Тысячелетнее Облако

      — …оп! Поймал! — через чур громко прокричал человек, подле появившегося из прошлого Хибари.       Облако звучно стиснул зубы, приглушая вздёрнувшую голову ярость, чтобы ежесекундно не грохнуть источник громких воплей и смеха. Он просто хотел покинуть шумное сборище травоядных, среди которых было очень много интересных противников, но к которым его просто не подпускал крайне пристальный взгляд карих глазах.       Хибари Кёя никого не боялся. Точнее так все думали, в то время, как при одном воспоминании об одном неприятном случае что-то внутри сильно сжималось, не желая повторения той ситуации. Хибари Кёя боялся того несносного мальчишки, которого признал Боссом, но не в его привычном обличии жалкого травоядного, с ещё не до конца проросшими клыками для становления зверьком, а того, кто скрывался за этой отвратительной маской. Савада Тсунаёши в гневе показывал себя всего трижды, и каждый раз Хибари хотел убраться от Неба как можно дальше. Соваться к Аркобалено Хибари, неожиданно, было совестно, особенно к их Облаку, при взгляде на которое его сковывало подобие паралича, за которым следовало странное желание присвоить и покорить, закатать в землю, продемонстрировав всю свою силу. На остальных запрет выдал лично Нео Примо Вонгола.       Именно от скуки Хибари тогда направился прямиком к Саваде, желая получить официальное разрешение уйти (привычка поддерживать дисциплину во всём же так и не исчезла), но как-то задел вечно ревущее травоядное с рогами вместо мозгов, отчего и попал под расстрел Базуки.       Дым крайне быстро рассеялся, раздражая отвратительно приторным запахом, явив стальным глазам повзрослевшего Сасагаву, с яркой улыбкой наблюдавшего Хибари на земле, и девочку примерно трёх-четырёх лет с пронзительно красными глазами и длинными чёрными волосами. Детские губы растянулись в букву «О», а глаза загорелись ничем не прикрытым интересом. Малышка попыталась вырваться из объятий взрослого Солнца, но тот только плотнее прижал девочку к себе, стреляя предостережительным взглядом. Хотелось взреветь, потому что «как этот Сасагаву смеет так смотреть на Облако»?       На резкий выпад Хибари Солнце никак не отреагировал, продолжая ярко улыбаться, а девчонка громко засмеялась, начиная давить на плечи Кёи собственным пока бесконтрольным пламенем. Воля неслабых Небес выбила из клеи, заставляя Хибари уставиться на ребёнка, как на новые ворота.       — Папа был таким забавным десять лет назад! — продолжая хохотать, вскрикнула малышка, счастливо рассматривая шокированного мужчину. Девчонка говорила немного заплетающимся языком, будто не определившись, что ей роднее: японский или итальянский.       — Папа?.. — приглушённо уточнил Хибари, не веря.       — И не говори, милая. — послышался ласковый женский голос со стороны небольшого диванчике, на который Облако до этого не обратило внимание.       Чуть поодаль воссидала стройная девушка с распущенными чёрными волосами и пронзительно-блестящими глазами, фиолетового оттенка. Узнав женщину, Хибари громко сглотнул, делая шаг назад. Две Воли Облаков столкнулись, но Кёю не пытались подавить, скорее направить в одном понятном Скалл-десять-лет-вперёд направлении. Аркобалено Облако выглядела в тот момент слишком расслабленно, раздражая.       — Не стоит так сильно нервничать, иначе сюда сбежится весь офицерский состав Варии. — со смешинкой в глазах, кинула Облако, прикрывая губы ладошкой. Движение показалось Хибари слишком домашним, потому он невольно отвернулся, едва заметно краснея. — Удивительно… Теперь я понимаю, почему начал это всё именно ты…       По спине Хибари прошлись толпы мурашек, заставляя вновь поёжиться. Вместо расслабленной женщины теперь он видел статную хищницу, оценивающе сканирующую его своим острым взглядом. Горло резко сжалось, а уши заложило, позволяя услышать громкий моторчик в груди. Странный приступ прекратился в тот момент, когда с громким хлопком отварилась входная дверь, а в комнату громко чеканя шаг вошёл высокий итальянец, от вида которого Хибари ещё больше прифигел.       