Потерянные и забывшие

Венти стоял на мосту в окружении непрекращающегося потока шума. Позади шелестели об асфальт колёса проезжающих машин, а впереди зазывающе шептали воды канала, через который Давбридж был переброшен. Но оглушительнее всего для парня был шум его собственных перепутанных мыслей. Они дезориентировали и затуманивали рассудок, который, как казалось, и вовсе потерял контроль над действиями Венти. После кроличьих петляний по улочкам Мондштадта ноги сами принесли парня на мост. Теперь же он стоял и молча смотрел на спокойную водную гладь, расстилавшуюся под его ногами, пока сердце испуганным голубем билось в груди. «Зачем я здесь?» – мелькнуло в голове в который раз. Сознание дало Венти чёткий ответ, от которого горло стянуло судорожным вздохом, а замёрзшие пальцы сильнее стиснули лямку рюкзака, переброшенного через плечо. Коробка внутри него слегка подскочила и как будто бы подтолкнула Венти вперёд. «Наверное, так действительно разумнее. Исчезнет сразу всё, и никому больше не придётся страдать. И больше не нужно будет бежать. Всё остановится». Венти не был уверен, что сейчас думает именно он, а не кто-то чужой, засевший в его голове, но голос был настолько убедительным, а обещания – такими манящими, что противиться им не хотелось. Впрочем, на это даже не было сил. Венти резким движением сбросил рюкзак с плеча и, перехватив его за лямку, вытянул руку за перила моста. Свесившись над водой, сумка принялась медленно покачиваться из стороны в сторону, как маятник, отсчитывая мгновения. Постепенно шум позади парня затих, но расцвеченная утренним заревом вода всё ещё продолжала шептать Венти что-то такое, чего он никак не мог разобрать. Его рука дрожала и ослабевала, но пальцы всё никак не получалось разжать. Такое простое движение: просто взять и отпустить. Но почему он не в силах этого сделать? Сейчас можно поквитаться с тем, что забрало у него Канто, стереть гадкий порошок с лица земли. Больше никто не найдёт это белое сокровище, никто им не воспользуется и ни на кого оно не нашлёт своё страшное проклятие. Так будет лучше. Ненависть, обида, горечь, отчаяние, усталость – всё смешалось внутри Венти, вспенивая его кровь, которая следом ударила по вискам острой болью. А сразу за ней пришла короткая и ясная мысль. «Так будет лучше, но этого не будет достаточно». Одного мгновения хватило, чтобы рюкзак снова оказался за плечами, а Венти – за перилами. До манящей воды его отделяло только движение дрожащих пальцев, всё ещё сжимавших холодные металлические прутья за спиной. И снова Венти не мог их разжать. Тонкие, слабые, музыкальные пальцы, которые могли в гибкости сравниться с крыльями птиц, сейчас окаменели. Ветер бил в грудь, толкая обратно за перила, но Венти упрямо продолжал стоять, дрожа то ли от холода, то ли от страха. Это было так странно: когда его чуть не убил другой человек, ему совсем не было страшно, но теперь… Он дрожал, как кролик перед разверзнутой пастью лисы. Неконтролируемое промедление было так невыносимо, что Венти, бормоча под нос, умолял себя сделать последний шаг, лишь бы закончить эту пытку. И тут он почувствовал очень знакомый крепкий запах сигарет. Неужели он нашёл его?.. Неожиданная радость рябью пробежала по телу, и Венти резко повернул голову направо, но вместо знакомого лица его встретил усталый взгляд чужих зелёных глаз. – Утречка, – вместе с дымом выдохнул незнакомый молодой мужчина и стряхнул пепел в воду. – Я бы не сове… – Даже не пытайтесь, – тут же грубо и едко осёк его Венти, нахмурившись. – Будьте добры, просто свалите и не мешайте. Мне не нужны чужие уговоры. – Бога ради!.. – тут же насмешливо воскликнул мужчина в ответ и приподнял кисти рук, как бы открещиваясь от предположения Венти. – Я не собираюсь никого отговаривать. Просто курю на своём любимом месте после работы, любуюсь рассветом. Причём я курю здесь уже который месяц, а Вы, видимо, прыгаете впервые. Так что можно сказать, это Ваше самоубийство мешает мне курить, а не наоборот. – Тогда докуривайте молча и проваливайте, – всё ещё без толики любезности ответил ему Венти. – Ну-ну, не стоит меня торопить, – мужчина провёл по воздуху сигаретой, как дирижёр – палочкой, и устало вздохнул. – Я ведь не просто так заговорил с Вами. Это просто моя природная вежливость. Поверьте, тут лучше не прыгать. Никаких