Когда очень не везет, или сосуд для бога (и не только)

— Что это за… — с непередаваемым выражением лица начинает было говорить Чуя, но так и не заканчивает. А все потому, что никаких цензурных слов у него нет вообще, да и нецензурные куда-то не вовремя разбежались. Ну еще бы, от такой компании. Накахара вздрагивает, слыша, как громко матерится Сукуна, что окончательно приводит его к мысли, что все серьезно и, возможно, еще и крайне хуево. Арахабаки подозрительно молчит, но исходящие от него волны недоумения и брезгливого любопытства отчетливо ощутимы. Мальчик прикрывает глаза на миг, после чего быстро перемещается куда подальше, как только главный источник их нынешних проблем пытается сделать рывок в его сторону. Радует, что несмотря на огромный купол, внутри не было никаких посторонних людей. Уже погибший юный Шаман, пытавшийся остановить этого типа, не считается. — Юджи, как тебе не стыдно! Иди к папе! — зовет странный мужик, которого и правда можно было назвать взрослой версией Итадори Юджи, если бы не два больших «но». Во-первых, по идее, тот должен был быть мертв вот уже лет шесть как (или больше — этот момент розововолосый у деда не уточнял). А во-вторых… Что-то эспер сомневается, что эти огромные, очень заметные и не менее уродливые шрамы по его лбу, словно кто-то вскрыл мужику черепную коробку, дабы добраться до его мозга, намекают на что-то хорошее. Учитывая, что интуиция владельца Смутной печали буквально верещала о том, что это… существо (назовет его, пожалуй, так), кем бы оно там ни было, представляет очень серьезную опасность, давать тому подойти к себе было самым тупым решением из всех возможных. Вот он от него и убегал, не рискуя приближаться вообще. Да и списать все происходящее на глюки, к сожалению, тоже не получалось, даже если хотелось. — Сынок, иди сюда, пока папа не разозлился! — Ага, счас! Бегу, теряя тапки. — буркает себе под нос Чуя, в очередной раз перемещаясь от настойчивого… отца куда подальше. Сокращать расстояние между ними менее, чем на двадцать, а то и тридцать метров, он не собирался. Вообще, если бы на его месте был обычный ребенок, который реально хочет встретить своих родителей, эта тактика могла и сработать. Вот только не с Накахарой, которому совершенно непонятные и неизвестные ему личности были глубоко до лампочки. Конечно, спасибо им, что дали жизнь (причем, даже не ему по факту), но раз уж померли, то пускай бы и оставались на своем законном месте в гробу (ну, или где они там покоились?). А воскресать спустя столько лет, надеясь, что любящий сын их еще не забыл и примет любыми (особенно мертвыми), такая себе идея. — Я гораздо больше любил тебя… вас… в виде красивого надгробного камня. И я не некромант, чтобы радоваться… эээ… твоему разлагающемуся телу. Ну, справедливости ради, тело не выглядело разлагающимся. Более того, оно было весьма свеженьким и очень даже бодреньким. Из этого всего мальчик не мог не задаться вопросом, а где, собственно, хранили тушку его отца все эти годы, если, судя по всему, та находится в весьма прекрасном состоянии. И как давно тот помер, если зомби все-таки своим видом не напоминает? Но, учитывая, что с момента его рождения (попадания?) ни об отце, ни о матери не было ни слуху, ни духу, то даже как-то плевать. Так что этот активный покойничек лучше бы оставался на своем законном месте, а не трепал сейчас им всем троим нервы. Возможно, так бы эспер любил своих воображаемых (гипотетических) родителей гораздо больше, а то они ему все впечатление своим появлением попортили. Ну, вернее, попортил отец, поэтому у эфемерной матери все еще были все шансы остаться нежно любимой где-то в глубине души. — Как тебе не стыдно так поступать