Не изменяя самому себе, Занзас источал поистине опасную ауру и совсем немного жажду убийства. Алые глаза метались по комнате, пока не остановились сначала на малышке, притихшей в руках слишком тихого, неправильного, Рёхея-десять-лет-вперёд-не-помеха-экстриму, потом на чем-то довольной Скалл, а за ней и на самом Хибари. Парень он, конечно, был не особо верующий, но помолиться внезапно захотелось. С годами Скайрини не убавил ни внушаемого своим присутствием ужаса и ни откровенно вытекающей из него силы. Алые глаза, такие же как у той маленькой девочки, смирили Облако нечитаемым взглядом, прежде чем сами Яростные Небеса не приземлились подле Облака Аркобалено, у которой на пальцах были кольца, в одном из которых Кёя признал атрибут Варии.       — Кажется теперь я понял, почему связь так резко дёрнулась, Панда. — цыкнул грубо Скайрини, смиряя уничтожительным взглядом уже Сасагаву Рёхея. Тот только кивнул, отпуская девочку со своих рук и быстро вышел, оставляя комнату в полной тишине. — Чего вылупился, мусорный Арес?       — Папочка! — маленькая девочка резко подбежала и прыгнула на колени к вальяжно рассевшемуся Боссу Варии. — Скажи папа в молодости был таким красивым!!!       — Пф. — беззлобно фыркнул Занзас, ещё раз шокируя появившейся в его глазах теплотой. — Я всё равно всегда был круче! — сбоку прыснула Скалл, сдерживая смех. — Не смейся женщина! Клеопатра, защекочи-ка свою маман до икоты. — попросил мужчина, выпуская, видимо, дочь из захвата собственных рук.       — Это неожиданно… — едва шевеля языком, пробормотал Кёя, наблюдая, как девочка исполнила просьбу отца, набросилась на Скалл, начиная щекотать. — Даже слишком. — в голосе появилась некая обида и злость.       — Ты совсем идиот или тебе там уже все мозги сожрали в Вонгола? –сощурился Скайрини. — Чего неожиданного? У тебя большая семья, жена, три дочери и ещё два напарника в этой нелёгкой системе замужества. — упиваясь новой волной шока Облака Ванголы, продолжал Занзас.       Хибари пару раз моргнув, будто спрашивая, правильно ли он понял произнесённые слова, и совсем некультурно разинул рот, всё же разглядев некоторые собственные черты у малышки Клеопатры. Просматривались и его разрез глаз, и нос Скайрини, плюс пара крайне знакомых — незнакомых чёрт.        — Да как я… Да как ты… Да как…? Я протестую! — яро вздёрнулся Облако, источая жажду крови, которую резко перебивает едва слышимый звонкий девичий голос.       — Мог, мог, милый. У нас действительно большая семья и скоро мы ждём ещё одно пополнение! Представляешь какой Савада опять праздник закатит? — на подобное высказывание своего Облака, Яростное Небо только закатил глаза, пробормотав что-то о то, что «в этот раз банкет будет здесь, в Варии!». — Ты вон, с Реборном на пару порхаете, как бабочки! Хи-хи.       — Я!.. — пытаясь возмутиться, начал Хибари, резко пропадая в дымке.       — Быстро, однако, время идёт. — досадливо хмыкнула Пандора, наблюдая уже вполне себе своего мужчину, поправляющего рукава рубахи. — И что ты там успел натворить? Выглядишь довольным.       — Попугал не пуганых, шугнул заносчивый Ураган Варии, — на это Скайрини только громко фыркнул, скалясь. Бельфегор иногда и в правду пугал своей манией на их жену. — Сказал Реборну-из-прошлого, что он идиот — на это уже Скалл присвистнула, прижимая к себе свою дочку, млеющую от прикосновений. — Отобрал у тебя бокал с выпивкой, чуть-чуть выведя из равновесия.       — Чуть-чуть это насколько? — буднично уточнил Занзас, лениво рассматривая приближающегося Хибари-из-их-времени.       — Продемонстрировал кольцо и сообщил о детях. — как само собой кивнул Кёя, забирая дочку у матери.       — Спасибо. — досадно пробормотала Скалл. — Вот так людей и ломают…       — Не хрустальная. — в один голос хмыкнул её мужчины, повторяя ухмылки друг друга. Для полной картины обычного семейного вечера не хватало громкого смеха Реборна и единогласных визгов тройняшек.       — Кстати говоря, когда Реборн вернётся с Марселлой? — озадачил вопросом Хибари, зевая. — И Казуми рычащее травоядное как-то слишком надолго уволокло.       — Казуми спит давно. — кивнул Скайрини. — Орущий мусор с ней немного потренировался и сам не заметил как она уснула, потому оттащил в их спальню. Что касается Харона с Марси… Кажется они планировали подзадержаться в особняке Вонголы.       — Вот же наглость… — шикнула зло Скалл, плохо воспринимая отсутствие под боком своего маленького Солнышка и её пылающего папаши.       — Никто не мог предсказать, что Марси окажется идеальным хранители для Савадовского пацана. — в той же манере ответил Скайрини, погладив медленно закипающую жену по голове.       — Уже не мусорного пацана? — хмыкнул в издёвке Хибари, аккуратно передовая посапывающую Клеопатру на руки Скалл.       — Хм! — гордо хмыкнул Яростное Небо, не желая произносить по этому поводу что-то в слух.       — Ладно вам. Арс, Пирос, пойдёмте-ка спать. — оба мужчины только растянули губы в ухмылке, помогая встать Аркобалено. — Сами завтра наведаемся и всыпем Вонголятам по первое число. Всё равно завтра Сасагаве возвращаться надо. — мужчины только молча согласились.       Скрытый от лишних глаз матриархат, остаётся матриархатом.       Пандора только добродушно улыбается, совершенно не понимая, как обходилась без этого согревающего тепла семьи много лет назад.       Скалл бы не сказала, что она не знала, что именно сегодня ей явиться копия её облачного мужа из прошлого и что он будет крайне шокирован увиденным. Она помнила тот день, точнее вечер, и прекрасно понимала, что эти странные отношения на четверых появились именно благодаря толчку Хибари из будущего.       Именно после того вечера Кёя начал понимать, что это не просто жажда битвы, а некое подобие сначала юношеской влюблённости, а позже и весьма страстной любви. Именно после того вечера Хибари пёр на таран, стремясь завоевать свободолюбивое тысячелетнее Облако. Именно он в один момент понял, что Реборн и Занзас слишком на него похожи в своих желаниях, а Скалл слишком отличается от обычных женщин.       Реборн слишком ревностно охранял Облако и до раскрытия её пола. Его взгляд всегда был особенно внимателен на ней, хотя она и не придавал этому значения, видя форменный профессиональный интерес. Реборн оставался гордым эгоистом. Даже когда с удвоенной силой пытался отвадить от Скалл сначала приставучего Хибари, который никогда не понимал намёков опаляющего Солнца, а позже и раздражающие Небеса Ярости, которые вполне были угрозой не только потери своеобразной любви, но и тех жизненно необходимых уз, к которым все Аркобалено так долго стремились.       С Занзасом всё обстояло куда сложнее. Первоначально это был интерес. Не то, что преследовал Реборна во снах, а Хибари наяву. Интерес, направленный на ту подавляющую силу, которую Небо смогло ощутить лишь посмотрев на ярко фиолетовые глаза. Сказывалась связь с Бельфегором, видимо. Потом этот интерес перерос во что-то большее. Что-то очень липкое и неприятно нежное внутри Ярости Скайрини. Чувства внутри уже не горели, а плавились, а жадность Небес до подходящего элемента утраивалась. Это была уже полноценная зависимость, граничащая с влюблённостью.       Пандора с трудом представляла как, но три мужчины сумели объединиться и всё же конкретно так её прижать, заставляя не то что подчиниться, просто наконец понять, что ради неё они готовы на всё. Первые месяцы было сложно, а потом всем в миг стало легче дышать. Будто их четвёрку с самого начала вели к этому решению, чтобы соединить узами и показать их резонанс. Резонанс не пламени, души, а возможно и Сути. Пожалуй для самой Скалл этот период был самым болезненным и сложным.       