гарантий нет, людей много, недавно были очистительные работы… Вот несколько месяцев назад был случай: какой-то мужик из гордого класса офисного планктона прыгнул здесь, а его каким-то магическим образом вынесло на берег. Откачали. Он выжил. Потом, кажется, его нашли в какой-то подворотне со вспоротым брюхом, но не суть… От судьбы, как говорится, не убежишь, но мне кажется, что он очень хотел окончить свою жизнь самостоятельно, но просчитался. Увы, когда он прыгал, я тут не курил. Незнакомец рассказывал о самоубийце-неудачнике без лишних эмоций и при этом не прекращал медленно и не без удовольствия курить. Его спокойный взгляд не отрывался от розовеющего горизонта. Однако к концу рассказа о «белом воротничке» сигарета кончилась, и он, со вздохом потушив её о перила, выбросил окурок в воду. – Лучше топиться не здесь, а у моста, что немного южнее, поближе к окраине: там ил, водоросли, если и всплывёте, то только в стиле Офелии у прерафаэлитов… Там рядом даже парк есть с камышами. Возможно, это будет не очень вежливо по отношению к тем, кто там любит прогуливаться. Но триумфаторам этой жизни стоит всё-таки иногда напоминать: memento mori. Это не очень далеко, смотрите… Венти практически не слушал его дальше. Сначала он задумчиво проводил взглядом окурок, жалко плюхнувшийся маленькой дымящейся звёздочкой в чёрную воду, а потом с недоумением уставился на парня, который всё ещё пытался объяснить ему, где именно находится тот мост, с которого прыгать будет понадёжнее. Он абсолютно серьёзно объяснял ему маршрут, размахивая руками, а его голос полностью перекрывал шелест воды под ногами Венти. Такого поведения парень точно не ожидал от случайного прохожего, столкнувшегося с попыткой суицида, поэтому тут же с большим интересом осмотрел его заново. Почему-то он вдруг показался призрачно знакомым. Зелёная кожаная куртка с неровными строчками вторичных швов, лохматая копна рыжеватых волос, кривая улыбка, без застенчивости демонстрирующая отсутствие зуба в верхнем ряду, затасканный чехол для гитары за плечами – всё это Венти видел как будто не впервые. А низковатый и хрипящий голос вкупе с расслабленным, но острым взглядом зелёных глаз ещё сильнее щекотали затерявшиеся воспоминания. – На пересечении Бланш и Рейвен, у большого фонтана… – вслух начал вспоминать Венти в задумчивости, но незнакомец услышал его и тут же отвлёкся от описания маршрута. – Ага, это моё место: я там играю по средам, пятницам и воскресеньям. А ты мой фанат, получается? – он довольно усмехнулся и оперся скрещенными руками на перила, чтобы получше рассмотреть Венти, который теперь, видимо, стал куда интереснее. – Не совсем… Я играл когда-то чуть ниже по улице, так что пару раз проходил мимо и слышал. Хлебное место, да и людям твоя музыка точно нравится, – теперь Венти понял, что встретил почти что своего коллегу. – Я не жалуюсь, – парень пожал плечами, но по его сжатой улыбке было видно, что ему приятно это замечание. – Мне нравятся каверы на «Hozier»: ты даёшь ему какое-то новое, более бунтарское звучание, но тоска остаётся. Иногда это очень к месту. И что-то старое, по типу «Bon Jovi» или «Kansas». Отлично передаёшь каноничный посыл. И ещё одна, видимо, совсем твоя штука… Как же там… – Венти присел на перила и попытался напеть мелодию, чуть покачивая головой в такт. Судя по тому, с какой улыбкой его слушатель встретил это, попытка оказалась удачной. Незнакомец довольно кивнул и слегка подпел в ответ. – Ага, моё детище. Хотя я сейчас немного переделал начало. А «Hozier»… У каждого своё звучание. Нельзя двум разным людям спеть одну песню одинаково. Та же штука, что у Гераклита с рекой, знаешь… Ну, или с готовкой. Рецепт один, а блюда у всех совсем разные получаются, поэтому тот самый мамин суп ты поешь только у мамы. После этих слов мужчина задумчиво взглянул на наручные часы и сладко потянулся, убрав руки за голову. – Раз заговорили о еде… Ты ещё планируешь сегодня прыгать? Если момент упущен, за что очень извиняюсь, то можно пойти поесть, а то я замёрзший и голодный, как собака. Дарить людям музыку – это тебе не задницу в тёплом офисе греть. Заскочим за сигаретами и мясом, а потом дунем ко мне. Я тебе дам послушать новую версию той мелодии, что тебе понравилась. Скажешь, что думаешь. Смерть ведь может и подождать. Днём раньше, днём