На тему цветов

Майки ненавидел и всегда будет ненавидеть необходимость заниматься домашними делами. Он и его братья и сестры делили их между собой, и большую часть времени Майки удавалось сбросить их на одного из них. В основном на Шиничиро, потому что он никогда ни в чем не мог ему отказать, но Эмма иногда делала это за него, потому что ей надоело его постоянное нытье, и в редких, действительно странных случаях, когда никто из них не соглашался, он бросал их на бедного, ничего не подозревающего Баджи. Но потом Шиничиро ушел, так что Майки начал делать кое-что из своего, потом и Баджи тоже, а теперь Эммы тоже нет, и не на кого больше свалить, не с кем их разделить. В его доме всего двое жильцов, хотя он проводит большую часть времени в комнате Шиничиро, чем в доме (терпеть не может находиться в доме, слишком тихо, слишком пусто, слишком мертво для него). Майки сейчас делает почти всю домашнюю работу, это единственная причина, по которой он заходит в дом, кроме как за одеждой и в ванную. Его дедушка стар и слабее чем был раньше, достаточно силен, чтобы все еще выполнять кое-какие обязанности по дому, но ему кажется неправильным заставлять его это делать, он и так потерял слишком много. Его дедушка стар, и его кожа трескается, рвётся и кровоточит, если он моет посуду, его тело устает быстрее. Итак, Майки заходит, он моет посуду, выносит мусор, подметает и вытирает весь дом (а у них большой дом), он убирает кровати, ну, только у своего дедушки, он не может заставить себя убрать собственную, а Шиничиро и Эмма больше не пользуются своими. Теперь они не едят вместе, сидеть за слишком большим для них столом, двумя пустыми стульями по бокам в полной тишине просто больно. Так что теперь все просто готовят для себя, но Майки ни хрена не умеет готовить, выживая на бутербродах, хлопьях и быстрорастворимой пище. (Его дедушка делает покупки в бакалее, потому что Майки нельзя доверять, не после того, как он забыл половину списка, перепутал другую половину и принес сумку, полную Тайяки и Дораяки. Он так же не стирает одежду, потому что, черт возьми, не знает, как работает стиральная машина.) Дедушка настаивает на том, чтобы составить ему компанию, пока он делает все остальное, и Майки не может заставить себя отказать ему, даже когда он очень, очень хочет побыть один. Он и раньше почти не разговаривал, а теперь он говорит еще меньше, Майки не давит, но это оставляет его просто постоянно наблюдать за своим дедушкой, пока он убирает. Майки - человек наблюдательный, и единственный человек, с которым он сейчас живет, - это его дедушка, он не сможет сосредоточиться на нем, и с каждым днём похороны Эммы становятся всё ближе и дедушка выглядит более вдумчиво и тревожно чем когда-либо. У него в кармане лист бумаги с каракулями. Майки умудрился увидеть его один раз, перечеркнутые абзацы, стрелки и примечания, ничего толком не понятно, но все же он сумел понять, что это было. Это была надгробная речь. Он хотел произнести надгробную речь, но дедушка не знает этого, он никогда не был настолько открыт со своими эмоциями, никогда не был тем кто произносил речей, он хочет почтить ее память, но не знает как, это съедает его заживо. (Майки ненавидит это, ненавидит еще больше, что ему приходится произносить надгробную речь, опять же, ненавидит то, что Эммы нет в живых.) Он находит его в своей комнате, он не выходил весь день, и Майки не из тех, кто его заставляет, но дедушка не может обойтись без еды (Майки намеренно игнорирует тот факт, что он ничего не ел с завтрака), Поэтому он делает несколько ужасных, подгоревших яиц (он, блядь, пробовал, хорошо?) и приносит ему это. Он находит его в своей комнате, сгорбившегося над столом, его руки на глазах, десятки, десятки и десятки смятых бумаг на полу и лист бумаги, полностью исписанный в столе. Он подходит к нему ближе. -“Дедушка?”       -"Я принес тебе поесть." -Он не получает ответа, и, черт возьми, это неловко, и это беспокоит его, и он не знает, что делать больше, чем попытаться поговорить с ним. -“Ну, ты знаешь, надо поесть… ты не выходил весь день, а сейчас ночь, и тебе нужно поесть.” Майки осознает, что говорит по кругу, но его дедушка не отвечает. -"Дедушка?" Внезапно плечи дедушки начинают едва заметно подрагивать, и то только потому что Майки уделяет очень пристальное внимание тому что он видит, как его губы начинают дрожать, затем что-то падает на бумагу, потом еще одно, и еще. Это слезы. Дедушка плачет. Майки паникует, за неимением лучшего слова, ставит еду на стол, и его руки двигаются, пытаясь понять, что делать. Майки хорошо умеет успокаивать, он знает, что делать и что говорить, чтобы людям стало лучше, успокаивающие слова, легкие прикосновения, выслушивание, объятия, опора, на которую можно положиться, что-то, на что можно выместить свой гнев, он знает, что в большинстве случаев то, что нужно людям, для него естественно. Но это его дедушка, и есть что-то в том, чтобы видеть, как ваша родительская фигура просто ломается, что оставляет вас в замешательстве и страхе, он не думал, что ему когда-либо придется утешать своего дедушку, и теперь, когда он это делает, это просто ... Майки не знает, что делать. Он попробовал пытаться, как же он мог не попытаться сделать этого? Рука у него за спиной, вверх-вниз, маленькие круги, он ничего не говорит, потому что, в самом деле, что тут можно сказать? Его дедушка не такой, как Майки, ему не нужно, чтобы кто-то говорил ему принять это, отпустить. Когда-то давно Майки был поражен тем, как просто Эмма, просто Баджи рядом с ним, в то время как из него исходили цветы, делали это бесконечно лучше. Здесь ситуация другая, у его дедушки нет Ханахаки, в конце концов, он просто плачет, но, возможно, может помочь то, что он просто будет здесь. Его дедушка плачет недолго, всего пару минут, Майки кажется, что это намного дольше, чем есть на самом деле, но часы в комнате говорят ему, что не прошло и десяти минут. Дедушка дышит глубоко и прерывисто, и, возможно, потому, что Майки идиот, или, возможно, потому, что он ненавидит видеть, как его дедушка так волнуется, так напрягается, говорит он. -“Я мог бы сделать это, если ты хочешь”. Его дедушка убирает лицо от его рук, смотрит на него красными глазами, и ему требуется мгновение, чтобы понять, о чем он говорит. -“Я ... Нет, Мандзиро, это… тебе не нужно этого делать, не волнуйся так”. Дедушка не стал бы просто сваливать на него эту ответственность, но Майки не может этого вынести, всего этого, того, что он так страдает, слова не приходят к дедушке естественно, как они приходят с Майки. Он может это сделать, и тогда дедушке тоже не придется плакать больше, чем ему, не придется переживать и страдать из-за того, что он не может заставить себя говорить о своей умершей внучке. Ложь вылетает у него изо рта, прежде чем он осознает, но она выходит так легко, так естественно, как тысячи лжи, которую он говорил раньше, что Майки даже глазом не моргнул. -”Я все равно планировал это сделать." И Майки очень, очень убедителен и привык получать то, что хочет, подталкивает, подталкивает и настаивает, чтобы его дедушка уступил, передал ему небольшой список вещей, которые он хотел сказать, чтобы Майки включил в предполагаемую надгробную речь, которую он уже делал. Вот так он и оказывается в три часа ночи, читая и перечитывая речь, которую дал ему дедушка. Читает, перечитывает и перечитывает, и Майки хочется плакать, но он, конечно, не плачет, вместо этого он выходит, заводит мотоцикл и уезжает, пока не выглянет солнце. Правда в том, что Майки не хочет произносить надгробную речь. Нет, возможно, дело не в этом, не то чтобы он не хотел этого делать, он любит Эмму, и он мог бы часами рассказывать, какая она замечательная сестра. Он ...был , он знал ее почти всю свою жизнь, так много он может сказать. Нет, не то чтобы он не хотел этого делать, просто он этого не заслуживает. Эмма умерла у него на спине, Майки не пришел вовремя, Майки не был рядом, чтобы уберечь ее от удара, Майки не взял с собой мотоцикл, Майки не смог защитить ее, свою любимую сестру, он не мог сделать ничего, кроме как услышать, как она плачет и умирает. Эмма умерла из-за Майки, чтобы добраться до него, она умерла, потому что имела несчастье быть его сестрой. (Это Майки виноват, что она умерла.) Он не заслуживает того, чтобы произносить надгробную речь, он даже не заслуживает того, чтобы быть на ее похоронах, не с тем, как сильно он подвёл её, но она его сестра, и Майки, несмотря на то, как сильно он ненавидит похороны, не может заставить себя пропустить последний раз, когда он увидит свою сестру когда-либо. Итак, он пишет это, строчит, зачеркивает, выбрасывает и начинает снова с бумагой и ручкой в руке, цветами во рту, гардениями и гвоздиками, окружающими бумагу. Он не знает, сколько попыток он предпринимает, но к тому времени, когда он заканчивает, половина страниц блокнота лежит на мусорной корзине, и он едва видит стол под всеми цветами. Затем наступают похороны Эммы, Майки выпивает все лекарства от цветов, которые у них есть, и говорит, и говорит, и говорит, и говорит, высоко подняв голову, заставляет свой голос не дрожать и игнорирует вкус меди и цветов. Он говорит, хотя предпочел бы промолчать. Написав и отрепетировав надгробную речь, оказывается чертовски пустой тратой времени, поэтому Майки импровизирует на месте, помнит, что хотел сказать ему дедушка, говорит, говорит и говорит, и он не знает, как это получается, но, ну, наверное, хорошо, люди говорят, что его речи хороши, и он всегда импровизирует. Он молчит до конца похорон. (И когда Кен-чин оборачивается, опускает голову на землю и извиняется. Майки не может заставить себя увидеть его.)