со своим собственным отцом? — говорит тот, укоризненно качая головой. Он бы ему еще пальцем пригрозил. — Я был лучшего мнения о своем сыне… — Да пошел ты нахер! — емко ответил ему владелец Смутной печали, с трудом удержавшись от демонстрации среднего пальца. Опять-таки, что-то настойчиво подсказывало Чуе, что его… мать находится в ничуть не лучшем положении, чем ее муж. А значит, если верить его интуиции, лишь вопрос времени, когда та к нему припрется, пытаясь вызвать искренние сыновние чувства. Конечно, подобное будет совершенно безуспешно, но откуда ей заранее знать, верно? Вероятно, если та в ближайшее время все-таки покажется ему на глаза, то отхватит метлой по заднице. Ну, или любой другой подручной вещью. В крайнем случае, на нее можно натравить кошек. — У меня уже есть одни родители, и вторых не надо! Накахара подхватил гравитацией ближайший камень, чтобы отправить в сторону надоедливого типа. К сожалению, тот, судя по всему, обладал неким подобием гравитации, поэтому снаряд не причинил ему никакого вреда. Впрочем, это не помешало мальчику тут же запустить в него еще с десяток самых разных вещей. Ну так, чтобы не расслаблялся. В конце концов, что-то ведь должно было попасть по нему? И, судя по тому, как тот дернулся, один камешек все-таки его достал. Розововолосый с трудом подавил мерзкое хихиканье, слыша чужой мат. Ну а что, едва ли кому-то понравится то, что какой-то камень довольно сильно стукнул его прямо по лбу, верно? Особенно если тот попадает как раз по наверняка очень чувствительным шрамам. — Десять очков Гриффиндору. — довольно рокочет Божество Хаоса и Разрушений, даже не стараясь подавить свое ликование. Возможно, он просто излишне серьезно отнесся к тому, что кто-то посторонний пытается перетянуть на себя их «родительское» одеяло. А то, что этот человек (человек ли?) еще и имеет все законные шансы на это, выводило из себя Бога еще сильнее. Он не привык отдавать то, что принадлежало ему. Вероятно, если бы он сейчас мог оказаться на свободе, одному конкретному нападавшему очень сильно бы не повезло. И не то чтобы эспер собирался его в этом винить, потому что самозваный отец достал его уже хуже горького перца. — Вот именно. Будешь знать, как трогать нашего ребенка! — Будь осторожен с этой склизкой тварью. — поддакивает Рёмен, хотя до этого и странно медлит. Тут владелец Смутной печали окончательно убеждается в том, что Двуликий определенно знает этого типа. Ну, или обоих, если учитывать, что тело может и правда принадлежало когда-то его биологическому отцу, а вот в нынешних мозгах он очень сомневается… Причем, их знакомство точно не задалось. — Старайся долго не находиться рядом с ним. Лучше хорошенько пни его по ребрам, а позже отходи подальше. И не позволяй ему попробовать твою кровь. — Ха? Мы что, имеем дело с каким-то недовампиром? — охреневающе спросил Арахабаки, и, судя по тому, как он принялся прощупывать энергией мужика, он пытался понять, что с ним не так. Чуя же думал о том, что за существо может захватить чужое тело через мозги. Какой-то магический паразит? Или он, как в фильмах про зомби, пожирает чужое серое вещество, чтобы поместить на это место свое? Но ведь тогда он все равно паразитом получается. На миг Накахара застывает, решив остановиться на том, что он, как тот говорящий инопланетянин внутри Шреддера в «Черепашках-Ниндзя». Пусть тот был не в голове, а в животе — но сути ведь это не меняет, верно? — Как? Неужели отец тебе не рассказал обо мне? — снова пытается в дипломатию самозванный родитель, словно не понимает, что это бесполезно, и старается в очередной раз приблизиться. Вроде умный… паразит, так почему избирает такую бесполезную тактику? Что он вообще