позже… А вот суп моя сестра готовит просто великолепно. А? И он, подмигнув, протянул Венти руку. В животе парня согласно пропели киты, а перспектива смерти на голодный желудок была весьма неприятной. Решительность Венти и до этого колебалась, но теперь её беспощадно разнесли в пух и прах. Его пальцы наконец оттаяли и отпустили холодную металлическую перекладину, чтобы после снова обхватить теплое человеческое запястье. День действительно стал окончательно неподходящим для самоубийства. – Меня, кстати, Чарли зовут, – бросил через плечо мужчина после того, как помог Венти перебраться обратно на тротуар, а сам двинулся вперёд. – Венти, – откликнулся парень и зашагал следом. И дальше они уже болтали так, будто были знакомы не меньше десяти лет. Темы сменяли одна другую, перетекая от музыки к еде, от философии искусства к новинкам кино, от налогов к приличным секонд-хендам. Венти чувствовал некое облегчение оттого, что смог отвлечься. Ощущение чем-то походило на то, которое испытываешь, когда тебя ловят на деле, на которое тебя кто-то подбил против твоей же воли: с одной стороны, мучит стыд, но, с другой стороны, на душе становится отраднее и легче, потому что не пришлось делать то, что на самом деле тебе не нравилось. Утренний морозец и внезапное знакомство слегка остудили пыл Венти, но у него не было ни желания, ни возможности спокойно подумать о том, что произошло в его жизни за последние несколько часов. Поэтому было решено отложить это до лучших времён, а сейчас представить, что все те проблемы никак не относятся к его жизни. Будто он просто балбес-музыкант, который идёт к другу поесть на халяву. И нет никаких страшных организаций, охотящихся на него. Нет и друга, избитого и брошенного в одиночестве. Ничего нет. Только дорога, утро и неспешный диалог ни о чём. Сигареты, мясо и какие-то овощи были куплены в небольшой лавчонке. Она ютилась у истока извилистой дороги, которая вела в не очень благополучные районы Мондштата. Оказалось, что именно там и находилась небольшая квартирка Чарли. Они перешагнули её порог ещё до обеда. Первым в тесной прихожей их встретил запах слегка застоявшейся сырости, который смешивался с каким-то кисловато-ягодным ароматом. Он тянулся из кухни, которая была сразу справа. Стараясь не задеть друг друга локтями и плечами, Венти и Чарли принялись молча раздеваться. Вдруг послышался шорох, звук отодвигаемого стула и аккуратные шаги, которые выдавали скрипящие половицы. – Глория, я вернулся, – Чарли позвал более радостным и нежным голосом, чем тот, к которому привык Венти за время их разговора. – Чем это у тебя так пахнет? Вдруг из кухни показалась молодая низкорослая девушка с длинными рыжими волосами. Она очень походила на Чарли не только цветом волос, но и тонкими чертами лица. Если бы разница в возрасте не была очевидна, то можно было бы подумать, что перед Венти стояли двойняшки. – Это бабуля Штосс принесла ягоды, – коротко ответила девушка, а потом замерла, будто прислушавшись. – Я узнала тебя по шагам, Чарли. Но… С тобой кто-то ещё? – девушка немного опасливо сжала пальцами дверной косяк и слегка отступила обратно в кухню, хотя её глаза продолжали спокойно смотреть вперёд. В крошечной прихожей было не слишком темно, но взгляд девушки всё равно проходил мимо Венти, будто он был бесплотным призраком. Ему вдруг показалось, что в девушке было что-то странное, но пока неуловимое, ускользающее. Это немало озадачило Венти. Поначалу он совершенно не мог понять, что именно его смущает, но чуть позже всё стало до горечи очевидным. – Да, сегодня у нас гости, – всё так же ласково отвечал ей Чарли. – Это мой друг и коллега, Венти. Он составит нам компанию сегодня за ужином. Надеюсь, ты угостишь его своим фирменным супом, – он приблизился к сестре и аккуратно провёл пальцами по её волосам, окончив этот жест нежности коротким поцелуем в макушку. Глория тут же мягко перехватила его руку и, улыбнувшись, изучающе прошлась пальцами по кисти брата, затем легонько прикоснулась к его лицу и лишь после этого маленького обряда обернулась к прихожей. Венти, озадаченный происходящим, не сразу понял, что до сих пор не сказал ни слова. – О, да-да, очень рад знакомству. Надеюсь, я не помешаю, – он спешно закивал и сделал шаг навстречу, вместе с тем протянув руку для рукопожатия, но Глория будто