━━━━━━━━━━

      -“Расскажи мне обо всём этом", -говорит Майки, и Такемичи делает это. Луна высоко поднята, на ступенях храма, наедине с двадцатишестилетним, Майки замолкает, и Такемичи говорит, говорит и говорит. Пристальное внимание, цепляясь за каждое его слово, за все, что произошло, за все, что еще должно произойти, за все, что должно было произойти, но больше не произойдет. Он замолкает и позволяет Такемичи рассказать свою историю, кровь, смерть и сожаление, омраченные решимостью, кровь, смерть и сожаление, так, так много боли, которую снова и снова принимает огромное сердце. И в середине всего этого всегда есть Майки. Чем больше он слушает, тем больше понимает, и если Такемичи уже понял, он не подает признаков этого, если он не знает или предпочитает игнорировать это, Майки не хочет об этом думать. Кровь, смерть и сожаление, поглощающие Майки каждый раз, или Майки проглатывает все это? Это не имеет значения. Он - корень всего этого, каждый раз, все, что его окружает, все возвращается к нему так или иначе. (Во всем виновен он.) Томан становится чем-то темным, ужасным и гнилым, он перестает быть средством защиты, он перестает быть сокровищем Баджи, он становится еще одной гребаной бандой, которую люди будут бояться, которую люди будут ненавидеть, которая причинит боль, смерть и сожаление. (Такемичи также извиняется, за Баджи, за Эмму, он плачет и извиняется, искренне и печально, и как мог Майки не простить его? Услышав, как сильно он страдал, как сильно он старался, как сильно он старается, как много он сделал для них. Он прощает его, но это все еще больно, горький привкус цветов во рту, и он задается вопросом, как много он на самом деле делает, прежде чем отбросить эту мысль , как чертовски ужасно с его стороны, как чертовски эгоистично слышать, через что он прошел, и все еще чувствовать это.) Он сразу же понимает, что должен делать, если хочет защитить их, если хочет, чтобы они были счастливы. Он распускает Томана в следующую секунду, с болью в сердце и печальной нежностью, конец эпохи, их эпохи. И пока Такемичи плачет, а Томан кричит и кричит, Майки улыбается и делает вид, что не хочет плакать вместе с ними. Он будет скучать по этому, он будет скучать по всем им. (В конце концов, когда в саду есть сорняк, вы вырываете его с корнем.)

━━━━━━━━━━

(На листке бумаги Майки пишет о своих друзьях. На листке бумаги Майки пишет о том, почему он распустил Томан. На клочке бумаги Майки пишет и просит красивыми словами, чтобы его больше никогда не искали. На видеозаписи, Майки дает ему, и только ему, какое-то объяснение. На видеозаписи Майки просит, чтобы его не искали, держались подальше и чтобы он был счастлив. “Один раз ты убил их всех”. сказал Такемичи. Намного мягче чем это, но Майки остается в ужасе, так будет лучше. Его руки дрожат, когда он заканчивает, потому что он не хочет уходить, потому что то, кем он является и кем он будет, страшно, уродливо и ужасно, и он действительно, действительно не хочет уходить. И потому что всю его жизнь направляют цветы, какой-то последний остаток надежды, который, как он знает, бесполезен, но надежда на что? Майки на самом деле не может сказать, его отвратительное "я" через двенадцати лет точно не вспомнит, даже не вспомнит, каково это было-надеяться. Потому что всю свою жизнь он руководствуется цветами, он покупает один такой и прижимает его между книгами, Эмма обычно говорила, что это делает их долговечнее, Майки не знает, так ли это, но, как бы то ни было, он не собирается проверять, сработает ли это. Он кладет в капсулу времени письмо, в котором говорится о будущем его друга, которого он хочет, но не сможет увидеть, в котором он не сможет быть, а затем, только для своего героя, видеозапись с просьбой и одинокая, плохо прижатая трава бабочки.)

━━━━━━━━━━

Такемичи вернулся, а значит пришло время. Чем быстрее он уйдет от них, тем лучше. Он не думал, что это трудно. Это действительно тяжело, он не хочет уходить, и каждый раз проходит день, и еще один такой день, когда Майки продолжает говорить себе, что завтра, что завтра он уйдет, когда он даже не знает, что, черт возьми, он будет делать потом. Куда он ходит? Что он будет делать? Что будет дальше? Пока он остается в стороне все хорошо, он думает, пока он достаточно далеко, чтобы они не пострадали, но достаточно близко, так что он мог защитить их. Прошло по меньшей мере два месяца, а Майки все еще здесь, где ему не следовало быть. (где он хочет быть, где он хочет остаться, но не важно, чего он хочет.) Делает и переделывает рюкзак, одежду, обувь, закуски и деньги. Он собирает вещи, готовый к отъезду, не уходит, распаковывает, снова упаковывает, не уходит, снова и снова, и снова. Он ловит себя на том, что сделает то же самое сегодня, снова кладет рубашки, брюки и нижнее белье в рюкзак, носки и пару ботинок, аккуратно кладет сверху закуски, он не хочет есть крошки, деньги в пластиковом пакете в переднем кармане. Его шкаф не пуст, далеко от него, рюкзак не такой большой, это просто выглядело бы так, как будто он пошел на ночёвку в чужой дом, это не было бы похоже на то, что он убегает. Чеки, чеки, чеки-и все готово, больше ничего не остается, как идти. У него... Всё...есть....Чтобы ...Уйти. Он не может проводить здесь больше времени, он не может быть здесь больше, он не может быть здесь, если он хочет, чтобы они были счастливы, он не может быть здесь, если он хочет, чтобы они были в безопасности, он не может быть здесь, он должен уйти, он должен уйти. (...Будут ли они скучать по нему?) Качая головой, не думай об этом, не делай это чертовски сложнее, чем должно быть, перестань думать об этом, но Майки не может остановиться, не остановится, не так ли? будут ли они скучать по нему? Майки знает, что так и будет, он уже скучает по ним, но как будут чувствовать себя остальные? Это не важно, но это так, так важно, Майки так сильно заботится о них и не может вынести мысли о том, что они будут чувствовать. Он не хочет думать о том, как они будут себя чувствовать, это слишком больно, Майки, блядь, хочется плакать, они разозлятся? будут ли они печальны? будут ли они преданы? Он не хочет об этом думать, но он провел всю свою жизнь, заботясь о них, что, блядь, не может остановиться. (Как он мог остановиться? Он делает это для них.) Снова осматриваю свою комнату, она пыльная, кровати здесь нет, и на деревянном полу, прямо у двери, есть темное пятно, когда он впервые кашлял цветами, после похорон Шиничиро, пыльное и пустое, и похоже, что в этой комнате никто не живет. Его черная униформа висит на стене, Майки все смотрит и смотрит на нее, он никогда больше ею не воспользуется. Однажды он никогда больше не вернется в эту комнату, так же, как Шиничиро, так же, как Эмма, так же, как Баджи не вернулся домой, так же, как Изана не вернулась куда-то, единственная разница будет в том, что Майки будет жив, что он уйдет добровольно. На земле несколько цветов, изо рта у него течет свежая кровь, горло болит, Майки даже не осознавал этого. Он смотрит, смотрит и смотрит, и пытается дышать, он встает, шаткие ноги поддерживают его вес, осторожно, чтобы не наступить на них, и выходит из своей комнаты, внезапно становится невыносимо находиться в доме. Он уйдет, просто... не сегодня. Рюкзак остался позади, он не садится на свой CB25OT, вместо этого он идет, идет и идет, в голове нет судьбы, некуда идти, не с кем быть (есть, есть так много людей, с которыми можно быть, но Майки не может быть с ними, это для них, это к лучшему, он их избегает). Он идет и идет, куда бы его ни несло тело. Сейчас середина дня, когда-нибудь в июне, Майки больше не может утруждать себя попытками следить за днями. Знакомые ступеньки, вверх, вверх, вверх, вверх, вверх, погода несколько холодная, не следовало ли ему взять свитер? Один из его шлепанцев соскальзывает с ноги, и внезапное ощущение холодной земли возвращает его к реальности. Оборачиваясь, чтобы найти его, пока он очищает ногу от пыли и камней, которые застряли в ней, он оглядывается вокруг. Конечно, он оказался бы здесь, Томана больше нет, но место все еще есть. Пустое и безлюдное, если бы он не распустил Томан, сегодня было бы собрание? Будет ли Майки произносить речь прямо сейчас? Кен-чин рядом с ним, ряды колон людей, сто человек, все в черной форме. Сегодня он весь в черном, совпадение, которое наполняет его грудь ностальгией, и разве это не странно? Всего месяц, думает он, прошел с тех пор, может быть, меньше, может быть, больше, его грудь наполняется желанием, он хочет вернуться, как это было раньше. Томан жив и процветает, четыре цветка в нём, четыре человека живы и дышат, ни один из них не истекает кровью на полу, когда им не нужно уходить. Стоя на ступеньках, как он делал это уже миллион раз, он оборачивается, на вершине всего этого, стоя высоко над ними, всегда вверху, люди всегда смотрят на него, высоко подняв голову, никакой слабости не позволено, потому что он лидер, и Томан, возможно, больше не существует, но Майки есть и всегда будет лидером, он поклялся защищать их, и будь он проклят, если не сделает этого. (Он сломается, если не сможет, он сломается, если снова кого-то потеряет, что может быть лучше, чем потерять себя тогда? Он уходит, он ломается, и это затрагивает не кого иного, как Майки.) Место пустое, и солнце все еще светит, Майки смотрит на него с позиции лидера, со своей позиции, он уже запомнил планировку этого места. Он плюхается на землю, ложится на спину и смотрит в небо. Солнце обжигает ему глаза, но Майки заставляет их долго оставаться открытыми, прежде чем закрыть их. Желая вернуться, он усмехается, нет смысла думать об этом, не тогда, когда Такемичи уже сделал это. (И это наполняет его таким гребаным разочарованием, что он не может сделать это сам, вернуться и спасти Изану, вернуться и спасти Эмму, вернуться и спасти Баджи, вернуться и спасти Шиничиро. Чтобы остановить весь этот гребаный беспорядок, но он не может, он не может, он не может, он не может, и единственное, что он может сделать, это скорбеть и плакать.) Он задается вопросом, каково сейчас будущее, наверное, дерьмовое, потому что Майки все еще здесь. Майки никогда особо не задумывался о будущем, но, на самом деле, он никогда не осознавал, как много он сделал, пока люди не начали вырываться из его жизни. Майки никогда не боялся будущего. Но теперь, после того, как все сделано, после того, как все подобное, Майки должен уйти и никогда не возвращаться, а уехать куда-то далеко, далеко, и он станет чем-то другим. Майки никогда не был одинок, чтобы чувствовать себя запуганным перспективой на будущее, но теперь он знает, в четкой детализации, что может произойти, то, что произошло, и теперь Майк должен был попытаться защитить все по-своему. (Когда-то он думал о будущем с волнением, с детским удивлением, с большими словами и большими планами о новой эре, Шиничиро и Эмме, и Баджи, и Кен-чин, и Мицуя, и Па-чин, и тогда, Кадзутора тоже. Если бы он знал, Изана тоже была бы там. Теперь он думает о будущем со страхом, как о поле цветов, а посреди него-Майки.) Манджиро боится будущего.