хотел добиться от мальчика, если несмотря ни на что продолжает давить на родственные чувства? Может… Может, этот паразит хочет сожрать его мозги также, как и сожрал мозги его родителей? Поэтому он так старается приблизиться к нему, наплевав на собственную безопасность? Розововолосого передергивает от отвращения, после чего он пинком отправил в него кусок бордюра, параллельно перемещаясь в другую локацию. — Как он мог?! Эспер на это лишь закатил глаза, уже даже особо не обращая внимания на то, что тот дальше продолжает трындеть, явно пытаясь снизить уровень его настороженности. Ну, или что он там вообще пытается сделать? Тот мог говорить что угодно и как угодно, но владельца Смутной печали это ничуть не заденет. В конце концов, раз уж он все равно догадался о том, чего хочет добиться этот чувак в теле его отца, то можно перестать напрягаться. Что же до его слов… Если хочет говорить, то пусть говорит. — Сукуна, не хочешь мне объяснить, что это вообще за… хрен? — спросил Чуя, стараясь подобрать наиболее цензурное слово. Не то чтобы он его заслуживал, но ругаться чаще, чем необходимо, ему не особенно нравилось. Накахара ловко перескочил на соседнюю крышу, сделав сальто в воздухе, когда паразит, решивший, что он отвлекся, попытался его поймать. Честно говоря, мальчику казалось, что сейчас они играют с ним в какие-то извращенные салочки, если все происходящее вокруг вообще можно было сравнить с чем-то столь безобидным. — Это… Кэндзяку. — крайне неохотно говорит Рёмен. Судя по голосу, тот очень не хочет отвечать. И, тем не менее отвечает. Правда, многое недоговаривает, но отвечает. Узнать бы еще, почему, но это пища для размышлений уже в следующий раз. — Он… довольно древний Шаман, хотя я гораздо древнее. С помощью своей особой техники он может переходить из одного тела в другое тело, тем самым эволюционируя и… м… собирая способности своих тел. Думаю, он интересуется тобой как раз из-за того, что ты обладаешь силой гравитации. Ему нравится становиться сильнее. Я считаю, что он хочет… — ЭТО МОЙ СОСУД!!!!! — громко завыл-заскрежетал Арахабаки, почти оглушив их. Розововолосый поморщился, чувствуя, как этот вопль отдается в голове неприятным звоном. Он почувствовал, как его сила сходит с ума, откликаясь на чужой зов и поднимая вокруг все мало-мальски плохо закрепленные предметы. Кэндзяку, словно почуяв что-то странное, почему-то отшатывается прочь, хотя у него сейчас были все шансы схватить эспера. — Я УНИЧТОЖУ ЛЮБОГО, КТО ПОСМЕЕТ ТРОНУТЬ МОЙ СОСУД!!! НИКТО И НИКОГДА… ТОЛЬКО Я БУДУ РЕШАТЬ, КОГДА И КАК МОЙ СОСУД УМРЕТ!!! ТОЛЬКО Я!!! Пока Бог Хаоса и Разрушений разорялся, грозя любому посмевшему всеми возможными карами, владелец Смутной печали с удивлением отметил тот факт, что Двуликого словно… не стало. Словно Арахабаки, взъярившийся от происходящего настолько сильно, задавил его своей ошеломляющей энергией, закинув куда-то очень и очень далеко в душу. Словно тот… поглотил его, запечатав, что наверняка позже, если не уже, нанесет серьезный удар по гордости Сукуны. Впрочем, где всего лишь Шаман, пусть и очень, очень сильный, а где самый настоящий Бог, даже если тот был долгое время запечатан? Не то чтобы Чуя и раньше недооценивал Божество, которое избрало его своим сосудом, но, пожалуй, именно сейчас он окончательно понял расклад чужих сил. Его мощь поражала. Все же, учитывая обычно довольно легкомысленное поведение Бога Хаоса и Разрушений, легко было недооценить то, насколько же сильным он был на самом деле. — Хочу напомнить тебе, что это не только твой сосуд, а наш общий. — раздраженно напомнил Рёмен, когда его сосед немного успокоился и перестал испускать волны безумной силы. Звучал тот довольно… зло, хотя