бы не заметила её и продолжила смотреть на лицо Венти. – У Вас приятный голос. Охотно верю, что Вы с братом коллеги, – она снова сдержанно, но тепло улыбнулась, пока Чарли, вмиг помрачневший от вида протянутой, но не принятой руки, прошёл на кухню. – Мы живём скромно, но всегда рады гостям, хоть принимаем их не слишком часто. Проходите, присаживайтесь. Глория тоже протянула руку для рукопожатия, но её кисть лишь неловко столкнулась с пальцами Венти. Она тут же смутилась и отвернула лицо. – Простите, – тихо и совсем робко извинилась она, пока Венти сжимал её пальцы в ответном жесте. – Я… Частично слепа, поэтому не заметила руки. Не примите это за грубость, пожалуйста. Тут Венти понял, что всё это время его смущала именно некоторая анемия зрачков девушки. Их неподвижность или ложное реагирование на звуки, а не на предметы сильно контрастировало с общей лёгкостью и подвижностью, струившейся от девушки. Она явно смущалась своего недуга, но Венти ласково уверил её, что просто сам выставил руку слишком быстро, а не ждал всё это время ответного жеста. Девушка ничего не ответила и лишь тихо вздохнула. Они вместе прошли на кухню, разместившись кто где мог. Брат с сестрой сразу принялись за готовку. Кухонька была тесноватой, но Чарли и Глория очень умело лавировали вдоль тумб и стола, почти не сталкиваясь друг с другом. Подобную гармонию можно было назвать чудом, если учесть слепоту девушки. И всё-таки это выглядело весьма обыденно, что могло говорить только о привычке сиблингов готовить вместе. Венти сидел на скрипучем стуле и молча чистил картошку, с любопытством наблюдая за братом с сестрой. Одна загадка разрешилась, но теперь другой вопрос не давал ему покоя. Дом, в котором они находились, ютился в глубине гетто и не отличался ни размером, ни роскошью обстановки. В нём жили люди в заношенной одежде, изрубцованной множеством стежков, но от стен, от которых кое-где отклеились узкие бумажные обои, гулко отлетали такие слова, как «моветон», «стагнация», «апогей» и далее, далее… Венти, конечно, не сомневался, что бедные люди могут быть образованными и способны держаться аристократически, но крохотный червь подозрения точил сердце парня ещё с тех пор, как на мосту человек с выбитым зубом начал говорить о прерафаэлитах и Гераклите, мешая их с бранью. Рядом с сестрой Чарли и вовсе поменялся: он перестал браниться, стал говорить медленнее и спокойнее, порой сильно задумываясь перед ответом. Такая манера речи была больше свойственна представителю интеллигенции, а не уличному музыканту. В витиеватости речи Глория тоже не уступала брату. У Венти возникли некоторые подозрения, но он отложил их на потом. Однако вскоре старые настенные часы пробили восемь, а он так ничего не спросил и не узнал. После простого, но вкусного ужина, они долго говорили, играли друг другу на гитаре, а Глория даже спела парочку простых, но чисто исполненных песен. Обсуждали музыку. Чарли внимательно слушал все замечания Венти относительно собственных композиций и порой находил их весьма меткими и полезными. Многие из них с помощью огрызка карандаша были бегло внесены в какую-то мятую книжицу. Когда же Венти начал собираться, его уговорили остаться ещё ненадолго, а потом и вовсе уступили место на продавленном диванчике, чтобы он смог переночевать здесь. Ночь подкралась тихо. Её острые когти незаметно впились в Венти, отравив его тревогой о том, что его ждало за стенами этого бедного временного приюта. Хоть парень и отвлекся ненадолго, его проблемы никуда не делись. Они дикими зверями кружили под окнами дома, ветром завывая в проржавевших сточных трубах, а Венти всё ещё не знал, как ему стоит поступить, куда податься. Со всей горечью он вдруг ощутил гнетущее и сковывающее одиночество, хотя по соседству безмятежно спали двое. Однако, вспомив то, как грубые подушечки мужских пальцев поглаживали нечаянно ушибленный лоб девушки, Венти осознал собственную брошенность, сотворённую, впрочем, его же руками. Пару раз в его голове возникли обрывки мыслей, твердивших о Сяо. Как он? Где? Ищет ли его? Но Венти совсем не хотел об этом думать. Он до последнего надеялся на то, что усталость и долгожданный ночной сон вытеснят из его головы мысли о Сяо, наркотиках, Фатуи... Но наступила полночь, минул час, второй, а Венти всё так же неусыпно сверлил глазами