От внезапных вспышек непокорной Воли сначала образовалась связь с Яростными Небесами, чему последний точно не был против, а позже начали возвращаться маленькие частички самых ранних воспоминаний, когда Пандора была человеком.       Раскрытие тайны своего происхождения уже не казались несбыточными. Особенно после того, когда она вспомнила тех, кого когда-то величала семьёй по крови. Людям времени десятого поколения Вонголы явно не стоит знать, что все те древние боги, которым поклонялись в древности, вполне себе существовали, только были людьми (нет, жрецами, воплощениями воли трёх Столпов) с необычными способностями, никак не связанными с пламенем. Не боги, а скорее истинные подданные новорождённого Мира, хранили порядок, помогая в этом самой Смерти и уставшей Три Ни Сетте, которая уже тогда лишилась всех своих верноподданных, кроме Кавахиро и Сепиры. И ведь Скалл сама схлопотала на себя бессмертие, оставшись единственным потомком истинного хранителя Смерти, Танатоса, которого сейчас считался одним из богов смерти древней Греции. Вспоминать было больно, но нужно. Она часто падала без сил, из-за чего на ушах стоял чуть ли не весь мафиозный мир, поднятый на уши её ещё-не-мужьями. Про возвращение воспоминаний быстро прознал Кавахиро, вызвавшийся подсобить с головными болями, а позже был впряжён ни в чём не повинный Таболт. Её мужья уговорили старого артефактора создать им обручальные кольца, которые, о чудо, сдерживали её бессмертие и увеличивали за её счёт жизнь её избранникам. Но это по словам шокированного происходящим Шамана Тумана, не ожидавшего настолько яркой популярности сумасшедшего Облака, и более чем счастливой таким поворотом Смертью, которая всё же сумела, пускай и ненадолго, пробиться в мир живых, что бы обнять «внучку» и обрадовать вестями.       Самым страшным можно было считать то, что у её рода теперь официальное имя де Морте, а её потомки имеют неограниченное время жизни, то есть пока не найдут пару, как когда-то её отец, а позже она, официальный титул жнецов и крайне дикий потенциал в развитии своей силы. Вообщем у неё будут не дети, а монстры — шептал в ужасе Хиро, скатываясь под стол.       Дальше — веселее. Обручение по древним традициям. Кровь на кольцах. Выбор вторых имён, греческих, как и её истинное, для её мужей, которые явно были не против. (Облако не было привязано к своей единокровный семье, потому что они его, считай, бросили; Занзас до скрипа в зубах ненавидел ограниченность, которой его сковывали воспоминания, связанные с именем; а Реборн уже давно отрёкся от своего имени, признав только прозвище.) Весьма громкая и шокирующая мир свадьба, мафиозная свадьба. Потом уже гражданская, что было скорее фикцией. Гуляния, медовый месяц и самое неожиданное… Беременность. Сразу тремя девочками, которые вполне себе имели одну мать и трёх отцов, которые саму Скалл носили на руках. Верде на подобный феномен только руками разводил, не смея косо взглянуть на округлый живот ради интереса.       «Знаем мы его интерес. Смотри у меня мусор, зажарю и пепла не оставлю». — высказал тогда своё фи Скайрини, вызвавшим сопровождать жену на обследование к учёному. То была вынужденная мера, потому что с остальным справлялся и Реборн, специально закрепивший медицинское образование. Правда с родами папаша не совладал, позорно упав в обморок. Вот вам и киллер современности. Простите, сильнейший.       Потом всеобщее удивление силе пламени и проявления его в раннем возрасте и ещё много-много всего, о чём тысячелетнее Облако никогда не забудет и будет вспоминать с теплотой.       Теперь то точно не забудет.       — Где же вы были раньше. — одними губами прошептала Пандора, скрывая слёзы счастья. Перед глазами застыли две могучие фигуры, тихо перекидывающиеся шуточными оскорблениями и язвительными фразами, стараясь не разбудить Клеопатру.