━━━━━━━━━━

Он открывает глаза, луна виднеется в небе, когда же наступила ночь? Он устал, медленно моргает и чувствует слабость в теле. Наверное, он заснул. Его график сна становится все более и более испорченным. Он садится, проводит руками по волосам, он не хочет возвращаться в дом, пока нет, не должен ли он тогда вернуться? должен ли он уйти сейчас? он не хочет возвращаться в дом, но и уходить не хочет. Звук шагов по полу доносящийся со ступенек, заставляет его насторожиться, больше, чем один человек, вверх, вверх, вверх, вверх, туда, где находится Майки, он слышит слабые голоса. Он задается вопросом, не является ли это еще одной маленькой бандой, которая хочет попытаться победить Непобедимого Майки, акцент на попытке. На самом деле Майки не смог бы оторваться на них, но хорошо, если они хотят драки - Голова с татуировкой дракона и косой, которую он очень хорошо знает, попадает в поле его зрения, и, черт возьми, черт возьми, Майки был не в настроении драться прямо сейчас, но он предпочитает десять раз сражаться с мелкой бандой, чем видеть его ─ чем увидеть их, Мицуя здесь, а затем Пе-ян и Чифую. (Это его друзья и он всегда любил видеть своих друзей, и все-таки, - он отталкивает ту часть себя, которая хочет кричать их имена и бежать к ним, смеяться с ними, быть с ними, потому что он не может, он не может, он не может, он старается дистанцироваться от них, он пытается оставить их, это к лучшему.) Может ли земля поглотить его целиком прямо сейчас? это было бы очень ценно, пожалуйста, он (хочет) не хочет их видеть, чем меньше он их видит, тем лучше, черт возьми, он уже должен был убежать. Он мог спрятаться, он должен был спрятаться, и, ах, черт возьми, они уже видели его, Кен-чин слегка усмехается Мицуе, и он закатывает глаза. Майки, должно быть, застыл и соображал недостаточно быстро. Что ж, он дышит так глубоко, как позволяют ему цветы, и берет себя в руки. (Должен ли он попрощаться сейчас? Должен ли он вообще попрощаться?)       -"Вот ты где", -говорит Кен-чин тоном, предполагающим очевидное, тычет Мицую локтем пару раз, прежде чем Мицуя с улыбкой шлепает его по конечности.       -“Да, о, всезнающий Дракен, он здесь. Я никогда больше не буду сомневаться ни в тебе, ни в твоих знаниях, ты был прав все это время”. -насмехается Мицуя. -“Это то, что ты хотел услышать?”       -"Я всегда прав."       -“Черта с два, ты не такой”. Не обращая внимания на легкую ссору за его спиной, Чифую поворачивается к нему. -“Мы искали тебя”. О. О нет.       -“Да, мы ходили к тебе домой, чтобы потусоваться, потому что мы не видели тебя целую вечность, но тебя там не было”,-вмешивается Пе-ян.       -“Искали тебя” -Кен-чин делает кавычки пальцами. -"Это большое преувеличение, я всегда знал, что ты будешь здесь. Мицуя мне не совсем поверил."       -"Он мог быть где-то в другом месте."       -“Но это не так."       -"Да, да, как скажешь." -Затем Мицуя вздыхает и становится серьезным, не пытается бегать вокруг да около, ясно и прямо говорит ему. -“Майки, перестань нас избегать." Значит, они все-таки поняли, что он их избегает. Это плохо, это очень, очень плохо. Майки в какой-то степени знал, что произойдет нечто подобное. Его друзья-замечательные люди, которые отправились бы на поиски, если бы кто-нибудь из них внезапно пропал, если не все, то, по крайней мере, Кен-чин вместе с Мицуей. Его друзья - замечательные люди, которым тоже не все равно, которые по какой-то причине заботятся о Майки. Конечно, они бы заметили, что Майки часто был рядом с ними, конечно, они бы беспокоились, если бы кто-то такой прилипчивый, как Майки, вдруг начал прерывать все общение. Он просто не думал, что они это произойдёт так рано. Прошло два месяца, и за это время они уже заподозрили, что что-то происходит, они продолжали искать его, даже когда Майки еще не ушел. Если бы Майки там не было, они бы продолжали искать, искать, искать и преследовать его. Он не может этого допустить, если он хочет защитить их, он должен разорвать все отношения, которые у него с ними есть, он должен помешать им заботиться о нем, избегать их не помогло. И что теперь? Если он попрощается, это станет для них большим стимулом отправиться за ним, да Майки тоже не любит прощаться. Количество эмоций, которые это вызывает, тот факт, что он не смог бы оставаться сильным в них, он просто чертовски не любит прощания. Он должен дистанцироваться от них, до нацарапанного лица на фотографии, оторванной части фотографии, которую люди не хотят видеть в своих воспоминаниях, той части, которая опущена в рассказе.       -“Мы беспокоимся о тебе”, -говорит Кен-чин. -“Я знаю, что это было… это было так много, ясно? но тебе не обязательно брать все это на себя в одиночку". Ах. Он должен сделать это из их сердец. Теперь он видит, это очевидно, это чертовски очевидно, это так, так очевидно, что больно. Они должны ненавидеть его. Каждый из них должен ненавидеть его, с той же силой, с какой они ненавидят Изану (но не Майки, как он вообще мог ненавидеть Изану?), с той же силой, с какой они ненавидят лидера Черных Драконов, с той же силой, с какой они ненавидят Кисаки. Они должны ненавидеть Майки. (Они должны ненавидеть Майки так же сильно, как он сам себя возненавидел.) Майки должен быть врагом, еще одним мудаком, еще одним проклятым именем, слетающим с их губ, другим человеком, на которого они будут смотреть. Такемичи-герой, и все его любят, поэтому, чтобы все его ненавидели, Майки должен стать злодеем. (Возможно, так было всегда.) Но Майки не хочет, чтобы они его ненавидели, как он мог? Майки любит их, любит их так сильно, и мысль о том, что они ненавидят его, презирают его, это ... это чертовски больно, он не хочет причинять им боль, он не хочет говорить неправду с недобрым намерением, он не хочет быть злодеем, он не хочет уходить. (“Ты должен был ... ты действительно ... прав, ты сказал, что хочешь знать все, ты ... ты не хотел! но, ух, ты убил их всех, в этом.) Он не хочет, чтобы они умирали. Кен-чин - ..Он думает, что если он собирается уйти, если он собирается дистанцироваться, если он собирается сделать то, что он собирается сделать, то прозвище больше не подходит, что он не может продолжать называть его, своего лучшего друга, так ласково, он не хочет запятнать его словами яда. Итак, Кен-чин должен стать для него Дракеном, а не его лучшим другом, не его вице-капитаном, не одним из тех людей, которыми он стал дорожить больше всего, просто другим человеком. Майки поклялся защищать их, он обещал ему, что все они заслуживают самого лучшего. (И одна из фундаментальных истин о нем заключается в том, что Майки разорвет мир на части только для того, чтобы они были счастливы. Майки разорвет себя на части, Майки разобьется, как стекло, Майки сам посадит семена и станет почвой, на которой вырастут их цветы, прежде чем он позволит, чтобы с ними что-нибудь случилось.) Как таковой, когда Чифую снова открывает рот и говорит. -"Тебе не обязательно рассказывать нам все, позволь нам помочь". -Майки начинает собираться с духом, медленно вставая, все будет кончено, когда он поднимет голову.       -“По крайней мере, скажи нам, почему ты избегаешь нас”. Майки хочется плакать. Майки напуган. Он на мгновение закрывает глаза, волосы скрывают его лицо, барьер между ними и ним, смотрит на свои ноги, на правой есть шрам, между большим пальцем ноги и остальными, там, где ремешок шлепанцев впился в его кожу, с того момента, когда Кена─ Дракена ударили ножом. (Он действительно, действительно не хочет этого делать.)       -"Это потому, что вы мне больше не нужны, ребята”. -Голос безразличный, он поднимает голову, лицо тщательно пустое, и надеется, что его глаза не выглядят так, как он себя чувствует, он надеется, что они не выглядят стеклянными, он поднимает голову и видит момент, когда выражение беспокойства меняется на удивление, меняется на недоверие, меняется на замешательство, меняется на возмущение.       -"Что, черт возьми, ты имеешь в виду”, -огрызается Дракен, и Майки чертовски ненавидит, что слышит колебание в его голосе. (Он не это имеет в виду, он не это имеет в виду, он сожалеет.) -”То, что я сказал, вы все мне не нужны". -Майки всегда был хорошим лжецом, это первый раз, когда он пытается сыграть злодея, но он справляется с ролью, если судить по их реакции. -“Томана больше нет". -добавляет он       -“Какое это имеет отношение к делу?!” -На этот раз вмешивается Мицуя, голос безумный и растерянный, глаза покрываются смесью предательства и замешательства. Майки очень, очень надеется, что он не заплачет.       -"Что? Я думал, это очевидно." Пе-ян подходит к нему ближе, голос его прерывается, и он использует свой рост, чтобы возвышаться над ним. -"Это ни хрена не смешно."       -“Не для тебя, честно говоря, вы все действительно думали, что мы действительно друзья?” -Майки давится смехом, своим обычным смехом, тем же смехом, что и он, когда дразнит их, когда один из них ведет себя глупо, когда они тусуются. Смеяться ужасно легко, и он очень надеется, что это не прозвучит как истерика. Разговоры между фальшивым смехом: -“Это так чертовски круто, не так ли? Это так чертовски забавно, я благодарю бога, вы действительно в это поверили, это так забавно, и вы все такие жалкие". Это что-то щелкает в Пе-яне, и Майки видит в замедленной съемке, как он замахивается на него, целя ему в щеку, точно так же, как в тот раз под дождем (“Я не хочу драться с тобой”. Он сказал, и он все еще этого не делает, но он тоже сделал.) В отличие от того раза, он сразу же пригибается, рука проходит над его головой, и, прежде чем Пе-ян успеваю ударить его кулаком в живот, Майки смаргивает слезы, переносит вес тела на левую ногу и подносит правую к виску Пе-ян, точно так же, как делал тысячу раз раньше, точно так же, как он сделал с парнем из Мебиуса после того, как он избил Па-чина. (Прости, прости, прости, прости, прости. Это для них, это для них, это для них, это к лучшему, и это больно, но это к лучшему. Я не имею в виду это, но ты не останешься в стороне, пожалуйста, просто (не надо) уходи. Мне так, так чертовски жаль.) Майки сильно ударяет ногой в висок Пе-яна, его тело падает с отвратительным стуком (как мертвое тело, падающее на пол), голова слегка подпрыгивает на бетоне. Он пнул его ногой. Он пнул Пе-ян. Жестко. Действия говорят громче слов, и Майки просто пнул Пе-яна, сильно, очень, очень сильно, о боже, неужели он сделал это слишком сильно? он не это имел в виду, он не это имел в виду, он не это имел в виду, черт, это было слишком сложно? Майки старался сделать это как можно мягче, не делая вид, что он этого не имел в виду, но каждый раз, когда он ставит ногу на чей-то висок, он намеревается сделать ему больно, победить, вырубить его одним ударом. Это первый раз , когда он попытался сделать удар по голове мягким, разве этого было недостаточно? не слишком ли сильно он это сделал? Он сожалеет, он сожалеет, он так сожалеет. Успокойся, успокойся, он ставит ногу на пол и заставляет себя поднять голову, опустить ту часть себя, которая почти сразу поставила его на колени, проверяя, не сделал ли он это слишком сильно, черт возьми, он сделал, не так ли? Проглатывает ту его часть, которая хочет встать на колени и начать извиняться за это, ему жаль, ему жаль, ему жаль. Это первый раз, когда он серьезно ранил одного из своих друзей. Он заставляет свою голову оставаться высоко поднятой, заставляет свои руки не сжиматься, заставляет все свое тело не дрожать, заставляет свои глаза оставаться сухими. Он не может смотреть на Пе-яна, поэтому не обращает внимания, даже когда чувствует, как что-то теплое шлепается ему на ногу, и Майки чертовски уверен, что это исходит не от него. Широко раскрытые глаза, потрясенные глаза, Майки не может встретиться с ними взглядом, старается казаться как можно более беспечным и начинает идти к ступенькам, когда начинает идти. Затем кто-то хватает его за плечо и разворачивает, безумные глаза, злые глаза, потрясенные глаза, пытаясь увидеть в этом ложь, он не находит ее. (А Майки-ужасно хороший лжец.)       -"Что. Черт. Возьми. С тобой. Не так"       -“Со мной все в порядке, Кен-Дракен." -Даже если он и замечает промах, то не показывает этого, Майки думает, что нет, слишком потрясен происходящим, слишком потрясен, чтобы услышать, как Майки называет его Дракеном вместо обычного Кен-чина.       -"Никто из вас мне больше не нужен."       -“Ис─ использовал?!” -Он слышит как где-то позади него кричит Чифую, Майки старается, так старается, чтобы не обращать внимания (он не может, больно, пожалуйста, он не хочет этого делать, почему он должен делать это─ для них, это для них, для них, всегда для них, не смейте даже и забыть на одну чертову секунду.)       -"Ага!" -говорит Майки детским и игривым тоном, широко и весело улыбается, закрывая глаза на то, какая у него широкая улыбка, какая фальшивая. -"Разве ты не слышал меня в первый раз? Тогда я повторю!”" (Пожалуйста, не заставляйте его повторять это.) -“Все вы, каждый из вас, вы больше не нужны, так зачем мне тусоваться со всеми вами? Вы ничего не можете мне предложить, Томана больше нет."       -“Ты, чертов ублюдок какого хре─” -Майки не дает ему закончить, поднимает ногу и толкает его в живот, сильно, глубоко и быстро, и ему очень жаль. Выбивает весь воздух из легких Дракена, он не падает, согнувшись пополам, руки на животе, кашляя и хрипя. Больно смотреть, и Майки хочется плакать, но он, конечно, не плачет, вместо этого он берет себя в руки, глубоко упирается ногами в землю и поворачивается, пятка соприкасается с лицом Дракена, прежде, чем это отправит его в полет. Врезаясь в дерево, и Майки морщится. (Что-то брызгает ему в лицо, маленькие капельки чужой крови, и он пытается и пытается не поворачиваться и не бежать, пытается и пытается не идти и не проверять, все ли с ним в порядке.)       -“Вы слабы”, -говорит он им, и это самая большая гребаная ложь, которую он когда-либо говорил, потому что слабый здесь - Майки, потому что он должен был это сделать, потому что он не мог думать ни о чем другом. Майки здесь слабый, со своим насилием, своими проблемами и своим чертовым "я". Потому что он ничего не мог защитить, но он может сделать это сейчас. Он снова открывает рот, и следующее, что выходит, - это правда. -“Я не люблю слабых людей”. Он чувствует себя ужасно, он чувствует себя ужасно, это для них, повторяет он про себя снова, снова и снова. Это для них, Майки заслуживает этого, их ненависти и отвращения, и чтобы они держались от него подальше, это для них, это для них, всегда для них, они будут счастливы, как только ты уйдешь, они будут счастливы, как только возненавидят тебя, потому что тогда они не захотят иметь с тобой ничего общего. Кен-чин, блядь, Дракен, сталкивается с деревом, и в тот момент, когда он падает на пол, Мицуя и Чифую бегут на него во всю силу, высоко подняв кулаки, и злые глаза, проклятия срываются с их губ. Это больно, но это то, что ему нужно сделать, это то, чего он заслуживает, это то, что он должен сделать. Мицуя и Чифую бросаются на него одновременно, и Майки улыбается, широко, фальшиво и ужасно, и Мицуя немного колеблется от этого. Майки не улыбается во время боя, есть счастье, есть восторг, когда он собирается вступить в бой, когда он выигрывает, но он никогда не испытывал такой же безумной радости (это ложь, Майки действительно испытывает безумную радость немного слишком сильно, немного слишком нетерпеливо, он ненавидит, он так сильно ненавидит быть таким) другие люди, которых он видел во время боя, ему не нравится, когда его действительно волнует, причиняет ли он боль другим. Это совсем другое, потому что это его друзья, и необходимость сражаться с ними, причинять им боль подобна миллиону кинжалов, пронзающих его сердце. Майки не улыбается во время боя, на этот раз все по-другому, ну, пока Майки не заставляет уголки своего рта приподняться. Широкая и растянутая от уха до уха, улыбка, полная зубов, и ничего похожего на другие. (Улыбнись так широко, что больно, улыбнись так фальшиво, что страшно, улыбнись им, улыбнись на месте, улыбнись, чтобы скрыть.) Он, должно быть, выглядит ужасно, он должен выглядеть страшно, большой плохой парень, он должен выглядеть как злодей. Запомни это зрелище, он хочет сказать им, выжгите это в своем сознании и возненавидьте его, увидьте его таким, какой он есть на самом деле. Чифую добегает до него первым, высоко подняв кулак, Майки быстро уворачивается, и прежде чем он успевает нанести свой собственный удар, Мицуя целится ему в висок. Майки пригибается и пинает ногой вперед, целясь Мицуе в подбородок, царапая его, он успел пошевелиться в последнюю минуту. (И Изана была прав, его стиль боя легко предсказать, или, возможно, они провели так много времени рядом с ним, что все они знают, как он сражается, возможно, и то, и другое, возможно, ни то, ни другое, в любом случае это больно.) Как бы то ни было, он снова крутится, ноги отрываются от пола и соединяют его голень с шеей Чифую, тело врезается в пол, Мицуя выкрикивает его имя, прежде чем его ударят по носу, раздается треск, и он падает на пол, и, черт возьми, он сломал его? он не хотел этого перелома, он сожалеет, он должен это сделать, он очень, очень сожалеет.       -"Значит, все это было ложью?" -Мицуя задыхается-выплевывает, гнев, обида и предательство смешиваются вместе, и там есть небольшая дрожь. Майки не может заставить себя ответить на вопрос, может вынести взгляд на него, он заставляет себя, давит и давит и смотрит на него сверху вниз, где он уткнулся носом в пол (он сломал его, он, блядь, сломал, ему жаль, о боже, он, блядь, сломал нос Мицуи). Он не может ответить, поэтому не отвечает, заставляет улыбку оставаться жутко и неуютно застывшей на месте, он не отвечает, просто пожимает плечами и оборачивается.       -“Отвечай, черт возьми." (Пожалуйста, не надо) Ненавидьте его, ненавидьте его, ненавидьте его, ненавидьте его, ненавидьте его, ненавидьте его. Майки этого не делает, продолжает идти, пока позади него не раздается шарканье, поворачивает голову, чтобы увидеть, как Чифую неуверенно встает (он поранится, Майки придется сделать ему еще больнее, еще раз, пожалуйста, просто оставайся на земле и отпусти его).       -”Если ... если это правда". -Его голос дрожит, то ли от гнева, то ли от печали, Майки не может понять, нетвердыми шагами приближается к нему. -”Если бы ты был здесь только потому, что мы были тебе полезны, если бы мы ничего не значили, если бы ... если бы все это было ложью". Он глубоко, резко вдыхает и, полный боли, кричит, в то время как его голос срывается: -“Если это правда, значит ли это, что смерть Баджи была бесполезной?! Он тоже был чертовски бесполезен для тебя, Майки?!” Майки видит красный. (Майки больно.) Майки бьет его, сильно и быстро, и он надеется, что это больно, потому что, черт возьми, как он смеет? Почему он так сказал? Майки полностью осознает, что лицемерно думать о том, что он делает, но, Баджи не был чертовски бесполезен, зачем ему это намекать? (Баджи был его другом, Баджи всегда был рядом, пока его не не стало, и это причиняет боль каждый божий день.) Он─ Майки знает почему, Майки знает, что это логично думать, Майки знает, Майки знает, но Баджи не бесполезен, Баджи был одним из лучших вещей, которые произошли в его жизни, и теперь он, черт возьми, пропал и это его вина и что он хочет, чтобы он вернулся и они думают, что Майки считает его бесполезным. Чифую делает несколько шагов назад, разбитая губа и обрывки, и Майки хочет бить, и бить, и бить, и пинать, и пинать, и причинять ему еще больше боли, потому что, какого хрена он это сказал. Он хочет растоптать и сломать, и заставить его пожалеть о том, что когда-либо сказал это. Он должен успокоиться, черт возьми. Он просто зол, он просто очень, очень зол на него, на Кисаки, на весь мир, на себя, на Чифую за то, что сказал это, но он знает, он знает, что это логический вывод, он знает, черт возьми, он знает, но это больно, все это. Вот почему он должен уйти, потому что Майки-жестокий, иррациональный, злой, испорченный человек, который в конечном итоге убьет своих друзей такими темпами по какой-то чертовой причине. (Потому что он знает, что в нем есть ужасная часть, которая, возможно, наслаждается тем, что причиняет им боль, и он ненавидит это, и он этого не хочет, и он не хочет уходить, ему не нравится причинять им боль, но что-то произойдет, и он рассердится, и однажды он выместит этот гнев на них, и они будут мертвы...) Они должны ненавидеть его, и поэтому Майки проглатывает свой гнев, проглатывает его, как цветы, и делает вид, что ему не больно, смотрит ему в глаза и улыбается. -"Да." Чифую никогда раньше не выглядел таким оскорблённым, и Майки больше не хочет так на него смотреть.       -"Что ты имеешь в виду под тем что, он был бесполезен?!" -Кен-чин бежит к нему, кричит и выглядит как сумасшедший, ему больно, Майки хочет плакать, Майки хочет плакать, пожалуйста, он не это имеет в виду. -“Разве он не был твоим другом?! Всю свою жизнь он ... ты был с ним с самого детства!” (“Разве я не был твоим другом? Ты много значишь для меня, и если человек, которого ты знал всю свою жизнь, ничего для тебя не значит, то и я для тебя ничего не значу? -Давай будем друзьями, Кен-чин! было ли это ложью?")