грязный потолок. Пыльная люстра над ним слабо блестела ромбовидными стеклянными вставками и как будто дрожала и звенела под светом луны. Постепенно звон нарастал и в какой-то момент стал таким невыносимым, что Венти встал и пару раз прошёлся по комнате, не в силах это больше вынести. Это не помогло. Тревога и сомнения всё сильнее теснили грудь. Тошнило, становилось тяжело дышать. Вдруг безумно захотелось курить, а взгляд бесстыдно прилип к пачке сигарет Чарли, которые тот оставил на столике неподалёку. Помявшись, Венти всё-таки решился одолжить парочку без спроса и тихо направился к прихожей, чтобы одеться и выйти покурить на улицу. Но вдруг какое-то пугающее, торопящее ощущение обхватило его голову, растревожило сердце. Под влиянием этого порыва Венти вдруг понял, что не может больше здесь оставаться и что ему немедленно надо куда-то бежать, поэтому тут же схватил свои вещи и выскочил на улицу с такой скоростью, будто дом горел. Остановился он только у входа в подъезд, чтобы чуть перевести дух и спешно зажечь сигарету, зажатую между стучащими зубами. Среди чирканья зажигалки Венти не сразу услышал шаги за спиной. – Вы уходите? – тихий голос Глории раздался из темноты подъезда, но её силуэт совершенно не выделялся и выглядело это так, будто с Венти говорит сама темнота. – Да… Простите, что без прощаний: не хотел будить, но вспомнил, что мне срочно надо… – Не нужно объяснений, – спешно остановила его Глория и наконец вышла из подъезда под свет луны. – Я не спала, а потом услышала шаги, шорох. Боялась, что Вы уйдёте, а я так и не попрощаюсь. Не люблю этого. Когда расстаются без прощаний, меркнет надежда на новую встречу, а Вы очень хороший человек. Давно у нас не было так оживлённо и шумно. Я не пела уже тысячу лет, – Глория тоскливо вздохнула, поправила шаль на плечах и протянула руку в сторону Венти. – Можно я провожу Вас до канала? Не в силах отказать Венти молча принял её руку, и они вместе пошли дальше. Сначала только молчали, но вскоре Глория снова подала голос: – Мы, наверное, показались Вам ужасно странными. – Нет, – уклончиво начал Венти, но в то же мгновение он почувствовал, как Глория сквозь рукав куртки сжала его руку, тем самым мягко укоряя его во лжи. – Только… Вы же не отсюда? Глория тут же сбавила шаг и на миг согнулась, ссутулив плечи. Венти подумал, что ей стало нехорошо, и хотел уж остановиться и предложить ей присесть где-нибудь, но в следующий момент девушка снова гордо выпрямилась и тихо заговорила, продолжив медленно шагать по узкой улице. – Что ж… Это долгая история, но времени на это нет, так что скажу кратко, но честно. Я и Чарли принадлежим старому аристократическому роду, но несколько лет назад нашего отца поймали на воровстве и торговле органами. Мы не знали об этом. Его осудили, а потом убили, не довезя до тюрьмы. В первые секунды Венти был шокирован подобным откровением, но затем задумался: кажется, он слышал об этом случае. Его расследованием занималась сама Джинн, и, хотя она не любила распространяться об этом, Венти всё равно не раз приходилось выслушивать пересказ этого нашумевшего дела от других сотрудников участка. Даже обычно молчаливый Альбедо как-то раз дополнил эту историю несколькими деталями, потому что именно его коллега, Сахароза, первая высказала подозрения относительно трупов, покидавших главную больницу. Глория же, не замечая замешательства спутника, спокойно продолжила. – Все компенсации и долги легли на нас. Мама сошла с ума и повесилась в том же году, а ближайшие родственники отказались от нас, чтобы не очернить свою безукоризненную репутацию. Мы потеряли абсолютно всё… – наконец в голосе Глории проступила капля горечи, но она быстро подавила её и, порывистым вдохом набрав в грудь побольше воздуха, стойко продолжила. – Так мы и оказались здесь. Но тогда я ещё не потеряла зрение и могла помогать Чарли хоть чем-то… А потом… Ещё до всего этого ужаса, я была влюблена в одного человека. Он тоже любил меня, но был значительно беднее, чем хотелось моему отцу. Это толкнуло моего любимого в отчаяние. Я стала чаще находить его пьяным, но даже после суда и моей новоприобретённой бедности он не смог выбраться из этого. Ужас такого рода побега от реальности как раз в том, что реальность может измениться, но зависимость не оставит свою жертву. Я пыталась что-то