      ***

      — Прекрати так широко лыбиться, костяная дрянь. — почти рыча выкрикнул молодой парень, человека напоминающий только очертаниями тела. Длинные, шевелящиеся во все стороны волосы чёрного цвета, выцветшая кожа, имеющая длинный орнамент по всей площади, и совершенно пустые белые глаза без зрачков. Ярко красные губы растягиваются в яростной ухмылке, открывая вид на широкий ряд острых треугольников-зубов. Черты почти человеческого лица кривяться, выражая всю злость и негодование       — По-моему зависть — не то чувство, которое стоит пропагандировать Миру. — бесцветным тоном остановила поток яда изо рта одного из Столпов Смерть, безразлично усаживаясь на своё законное место за столом переговоров.       — Зависть? Зависть?! Да вы обе чокнутые с Три Ни Сетте?! Это надо додуматься! Оставить меня здесь одного, а самим уйти по тихому к людям, чтобы насладиться их эмоциями! Бездушные твари. — шипел на Смерть Мир, усмехаясь. — Ты даже сейчас в получеловечьем обличии! Как объяснишь?       Смерть недоумённо приподняла бровь, мысленно, потому что брови у её подлинного облика отсутствовали, как и всё лицо, скрытое в полях необъятного капюшона. Голова Судьи опустилась сначала на рукава мантии, которая немного укратилась, теряя тот ни с чем не сравненный цвет Тьмы, открывая вид на тонкие костяные кисти, обтянутые неоправданно прочной кожей. Как у людей. В иллюзорном зеркале, появившимся при щелчке пакостно улыбающегося Мира, Смерть сумела разглядеть тонкие очертания лица, почти смывшиеся, и единственную чёткую черту рода людского: глаза.       — Не сложно догадаться с кого ты взяла шаблон «зеркала души». Если она действительно так тебе дорога, то не стоило ли полностью обратить её жрецом? От твоего уже не действующего бессмертия толку не много, коли твоё драгоценное дитя тебя и не видит, едва слыша. — щурясь от удовольствия разоблачения, смеётся Мир, растворяя зеркало перед судьёй.       — Не думаю, что я бы желала ей такой судьбы. — отмахнулась Смерть, натягивая капюшон мантии на человеческие глаза.       — Напомнить, сколько лет ты вообще её удерживала насильно в человеческом теле. Если бы не твоё вмешательство, все те имена, под которыми она бродила по миру живых, стали бы живыми людьми, её потомками, как и сам Скалл. — недовольно скривился парень. — А вообще забудь. Просто учти, что в следующий раз вы с Сетте остаётесь здесь, а я иду приветствовать ребёнка этого Квартета в мире живых. Не обсуждается! Достаточно того, что не только побывала на свадьбах своих подопечных Аркобалено, не позволив туда явиться уже мне, так и Сетте решила в наглую перехватить моих людей, в угоду своих прихотей.       Смерть горько усмехнулся где-то глубоко внутри, понимая, что поддалась тому единственному эгоистично у желанию оставить подле себя кого-нибудь из своих потомков. Её сын, родной по крови сын, Танатос, оставил после себя лишь маленькую девочку с нечеловечески яркими глазами для тех времён, уходя за Грань к собственной возлюбленной. Ни первого, ни второй Смерть перехватить не сумела. Потому спешно одарила внучку бессмертием, не желая вновь почувствовать неоправданного растования.       — Не зацикливаться на этом. — отмахнулась Смерть, оборачиваясь к раскрывшемся в пространстве окошку. — Ты задержалась.       — Извини-извини. — счастливо жмурится выскочившая из пространства девчушка лет десяти. Короткие рыжие волосы топорщились во все стороны, а изумрудные глаза смотрели вокруг с прищуром. В обход привычному обличию, Сетте, также как Смерть, приняла решение «очеловечится», раз благодаря Небесному единству трёх древних семей им открылся проход к людям. — Я была обязана вручить подарок Бьякурана и Юни лично на их свадьбу! Ты ведь не злишься, что я немного потянулась в сторону твоего подопечного?       Смерть только неожиданно эмоционально фыркнула.       — Долго же ты на него злишься. — усмехнулся Мир.       — Он сам виноват в том, что сумел обрубить нить бессмертия на плечах Пандоры!       — Да-да. — понимающе кивнула Три Ни Сетте, присоединяясь к своим коллегам. — Лучше скажите, зачем вам понадобилось собирать Столпы именно сейчас? Кажется…       — Пора перекрыть круг Сансары. — перебила младшую Смерть. – Проклятие для твоей поддержки серьёзно повредило круговорот, потому нам стоит это поскорее исправить. Иначе не миновать беды.       — О чём ты вообще? — вздёрнулся Мир.       Смерть смирила мальчишку ничего не выражающим взглядом, внутри хищно скалясь.       Молодой Мир, так не разу и не сгинувших в пучину Хаоса и Безумия благодаря посильной поддержки Смерти и её жрецов, равняющих равновесие на земле. Равнявших. И столь же юная система равновесия, созданная искусственно, но стараниями Мира и Смерти ставшая третьим Столпом, удерживающим жизнь на земле.       — Ты ведь и сам понял.       Столпы крайне единодушно скрестили взгляды на друг друге.       Кардинальные изменения в мире живых, влияют не только на людей и пламенников, но и на основные держатели жизни, Столпы, у которых нет выбора, кроме как следовать зову людской эволюции, которая вот-вот сделает новый виток.