(...)

      -"И?” -В его глазах знакомое покалывание, но он не плачет, это больно, говорить, что, где бы он ни был, Баджи, где бы он ни был, Майки не имеет в виду это, ты же знаешь, верно? он не это имел в виду, он сожалеет. Это останавливает его, широко раскрытые глаза смотрят на него со злостью, недоверием, болью. Мицуя тоже неуверенно встает, они замолкают, не произнося ни слова, и Майки, возможно, услышал, как что-то сломалось, сломалась дружба, чтобы больше не возвращаться. Пе-ян все еще на полу. Майки смотрит на них, на их покрытые синяками лица, кровь, вытекающая из них, пачкающую их одежду, избитых и раненых, и Майки без единой царапины. Он внимательно смотрит на каждого из них, и сожаление наполняет все его существо. Он насмехается над ними, закатывает глаза, преувеличенно и надменно, и делает вид, что их ненавистные взгляды не кажутся шипами, царапающими его сердце. Он поворачивается, идет медленно и лениво, как будто ему совсем все равно (но ему не всё равно, ему так не всё равно, и это так больно, Майки так сильно сожалеет об этом и не хочет ничего больше, чем встать на колени, уткнуться головой в пол и извиниться. Он этого не делает.)       -"Мы закончили." -Он слышит, как говорит сам себе, в ушах звенит, и это кажется нереальным, ему приходится напоминать себе дышать, и он уходит, за ним никто не гонится, и это прекрасно, это то, чего он хотел. Когда он доходит до конца лестницы, когда он знает, что они его больше не видят, Майки бежит. Он бежит, и бежит, и бежит, и бежит, и бежит. Бежит, бежит, бежит, как будто за ним гонится дьявол, шлепки шлепают по полу с такой силой, что резонируют в ночной тишине, глаза щиплет, и черт, вот чего он хотел, верно? Чтобы защитить их, это необходимо, счастье требует жертв, и Майки с радостью станет этой жертвой, чтобы у них её не было, но это больно, его легкие горят, это так больно, и он не хочет уходить, но ему тяжело, он не хотел, чтобы они ненавидели его. Он хотел остаться. Но он не может, и теперь они ненавидят его, и теперь они будут счастливы, и, возможно, ему следовало просто убежать раньше, возможно, ему не следовало этого делать, не так ли? было ли это глупо? это было необходимо. (Верно?) Неважно, насколько это больно, пока с ними все в порядке, это для них, это к лучшему, это больно. (Это для них, всегда для них, никогда не смей и не забывай, никогда не смей и не забывай ни на одну гребаную секунду.) Он бежит, бежит, бежит, бежит, бежит, и ему трудно дышать, но он в порядке, потому что теперь они будут в порядке. Он добирается до своего дома в считанные секунды, в глухую ночь, и торопливо открывает дверь, даже не потрудившись вынуть свои шлепанцы, пачкая пол, как он пачкал их жизни. Все его тело дрожит, он устал и не хотел этого делать. (И если бы только он мог вернуться назад во времени...) Он добирается до своей комнаты, хватает рюкзак, который был там с сегодняшнего утра, и снова выбегает на улицу, хлопнув дверью так сильно, что что-то падает на землю. Он даже не оглядывается на дом, даже не прощается с дедушкой, садится на свой CB25OT и уезжает. Он никогда не вернется.

━━━━━━━━━━

(Вы можете назвать это началом конца.)

━━━━━━━━━━

Он забыл свое одеяло. Это первое, что он замечает после побега, Майки не мог вам сказать, когда он это осознаёт, отслеживание дней, отслеживание времени становится запутанным, утомительным и бессмысленным. Он не спал ночью, когда убегал, вместо этого он едет, едет и едет кругами, кругами и кругами, старыми улицами, новыми улицами, неизвестными улицами, опасными улицами, это не имеет значения, он едет, едет и едет, холодный воздух бьет ему в лицо, и ночь превращается в день, и он едет, едет и едет, пока день не превращается в ночь. Он едет, пока у него не кончится бензин. И именно тогда, когда его одолевает голод, именно тогда, когда его одолевает потребность заснуть, его глаза тяжелеют, а глаза горят, как будто он плакал часами без остановки, что не имеет смысла, потому что он не плакал сегодня, он не плакал все это время, все его конечности болят, он устал, голоден и одинок, и бог знает, где он находится. Ему так трудно держать глаза открытыми. Он не знает, сколько времени прошло, только то, что небо менялось и менялось, а он все в той же одежде, в грязи, пыли и крови, которая ему не принадлежит, цепляясь за него. Он спрыгивает с велосипеда и начинает идти, толкает свой велосипед вперед и идет и идет, пока не начинает светать, пока ему не удается найти старый, надеюсь, заброшенный склад. Залезая внутрь и сразу же плюхаясь на грязный пол, смотрит, смотрит и смотрит в потолок, теперь это его жизнь, думает он, машинально открывая рюкзак, чтобы что-нибудь съесть. Ему не особенно важно, что он ест, и это происходит, когда он замечает. Плохо сложенная одежда, еда, раздавленная обувью, это беспорядок, рубашки и брюки сминаются, а еда крошится, и Майки ему не похуй, потому что он не видит своего одеяла. Что-то омывает его, Майки не может понять, что именно, но он знает, что он открыл свой рюкзак и не видит своего одеяла, и он хочет его по какой-то причине, хочет его так, так сильно, но его там нет, и он оставил его, как он оставил все остальное, как он оставил своих друзей, как он оставил своего Дедушку. Его руки дрожат, и что-то его поражает, какие-то эмоции затуманивают все остальное, и единственное, о чем он может думать, это то, что он, блядь, не взял свое одеяло. Судорожные руки еще больше открывают рюкзак и выбрасывают все дерьмо, одежду, брюки, нижнее белье и еду бросают на пол, Майки все равно. Роется и роется в нем, и со всем, что он берет, его отчаяние растет ─ он не понимает, почему он реагирует так, ведь это просто дурацкое одеяло ─ его одеяло, и это просто помогает усилить разочарование, его глаза слезятся, и чертова боль возвращается, и он не хочет плакать, но он не принес свое одеяло. Роется, рыщет и открывает все карманы, пока рюкзак не опустеет Майки смотрит на него, руки трясутся, и смотрит, и смотрит, а его нет, он его не принес, он что, забыл? или он решил оставить его? Это не важно, потому что он не принес его, он хочет его, он хочет его, комфорт, который он дает ему, комфорт, которого он не заслуживает, но это не имеет значения, потому что он оставил его позади. Например, как он оставил позади свой дом, как он оставил позади Кен-чина, как он оставил позади Мицую, как он оставил позади Па-чина, как Шиничиро и Баджи, Эмма и Изана оставили Майки позади. (Нет, они не ушли, но такое ощущение, что цветы на земле, растоптанные какой-то силой, которая решила, что они не заслуживают жизни.) Он бросает рюкзак на пол тоже, значит, его видение размыто, а он не понимает, почему он так завёлся из-за чего-то подобного, это не такая большая беда, это не первый раз, когда он будет спать без него, это не так важно, то почему мне кажется, что мир рушится? Прерывистое дыхание, слезы начинают катиться из его глаз, это не имеет смысла, не имеет значения, как сильно он пытается сдержаться, это похоже на прорыв плотины. Капли стекает с его глаз, он плачет и плачет, прерывистое дыхание и икота, его лицо закрыто руками, он прячет свое лицо и слезы и свою боль от мира,даже если он рыдает, даже если он кричит, он не сможет сказать себе. Он не захватил с собой одеяло, и он плачет над ним, как глупый ребенок (как глупый ребенок, которым он является), теплые слезы пробиваются к его подбородку и капают на ноги, небольшая икота, и он так сильно кусает губу, что из нее выходит кровь. Он не взял с собой одеяло, он оставил его, как будто он оставил всё, как будто он оставил их, как будто он оставил все и вся. Он хочет его вернуть. Он хочет все это вернуть. Он хочет, он хочет, он хочет, хочет, хочет и хочет, и он не может этого получить, не имеет значения, чего он хочет, потому что Майки никогда этого не получит, но, о, как он отчаянно хочет. Он хочет вернуть свое одеяло, он хочет вернуться в свой дом - домой, он хочет снова вернуться домой, он не хочет возвращаться в свой дом. Большой, пустой, темный, безмолвный дом, но к нему домой, к Шиничиро, к Эмме, к Баджи. Он хочет и хочет, и он хочет вернуть свое одеяло, он хочет вернуться домой, он хочет вернуть Шиничиро, он хочет вернуть Баджи, он хочет вернуть Эмму, он хочет вернуть Изану. Ему не нужно видеть, чтобы знать, что исходит от него волнами: живокость, эдельвейсы, гардении, петунии, циннии и гвоздики падают у него изо рта на грязный пол, кровь поддерживает их жизнь, поливаются водой, это его слезы, он плачет сильнее, и ему больно, так, так сильно, и горло горит, и он тоскует и хочет. (Есть ли еще новые цветы?) Он хочет обратно свое одеяло, он хочет Шиничиро обратно, он хочет Баджи обратно, он хочет Эмму обратно, он хочет Изану обратно, он хочет вернуться назад, вернуться к Кен-чину (Дракену, его разум исправляется, вы больше не друзья, ты прекратишь это, он Дракен, а не Кен-чин) обратно к Мицуе, вернуться к Па-чину, обратно к Такемичи, вернуться к Чифую, обратно к Пе-яну и Смайли, и Злюке, и Хаккаю и дедушке, и он хочет вернуться домой. (Он мог бы вернуться, пойти к себе домой и взять свое одеяло, он мог бы ... он не может.) Это для них, всегда для них, он не может вернуться, он плачет, плачет и плачет, и хочет ли он, чтобы они умерли? Он, блядь, этого не хочет, поэтому его одеяло должно остаться в его доме, он не может вернуться, он не может вернуть его, он не может вернуть ничего из этого. О, но как он тоскует по ним, он не может удержаться от желания, тоски и нужды, потому что он такой, такой слабый. Он не может вернуться, но может захотеть. (Может ли он позволить себе так много?) Он плачет, как глупый ребенок, один на старом складе, цветы падают к его ногам, и он так скучает по ним всем. Он плачет сильнее, чем когда-либо плакал, чем когда-либо будет плакать, один на старом складе, далеко-далеко от дома, все его тело трясется, дергается и бьется в конвульсиях, и он действительно, действительно потерян. Он плачет, и плачет, и плачет, голова опущена, слабость видна только небу, лицо в ладонях, он плачет и плачет над гребаным одеялом, но он знает, что это нечто большее. Он хочет вернуться. (Как эгоистично с его стороны.) Он теряет сознание от изнеможения.

