться — отчаяние. Голова закружилась от отвращения к самой себе за то, что девушка не может ничего сделать. Отвращение сменилось душащим гневом, сжимая горло феи и ложась свинцовой тяжестью на грудь. На пальцах поигрывали искорки огня, выпрашиваясь выйти наружу.       Блум оглушило от внезапно наступившей тишины, девушка даже не сразу поняла, что это именно тишина. Она огляделась по сторонам — толпа растворилась, оставив фею, трупы и поле наедине.        Блум трансформировалась и начала подниматься с земли, когда острая боль в районе лопаток вышибла воздух из легких, а в глазах потемнело и фея полетела камнем вниз. Ничего мягкого, кроме аккуратно подстриженной короткой травой, фею не встретило, и первые мгновения она не могла дышать, грудную клетку сжимала неведомая сила, а пульсирующая боль в позвоночнике была до того сильной, что не позволяла сконцентрироваться на чем-то другом, кроме ней.       Мучаясь в агонии, фея вспомнила глаза Ванессы, полные любви и гордости, вспомнила дотошные нравоучения Майка, вспомнила убаюкивающий голос Марион, строгий голос родного отца... Воспоминание о последнем человеке заставило Блум очнуться.        В Алфеи в подобных случаях, в коем сейчас находилась принцесса, учили пытаться сфокусировать своё внимание хотя бы на таких незначительных вещах, как шелест листвы или пение птиц. Но единственное на чём смогла сконцентрироваться фея, так это на испытующем взгляде ледяных глаз, внезапно возникших перед ней. Она попыталась произнести его имя, но горло сдавило.       Маг то расплывался, то четкой картинкой представал перед ней в разных положениях, но одно было точным — он оценивал её, испытывал на прочность.       Внезапно вокруг неё появилась та самая толпа, которая растворилась еще несколько мгновений назад. На лицах их отражались и гнев, и страх, и отвращение, они все до единого смотрели на принцессу. Откуда-то издалека на поле неслись ненасытные багровые языки пламени, в нетерпении от угощения, искрясь золотым. Блум попыталась подать голос и предупредить народ, но ей удалось лишь выдавить едва слышные звуки. Тогда она встала через силу, вяло размахивая руками, пытаясь объяснить жестами, но существа лишь удрученно качали головой. Блум хотела закричать, но голос не шел. Казалось, что весь мир обернулась против неё, специально загнал её в тупик и мучает. Она обессиленно упала на колени, раздирая ногтями кожу на горле, в то время как огонь набирал скорость, избавляясь от всех препятствия на своем пути. Из глаз покатились жгучие слёзы       Принцесса с особенной скорбью, свойственной членам королевской семьи, наблюдала как растёт гора кровавых тел, погибающих от языков пламени. Сверхъестественный огонь облизывал тела жертв изнутри, доводя бедняг сначала до изнеможения, заставляя валиться наземь, а затем добивал уже изнутри, жадно пожирая органы.       Блум злилась на себя за свою беспомощность, бессилие, чувство вины медленно, но верно, поедало её. А к магу, который убивал невинных существ для извращенного удовольствия, принцесса чувствовала чистую и искреннюю ненависть, какую чувствуешь только по отношению к настоящему уроду. Подлец восстал для того, чтобы вновь умереть от рук феи. Но Блум никак не ожидала, что помимо огня её народ ожидает смерть похуже.       В плоть вонзались по несколько мечей за раз, отчего одни падали и умирали быстрой смертью, а другие мучительной, с застывшими в глазах слезами или раскрытыми ртами от удивления или ярости. Кого-то из народа взрывало и все его внутренности подлетали, словно фейерверк, к верху и разлетались по земле кашей, которую размазывали тела погибающих, падающих, словно мусор, на землю. А третьих стремительно пожирали стрелы, не оставляя свободного места на теле. Вся картина сопровождалась музыкальным сопровождением отчаянных криков, во всю глотку, треска пламени, грохота стрел, лезвий.       Блум надеялась, что это сон. Она закрыла глаза, вспоминая колыбельную, которую в детстве ей напевала Ванесса:

Спи моя, кpошка, мой птенчик пpигожий, Баюшки-баю-баю Пусть никакая печаль не тpевожит, Детскую душу твою; Ты не увидишь ни гоpя, ни муки, Доли не встpетишь лихой. Спи, мой воpобушек, Спи, мой звоночек, pодной.

***

      Голова пульсировала, запах гари разъедал носоглотку, в ушах стоял гул. На грудь всё еще давила неведомая тяжесть, но боль в позвоночник слегка утихла. Блум осторожно приподнялась на локтях.       Выжженное, ещё дымящее, поле от начала до конца устилали мертвые кости. В одних торчали острые копья и лезвии, других разорвали на куски, внутренности некоторых валялись на земле, третьих застрелили из лука. В глазах, когда-то живых существ, отражались разные эмоции — от гнева до сожаления. Повсюду была кровь, кровь, кровь... Феи захотело снять с себя кожу, сломать себе кости, как сильно она чувствовала себя виноватой перед всеми этими мертвецами.       Блум оказалась в самом центре, сама того ни зная. Она посмотрела на себя и увидела нож, вонзённый в живот. Принцессу охватила удушливая паника, она захлебывалась собственной кровью. Кровь текла, текла и текла... Такая ядовито красная, словно насмехаясь: "Ты проиграла, неудачница!".       Теряя контроль над дыханием, из глаз предательски покатились уже слёзы глубокой печали, кою испытываешь только в самые трудные минуты своей жизни. Девушка завалилась на землю, будто раненный олень. Тело сковало, девушка больше не могла пошевелиться.       В безоблачном голубом небе светило золотым шаром утреннее солнце. Жара сменилась на приятное тепло, какое встречаешь по вечерам после жаркого дня летом, убаюкивая фею. Несмотря на гул, откуда-то издалека Блум смогла различить пение птиц. А ещё спустя мгновения почувствовала тёплый ветерок на коже. "Так умиротворённо, — подумала она, — Неужели, это и есть смерть?". Внезапно кто-то возник перед девушкой, но она никак не могу сфокусировать зрение, все плыло в пятнах. Выкашливая кровь, фея слегка подпрыгнула и этот кто-то больно схватил её. — И это только начало, Блум. — выплюнул неизвестный. Он куда-то исчез, а вместе с ним и боль. Валтор.       Блум была слишком занята своими мыслями, страхом перед будущим и потеряла ниточку чутья. Девушка должна была ещё с самого начала понять, что жара сверхъестественная и никогда такой прежде не бывало на Домино. Жара была знамением, символом приближающегося ненастья. Жара была прямым сообщением к фее, гласящим: "Я погублю весь твой народ и тебя так, как ты погубила меня". Как воин, Блум вновь оказалась никчемной. — Приходи во дворец, в алую комнату. Думаю, нам есть что обсудить, — выцедила Блум, глубоко вздохнула, выпрямилась, и, гордо задрав голову, направилась во дворец.       Она — принцесса и будущая королева Домино, никогда не позволит обращаться подобным образом со своим народом. То, что случилось сегодня на поле больше не повторится никогда, как бы сильно маг не вожделел этого. Если у него есть счёты с ней, то пускай бой ведётся честно — пускай бой будет лишь с Блум.