сделать, но потом ему дали что-то более серьёзное в «Кошкином хвосте». Он пропал. Я искала его везде и нашла в каком-то притоне, где один человек узнал во мне дочь своего врага. Он винил отца в смерти своей дочери и, вероятно, имел на то полное право, но ненависть вдруг перебросилась на меня и в безумии он напал. Я сильно пострадала и с тех пор очень плохо вижу. Мой любимый винил во всём себя, хотя это было так глупо... Он пообещал, что достанет деньги на операцию для меня, и без моего согласия записался на военную службу по контракту. И вот я жду его второй год, хоть Чарли и ругает меня за то, что я всё ещё люблю человека, который причинил мне столько боли. Он не понимает, что это мелочи по сравнению с тем счастьем, которое я получила… Я всего лишь потеряла зрение, а не душу. Но я знаю, что Чарли это не со зла. Ему непросто сейчас приходится: он зарабатывает на нас двоих. Мне даже кажется, что он винит себя за многие вещи, которые не в силах исправить… А я ничем не могу ему помочь. Это так… Глория замолчала и подняла лицо вверх, будто была способна рассмотреть звёзды, перемигивающиеся над её головой. И вдруг парочка из них как будто смилостивилась и опустилась в уголки её глаз. Глория тут же вздохнула и убрала их лёгким движением кисти. Венти не знал, что сказать, и лишь неловко потупился. В любви сестры к брату не было ничего необычного, если задуматься. Это чувство мыслилось даже как нечто обыденное и непримечательное, ведь оно стандартно закладывается в сознание человека ещё в детстве наравне с любовью к отцу или матери. Но Венти никогда не жил в нормальной семье, у него не было ни братьев, ни сестёр, поэтому об этом чувстве он знал лишь в теории. Конечно, иногда он наблюдал отношения Джинн и Барбары, но у него это вызывало не больше эмоций, чем просмотр какого-то сериала с подобными клишированными сценами. Тем более в некоторых из них действительно мелькала Барбара в роли чьей-то сестры. Но сейчас при взгляде на притихшую Глорию его осенило совершенно другое ощущение. От него по плечам пробежали мурашки. Её тихая, но сильная любовь к брату как будто вышла за пределы тела девушки и совсем немного коснулась Венти. Но в нём это чувство не могло найти отклика, а пустое место лишь болезненно вспыхнуло тупой тоской, которая постепенно перетекла в нечто другое. Он будто бы скучал по кому-то, кого пока был не в силах точно назвать. Венти не мог сказать, что это был Канто, потому что это была бы ложь, но в то же время ему было страшно подумать, что он скучал по тому, чья кровь гнездилась у него под ногтями. Венти отторгал саму мысль о том, что он мог вспоминать о Сяо в такой момент. И в то же время… – Прости, что я вывалила это на тебя, – Глория расценила молчание как смущение и поспешила извиниться. – Это так долго было во мне… Я по понятным причинам не хочу отягощать своими заботами брата, а соседи… Они милые, но кто знает, что может случиться, когда они узнают, чьи мы дети? Но ты так пел… Я подумала, что человек, который так поёт и играет, не осудит и поймёт. К тому же ты уйдёшь и унесёшь нашу тайну с собой. Знаю, это эгоистично… Но мне действительно стало легче. – Нет, ничего страшного. Я обещаю сохранить это… Венти успокоил её, но ему стало отчасти стыдно за то, что после откровения девушки он подумал о своём, а не попытался проникнуться его горем. Однако нельзя винить человека за то, что усталость и собственные несчастья могут лишить эмпатии и на какое-то время ослепить человека, отняв у него способность ко всяческой чуткости по отношению к себе и другим. Глория как будто прочувствовала напряженность Венти и вкрадчиво спросила: – Может, и ты хочешь мне что-то рассказать? Это было бы честно. В этот миг они вышли к каналу, рассекавшему район надвое. Остановились. Венти не спешил дать ответ, борясь с мнительностью. С одной стороны, его терзало желание излить наболевшее, спросить совета, а с другой стороны, он не мог полностью доверять малознакомой девушке, потому что дело касалось не только его. Поэтому какое-то время оба молчали, а Глория терпеливо ждала и всё смотрела на парня. Её светлые глаза пронзали его своей осознанностью, и на миг Венти показалось, что девушка его действительно видит. Вдруг она подняла руку и аккуратно приложила её к лицу парня, пальцами касаясь нахмуренных бровей, сомкнутых