━━━━━━━━━━

Проходит время, и Майки чувствует себя призраком. Блуждая и блуждая по улицам и местам, которые он помнит, видел, блуждая и блуждая, знакомясь с совершенно новыми местами, о существовании которых он и не подозревал. Избегая известных мест приносящих досаду, такие как: школа, храм, кладбище, его дом, район красных фонарей, он держится подальше, дальше-дальше от них, не ходит в парк, где он играл с Баджи. Он знает, где они все живут, делает все возможное, чтобы держаться подальше от них, бродит и бродит вокруг, делать особо нечего, возвращаться некуда, бродит и бродит вокруг. Он задается вопросом, ищут ли они его. Он надеется, что нет. (Эгоистичная часть его надеется, что они это сделают.) Держитесь от него подальше, думает он, скучают ли они по нему, а может, и нет, теперь они его ненавидят, не так ли? Все в порядке, это то, чего он хотел, это к лучшему, повторялось, как мантра, снова и снова. Он гадает, как чувствует себя дедушка, и проглатывает чувство вины за то, что оставил его одного в этом большом пустом доме. Время проходит и течет вокруг него, Майки не мог сказать вам, когда это, нерегулярно спит, у него нет часов, он не взял с собой телефон, дни и недели проходят мимо него, день, потом ночь, потом день, потом ночь, потом день, снова, снова и снова. Единственное подобие времени, которое у него есть, - это календари или газеты, которые есть в учреждениях. Бродил по округе, особо нечего было делать, не с кем было поговорить. Это самый долгий период в его жизни, когда он не произносил ни единого слова. У него кончается еда, кончается вода, потом кончается чистая одежда, но одежда на самом деле не имеет значения, по крайней мере, у него есть хоть что-то, потом деньги заканчиваются, и он остается ни с чем, кроме одежды и пустого желудка. Еда и вода не мешают воровать в магазинах, не мешают рыться в мусорной корзине, чтобы что-то найти. Душевые бывают спорадическими, когда он может найти, где это сделать. Спит на старых, заброшенных складах, на скамейках или на полу, в основном на полу. Новости о расформировании Томана распространились как лесной пожар, еще до того, как он сбежал, Томан был большим, Томан был сильным, победил Мебиуса, победил Валгаллу, дважды победил Черных Драконов, дважды победил Тендзюку, победил кучу других банд, поэтому внезапное расформирование такой мощи распространялось и распространялось быстро. Это означает, что Непобедимый Майки больше не является лидером, что означает, что Непобедимый Майки больше не принадлежит к банде, что означает, что Непобедимый Майки свободен и готов к захвату. Мелкие шайки приходят к нему еженедельно, если не ежедневно, оказывается, он очень хорошо известен, его внешность очень много обсуждается и шепчется вокруг. Мелкие шайки подходят к нему одна за другой, обещания, мольбы, комплименты и призывы слетают с их языков. К нему приближаются мелкие шайки, и не такие уж маленькие шайки, некоторые огромные, обещания, вербовки и протянутая рука. Это раздражает. Майки отвергает все это, и это выводит их из себя, перерастая в драки, они замахиваются первыми, комплименты в мгновение ока превращаются в проклятия, некоторые даже не утруждают себя комплиментами, сразу же набрасываются на него и пытаются утверждать, что они победили непобедимого. Конечно, этому никогда не бывать, Майки выигрывает всё, сражаясь быстро и безжалостно, его некому остановить, и кого волнует, зайдет ли он сейчас немного слишком далеко? Они замахиваются первыми, и если Майки получает немного больше удовольствия от избиения людей немного слишком сильно, что ж, это не что иное, как собственная проблема Майки. Майки ненавидит себя так же сильно, как и любит: темные глаза, цепляющиеся за каждое вздрагивание, нетерпеливые уши, ловящие каждый маленький визг, живокость, эдельвейс и гардении, падающие с него потом, потому что они не захотят этого, потому что они здесь не для того, чтобы остановить его. (Он пытается остановить себя, он клянется, что пытается, но это трудно, когда тебе все равно, кому ты причиняешь боль, тяжело, когда нет никаких видимостей, которые нужно соблюдать, тяжело, когда тебя некому остановить, тяжело, когда так приятно заставлять их чувствовать себя плохо, причиняя боль, подобную той, которую он чувствует, это так, так восхитительно, заставляя их бояться и страдать, он не слаб в эти моменты, потому что его не существует, ничто, кроме того, насколько жалок другой, опьяняет.) Банды продолжают приближаться к нему, одна за другой, и в какой-то момент они перестают быть только бандами, а проклятые якудза тоже появляется на сцене. Оказывается, его имя проникло глубоко, очень, очень чертовски глубоко. Люди с очень четкими татуировками, с кучей людей, носящих одно и то же, и имена, которые он видел по телевизору, которые он видел в новостях вместе со словами "убийство", "вымогательство" и "пытки". (Он задается вопросом, будет ли он таким же, когда тоже вырастет; за "Сано Манджиро" следует еще больше слов.) Оказывается, его имя, его боевая доблесть, его харизма и все, чем он обладает, достигают ушей преступного мира. Ещё одно имя, которое произносится в "стоит проверить" или в подобном дерьме, вероятно, он на самом деле не знает, но они его знают. Еще одно имя, которое уходит очень, очень глубоко, вместе с Хайтани Ран, вместе с Хайтани Риндо, вместе с Коко. (Хотя определенно меньше чем Коко, потому что деньги всегда превзойдут всё, он знает, но дело в том, что Майки хорошо знают опасные люди.) Его имя известно, и это говорит ему, что оставить его было правильным решением. Его имя известно, как таковое, всё это, драки, банды, насилие, будет преследовать его всю его гребаную жизнь, его имя имеет влияние, его имя имеет власть. И позволить кому-то вроде Майки ускользнуть из их рук было бы идиотизмом. Это не значит, что ему это должно нравиться. Якудза начинают приближаться к нему, обещают и подслащивают слова и говорят о деньгах, говорят о власти, говорят о высоких должностях, говорят о влиянии. Если она существует, она может быть вашей. Вы называете это, мы это получаем. Майки каждый раз отказывается, и в половине случаев это заканчивается драками, а в другой половине-самодовольным "подумай об этом". Это чёртова рутина, в которую он впадает, просыпается, бродит, какой-то мудак приближается к нему, дерется, бродит, другой мудак приближается к нему, дерется, дерется, дерется, дерется и дерется, и дерется, и дерется, и дерется, и дерется, бесчувственные тела на земле, цветы у его ног, порванная кожа на костяшках пальцев, которую он ещё больше сдирает пальцами, один из его шлепанцев порвался после того, как он ударил какого-то парня, дерется босиком и побеждает. Однажды кто-то направил на него пистолет. Луна высоко в небе, в каком-то темном переулке, тени, флуоресцентные лампы и звуки какого-то клуба на заднем плане, он может чувствовать вибрации музыки всем своим существом. Парень перед ним, взрослый, Майки не может сказать, насколько он молод или стар, стоит там, самодовольные глаза оглядывают его с ног до головы: -"Думал, ты выше, креветка", -сказал парень таким тоном, что Майки захотелось выбить ему зубы. Самодовольные глаза, смотрящие на то, что они называют "непобедимым", короткие волосы и какая-то странная татуировка, покрывающая половину его лица, лениво стоящий там, рука в кармане, а в другой держит пистолет. Раздался смешок. -“Ха! ‘Непобедимый’ Ты не пуленепробиваемый, креветка, а теперь будь хорошим мальчиком и следуй за мной, босс хочет тебя видеть.” Майки не двигается, смотрит и смотрит пустыми темными глазами на мудака перед ним, на пистолет в его руке, затем снова на мудака. -"нет."       -“Прошу прощения?" -Его лицо подергивается, и самодовольство исчезает, освобождая место для негодования. Он слегка взвел курок. -"Малыш, ты не в том положении, чтобы говорить “нет", если только не хочешь закончить, как швейцарский сыр."       -"нет."       -“Тч." -Парень шагает к нему, какая-то электро-песня сменяется другой, место пахнет алкоголем, и парень прижимает дуло пистолета ко лбу, похоже, он из тех парней, которые не привыкли, чтобы им отказывали, которые не могут думать о том, чтобы им не повиновались. -"Слушай сюда, сопляк ..." Майки отключает его, прекрасно осознавая ощущение холодного металла во лбу, его палец на спусковом крючке, и ему нужно просто нажать на него, чтобы убить его. Он задается вопросом, что будет быстрее, палец парня или Майки. Парень говорит и говорит, и не успевает среагировать, когда Майки поднимает ногу, и изо всех сил,бьёт прямо в шею, потому что он не достаёт до головы, а если он прыгнет, то тот заметит, сильно и быстро в шею, парень давится какой-то ерундой, которую он выплевывал, тело падает, он рефлекторно нажимает на курок, и пистолет стреляет. Он промахивается. Он стреляет, близко к уху, и ужасный взрыв взрывается воспоминанием, взрывается слишком близко по его мнению(белые волосы, три пули─). Парень разваливается, как карточный домик, и Майки не теряет ни секунды, прежде чем он покончит с ним, пинает, пинает и пинает, он не останавливается, когда с каждым ударом из него выходит кровь, он не останавливается, когда чувствует, как хрустят кости у его ног, его некому остановить, и этот парень все равно был гребаным ублюдком. Он пинает и пинает и пинает, все труднее и труднее, разочарование растет с каждым ударом, он не хочет встречаться с этим парнем, он не хотел идти, он не хотел умирать, он не хотел всего этого, он не хотел идти, он не он не он не он не он не. Какой слабак, крики и вопли срываются с его губ, моля о пощаде, как будто Майки даст ему её, как будто он не наставлял на него пистолет несколько секунд назад. (Как будто грохот пистолета не заставил его мысли наполниться красным, красным и красным, и двумя телами, лежащими на полу, "меня невозможно спасти", полными слез, как будто у него в кармане нет серьги, которая ему не принадлежит, как будто он не проведет остаток ночи, кашляя петуниями.)       -“Как ты думаешь”, -начинает Майки ровным голосом и темными глазами, наблюдая, как пятка его ноги сильно ударяет по лицу, кровь забрызгивает его белые туфли. -“Как люди должны идти за тобой, чтобы люди вступали в любую жалкую организацию, к которой ты принадлежишь, и оставались верными, если ты даже не дашь им выбора”. (Прежде всего, он по-прежнему лидер, и ему никогда не нравилось, когда людей заставляют делать то, чего они не хотят.) Парень издает жалкое -“Ос-остановись”. Майки этого не делает, пинает сильнее и быстрее, так, что кровь забрызгивает стену, забрызгивает пол, забрызгивает его ботинки. Парень теряет сознание, а Майки разворачивается и уходит. (Позже до него дошли слухи, что парень попал в больницу. Майки было все равно.)