и старался скрыть все это за нейтральностью и даже принятием. — Постарайся больше так не делать, потому что для меня это крайне неприятно. Арахабаки долго молчал, испуская смешанное ощущения раздражения, веселья и даже эфемерного стыда, но потом все же буркнул: — Ладно, ты прав. Я слишком погорячился. Божество фыркнуло, чуть-чуть раскаиваясь, но потом их обоих затопило чужим самодовольством. Похоже, Бог Хаоса и Разрушений был в восторге из-за того, насколько же он силен на самом деле. От Двуликого потянуло уже куда более ощутимыми злостью и досадой, но он так ничего и не сказал, хотя явно собирался. Накахара против воли задумался, сколько уже раз Сукуна вот так глотал свое недовольство и злость, о чем они даже не подозревали, отвлекшись на что-то еще? И сколько в чужом согласии играть в «дочки-матери» (хотя тут скорее «сыновья-отцы») искренности, а не банального понимания того, что против желания настоящего Бога, который может легко тебя уничтожить, не попрешь? — Ты лучше думай не о таких бесполезных вещах, а о том, что Кэндзяку от нас сбежал! — раздраженно рычит Рёмен, которому точно хотелось избить кого-то конкретного. Жаль того, что этот скользкий тип быстро почуял неладное, вот и удрал. Мальчик отвлекается от своих мыслей и моргает, замечая, что тот и правда свалил, забрав всех своих уродливых монстров. Да и черная завеса также исчезла, из-за чего улицы заполонили обычные люди. — Бля… Вот и остались мы и… этот труп. — задумчиво говорит розововолосый, заметив, что юному Шаману, который погиб, пытаясь остановить паразита, можно было дать не более 15 или 16 лет на вид. У него были темные волосы, подстриженные под забавный горшок, а еще достаточно детские черты лица. И если бы не его достаточно высокий рост, и вовсе можно было подумать, что он совсем ребенок. Эспер нерешительно замер, пытаясь решить, что ему делать с трупом. Против воли взгляд зацепился за вывалившуюся и надорванную карточку, которая оказалась чужой лицензией. — Юу… Хайбара? — медленно читает он, вскидывая брови. Лицо на фотографии заляпано кровью, но сколько бы владелец Смутной печали не тер его, ему так и не удалось посмотреть на живого мертвеца*. Впрочем, зато ему была доступна другая информация. Потому что мальчику, оказывается, было 17 и он учился на 2 курсе Токийской столичной технической школе магии. А еще уровень его способностей наверняка тоже был указан, однако из-за того, что кусок был оторван, он был неизвестен. Чуя присел рядом с ребенком на корточки, аккуратно вкладывая ему эту лицензию в руку. Честно говоря, он не был уверен, что делать дальше. Впрочем, все решили за него, когда кто-то положил ему руку на плечо (им повезло, что он заранее почуял их, потому что в ином случае была вероятность оказаться с еще одним трупом) и мягко сказал: — Спасибо, что позаботился о нем, но дальше я сам. — Накахара медленно повернул голову, рассматривая высокого брюнета, закованного в строгий официальный костюм любого офисного работника. Мужчине можно было дать как двадцать, так и все сорок лет. Мальчик встал и отошел на пару шагов, внимательно наблюдая за тем, как тот с тяжелым вздохом без особого труда поднял чужое тело на руки, чтобы погрузить его в машину. — Еще раз спасибо за помощь. Не хочешь… Но розововолосый решительно помотал головой, развернулся и пошел прочь, чувствуя, как чужой настойчивый взгляд сверлит ему между лопатками. Лишь скрывшись за поворотом, тот позволил себе использовать гравитацию, чтобы вскочить на крышу и поскакать в сторону дома. Примечания: *Живой мертвец — в том смысле, что фото было сделано тогда, когда труп все еще был жив, поэтому если бы Чуя посмотрел на его фото, то увидел бы живого мертвеца.