ресниц, дрожащих губ… Первым порывом было отстраниться, но осторожные прикосновения не вызвали и доли отвращения, поэтому Венти позволил чутким пальцам зарыться в собственные спутанные космы, среди которых всё ещё пряталась маленькая косичка. – Расскажи мне, – тихо попросила Глория. И Венти рассказал ей всё. Даже на мосту перед лицом смерти жизнь не мелькала перед его глазами так, как теперь, пока он изливал душу девушке, которую знал лишь день. Она внимательно слушала, сидя на скамье у канала и тихонько перебирая бахрому своей шали. Когда Венти закончил, Глория сначала тихо коснулась его плеча, а затем прижалась к нему виском. Глаза её были закрыты. Какое-то время она молчала, и Венти подумал, что она заснула, но вдруг раздался её тихий голос. – Все мы люди, поэтому все мы ошибаемся. Мой отец ошибся и заплатил за свою ошибку сполна, поэтому я не ненавижу его, хоть теперь мы с братом страдаем отчасти по его вине. Ненависть и обида всегда вредны и для того, кого ненавидят, и для того, кто ненавидит. Так почему же ты продолжаешь казнить и себя, и Канто, когда он уже заплатил за свой обман, а ты и сам потерял немало и даже сейчас находишься в опасности? Почему из-за этой ошибки страдает ещё и третий? Не кажется ли тебе, что это слишком для одной-единственной ошибки? Откровенность слов Глории проникла глубоко в растревоженную ранами душу Венти. Он весь сжался, обхватил дрогнувшими пальцами локоть другой руки и до боли прикусил губу, чтобы не издать и звука, пока Глория продолжала. – Нечестно, когда другие люди платят за ошибки, совершённые не ими, но против тех, кого они имели смелость полюбить. – Между мной и Сяо нет никакой любви, – Венти ненавидел это громкое слово и отчасти даже побаивался его, поэтому поспешил внести свои коррективы в слова Глории. – Разве? – брови девушки мягко поднялись вверх. – Вы заботитесь друг о друге. Вы готовы пожертвовать собой друг ради друга. Вы знаете друг о друге множество мелочей и потому можете предугадывать поступки. Вы цепляетесь друг за друга, когда вместе, и тоскуете, когда порознь… Причина вашей последней ссоры – страх непонимания и потери. Что это, по-твоему? – Это не любовь. Мы партнёры, друзья, – Венти упрямо качнул головой из стороны в сторону. – Тогда что такое «любовь»? Не забота ли? Не принятие минусов и плюсов другого человека? Не взаимная тяга души к душе? Не прощение через боль? Ты ведь хочешь его простить и получить прощение с его стороны? Моя мама говорила, что любовь – это те мелочи, о которых мы думаем перед сном, но они же мешают нам заснуть, – девушка перевела дух и решила не продолжать ряд вопросов, от которых у неё самой болезненно сжималось сердце. – Разве дружба лишена этого? Венти молчал. Его мысли смешались. Всё, что говорила Глория, было неоспоримо, но оно никак не ложилось поверх того, как привык думать о своих отношениях с Сяо сам Венти. Ему было проще оценивать их связь как взаимовыгодное сотрудничество, хотя какую-то зримую выгоду со всего этого получал только один из них. Но вдруг всё то, что происходило под этим ярлыком, стало безумно сложно игнорировать. У Сяо ведь действительно не было никаких очевидных причин помогать ему, а сам Венти уже давно вышел за рамки собственных поведенческих клише в отношении этого человека. Ему впервые со смерти Канто начало казаться, что есть ещё кто-то, способный его понять и принять со всей его поломанностью. А Венти сбежал от него. Но вместе с осознанием пришло упрямство. – Я бы не избил того, кого люблю, и не сбежал бы от него, – тихо буркнул Венти, выгребая ногтем из-под другого ногтя кирпично-бурую грязь. Глория с сожалением вздохнула. – От тех, кого сильно любят, скрываются и бегут чаще всего. Для этого есть миллионы причин, – она знала об этом не понаслышке. Венти упрямо притих. – Ты должен найти его, Венти, – тихо, но строго добавила Глория спустя некоторое время. – Я уверена, что он и сам ищет тебя. Беда, в которую вы попали, одинаково опасна для вас обоих. Отчасти это ты виноват в том, что Сяо оказался втянут в это. И проблема не исчезла только потому, что ты сбежал и решил закончить всё самостоятельно. Ты просто перестал видеть другую её сторону. Вы должны покончить с этим вместе… А потом уже сможешь смело решить, оставаться рядом с ним или уходить. Но ты не можешь бросать человека посередине болота, если сам его туда завёл. Честные слова вторично пронзили Венти, заражая осознанием того, какую глупость он сделал, поддавшись эмоциям и моменту. Что-то в нём мгновенно перещёлкнуло, а в голове прояснилось. И помимо плана дальнейших действий в ней ярче всего засела мысль о том, что он ещё более слепой, чем Глория, и ещё больший идиот, чем мог предположить Сяо. – Да, наверное, ты права, – с мрачной улыбкой ответил он и поднял глаза к небу, которое уже начинало светлеть перед рассветом. – Я чувствую, что ты хороший человек, а такие совершают куда больше глупых ошибок. Поэтому вставай и иди их исправлять, пока не пришлось сожалеть ещё больше, чем сейчас. С этими словами Глория поднялась и махнула в сторону убегающей вдаль дороги, которая вела обратно к центру города. Венти встал следом, но вместо того, чтобы последовать указаниям, аккуратно обнял слепую девушку, которая на деле оказалась куда более зоркой, чем он сам. – Спасибо большое, – искренне поблагодарил он. – Я провожу тебя обратно домой. – Не стоит, – тихо отозвалась Глория, обнимая Венти в ответ. – Я хорошо знаю эти улицы. А вот тебе стоит поспешить. –А можно после всего этого я приведу к тебе Сяо, чтоб ты так же прочитала ему нотации? Может, тогда он тоже что-нибудь поймёт и станет чуточку сноснее. Он мягко усмехнулся ей в волосы, а она тихо рассмеялась. – Конечно. Я буду ждать момента, когда смогу услышать тебя снова. А сейчас тебе пора идти. Напоследок они сильнее сжали друг друга в объятиях, и Венти действительно ушёл. Глория ещё долго стояла и вслушивалась в звуки удаляющихся шагов, которые очень скоро затихли, а на их место пришёл возрастающий шорох просыпающегося мира. Девушка вытерла слёзы и неспешно зашагала домой, где её встретила чуткая братская нежность, не задающая лишних вопросов. В ней она смогла вновь успокоить растревоженное сердце, которое, однако, всё ещё беспокойно замирало, когда после ухода брата на работу девушке вдруг слышалось, что снаружи кто-то ходит. Она боялась, что Венти вернётся, но вместе с тем и ждала этого, отчасти тоскуя по новому другу. Одинокие сердца всегда достаточно быстро привыкают к таким же, как они… Однако пробило полдень, а Венти не вернулся. Лишь только соседская старушка заглянула на пару минут узнать какую-то мелочь. Глория снова осталась в одиночестве, которому, однако, суждено было быть нарушенным. Около трёх часов в дверь позвонили, и на пороге возник высокий и статный мужчина в чёрном костюме, на фоне которого копна длинных рыжих волос и вовсе отливала каким-то сдержанным пламенным отблеском. Глория узнала гостя по запаху дорогих духов, который смешивался с ароматом выдержанного вина. Это был её бывший жених. И хотя они когда-то были навязаны друг другу против воли, вынужденная связь окончилось дружбой. При более близком знакомстве оказалось, что Глория и её гость давно отдали свои сердца другим, и, хотя их любовь к тем людям была немного постыдной и порочной в прошлых обстоятельствах, каждый из них нашёл друг в друге хорошего союзника и друга. Даже после разорения и раскрытия преступления отца Глории её бывший жених не оставил её и часто навещал. Несколько раз он предлагал перебраться к нему в загородный дом, но каждый раз Глория отказывалась, заявляя, что она достаточно жила на чужих средствах. Однако в праве посещения отказано не было, поэтому мужчина нередко заглядывал к девушке, чтобы помочь по дому и завести небольшие подарки, всегда оставляемые незаметно для хозяйки. Так случилось и в этот день. – Я не ждала тебя сегодня, но очень рада, что ты пришёл, – она пропустила его внутрь, а сама устало уселась на стул и тяжело вздохнула. – Я проезжал мимо и решил зайти, – как всегда скрывая истинные мотивы за личиной случайности и безразличия, ответил мужчина, а затем вопросительно вскинул бровь. – Этот вздох – моя вина? – Нет-нет. У нас был гость, и его история меня очень обеспокоила… – Гость? – не без удивления переспросил мужчина, вешая дорогое чёрное пальто с откидным воротником на кривую вешалку. – Нечасто у вас кто-то бывает. Он чем-то навредил тебе?.. – сама интонация этого вопроса могла заставить кого угодно испуганно поежиться. – Нет, Боже, нет. Он слишком хороший человек. Просто… Ах, это слишком тяжело и драматично. – Драматично? Что ж… Я люблю хорошие драмы.