━━━━━━━━━━

(Наступает август, и когда Майки замечает, что день рождения Шиничиро уже прошел, то Майки проводит весь день в каком-то общественном туалете, кашляя, кашляя и разбрасывая цветы, все заполнено живокостью, на этот раз лекарств нет, поэтому цветов все больше и больше. Он один во всем этом. Затем наступает годовщина его смерти, и Майки имеет несчастье услышать, как кто-то называет дату. Он не идет на его могилу в первые, потому что, вероятно, найдет там дедушку. Он не навещает своего брата, и чувство вины и горя пожирает его заживо, все больше и больше цветов падает. Он один во всем этом. Затем наступает 31 октября, а затем наступает день рождения Баджи, и он не идет навестить Баджи. Эдельвейс окрашивает всё это, вина и горе пожирают его заживо, он не идет, и вот меняется другая футболка, испорченная и пропитанная красным, как у Баджи, когда он ударил себя ножом. Все это время он один, но все время прижимает к груди талисман Баджи. Потом наступает ноябрь, и у Эммы день рождения, а он не навещает ее. Вина и горе пожирают его заживо, гардении окрашивают все это, он не может пойти и поздравить ее с днем рождения, он больше никогда ее не увидит. Он один во всем этом. А потом наступает 22 февраля, и он снова проводит весь день в одиночестве в кабинке ванной, гардении и петунии, и все его братья и сестры исчезли. Он не навещает Эмму, он даже не знает, похоронили ли Изану. (Он даже не знает, когда у Изаны был день рождения, и ему просто помогает выкашлять ещё больше петуний, он хотел бы провести день рождения с ним.) Во время всего этого он один, одной рукой держа серьгу Изаны, другой на затылке, рассеянно обводя татуировку.)

━━━━━━━━━━

Некоторое время спустя, он точно не знает, когда, меньше чем через год, больше чем через несколько месяцев, он снова увидит Санзу. (Он бы назвал это совпадением, но позже, намного, намного позже, он узнает, что ничто, что связанное с Санзу, не является совпадением, по крайней мере, когда в этом замешан Майки.) Выходя из какого-то заброшенного дома (да, он вторгся на чужую территорию, заткнись нахуй), кровь, которая ему не принадлежит, на его лице и на его одежде, несколько синяков в животе, с которыми будет точно больно иметь дело позже, некоторые члены какой-то банды или якудза, он не знает, и он больше не хочет пытаться их различать. Он выходит, хватает свой мотоцикл и начинает его толкать, бензин стоит дорого, но он не оставит сувенир своего брата, хотя это действительно облегчило бы передвижение. Но опять же, он не совсем думал, когда уходил, и иногда он думает о том, чтобы вернуться в свой дом и оставить его там, там было бы безопаснее, где нет риска, что кто-то уничтожит его, чтобы добраться до него. (Однажды он проснулся, чтобы найти какого-то придурка с битой в руке, готового замахнуться на его CB25OT, Майки сломал ему все конечности, прежде чем уйти.) Он думает об этом, но это означало бы, знаете ли, возвращение, а Майки не хочет оставлять последнее, что оставил ему брат, он такой эгоист. Он не хочет оставлять последнее, что показывает его связь с ним, с Томаном. (Воспоминания об одном или двух годах назад, кажется, что те дни были так далеки, когда я ехал с ними, сражался с ними, ехал с Баджи, с Дракеном, с Мицуей, с Па-чином, со всеми.) Но это то, что сейчас не имеет значения, верно? Дело в том, что он выходит из какого-то заброшенного дома, кровь, которая не его, пачкает его одежду, толкает свой мотоцикл, идёт, не думая о судьбе, когда он поворачивает за какой-то угол и останавливается при виде длинных розовых волос. Санзу там, стоит прямо и, заложив руки за спину, выглядит почти так, как будто он ждал его (что не имеет смысла, потому что у Майки сейчас нет четкого распорядка, у него нет мест, где можно часто бывать, чтобы кто-то действительно выследил его и ждал его). Санзу там, ни один волосок не на своем месте, и одежда без единой морщинки, все его тело напрягается, как будто чего-то ждет, едва сдерживая эмоции, когда он видит Майки, его глаза сияют таким восторгом, с таким обожанием, что Майки приходится оглядеться. (Маски, которую он носил раньше, нигде не видно, миру видны два шрама. Майки не может избавиться от ощущения, что что-то случилось, он не знает почему.) Майки не успевает ничего сказать, колени Санзу сразу же с глухим стуком касаются земли, как будто кто-то перерезал веревочки у марионетки, Майки даже не может понять, ранен ли он, истекает кровью, умирает или еще что-то, прежде чем все тело Санзу наклоняется вперед, руки перед ним, лоб к земле. Майки, проще говоря, ни хрена не понимает, что происходит.       -“Я искренне извиняюсь, Майки,” -начинает Санзу. -"За мое предыдущее предательство в феврале, когда я ушёл в Тендзюку. У меня были на то причины, но даже тогда ... но даже сейчас это не меняет того факта , что я предал вас (мой король)". Санзу на мгновение замолкает, из него вырывается легкий кашель, он не поднимает головы, продолжает. -"Я не стану просить у тебя прощения, потому что не достоин его. Я не заслуживаю прощения такого великого человека, как ты , Майки, и хотя Томан был распущен, ты должен знать, что моя преданность все еще лежит на тебе. Но даже в этом случае я должен был сказать, что глубоко сожалею о своем предыдущем поступке ..."       -“Санзу”. Рот закрывается со слышимым щелчком, резко и немедленно, Майки думает, что он вообще не дышит. Его голова все еще опущена, он стоит на коленях и извиняется.       -“Посмотри на меня." Он делает это, с секундным колебанием, но он делает, поднимая голову, выпрямляя спину, руки на коленях, он не встает, но поднимает голову, окидывая взглядом Майки.       -"Все в порядке." Он бормочет, слова спотыкаются и переходят в другие, пока ему не удается распутать язык. -"Нет! Нет-это не хорошо, Майки, даже если бы у меня была моя ре..."       -“Санзу", -протесты замирают у него во рту, он замолкает, цепляясь за каждое слово, за каждую букву, за каждый звук, слетающий с его губ. -"Все в порядке, я уже простил тебя." Его глаза невероятно широко открылись, рот широко открылся, как будто мысль о том, что Майки простит его, даже не приходила ему в голову, как будто он не мог поверить, что простит. Глаза Санзу выглядят так, словно он действительно может разрыдаться, и годы спустя Майки все еще не может понять, почему он так предан ему.       -"Я─ благодарю тебя, Майки”. -Он больше ничего не говорит, не спрашивает о крови, покрывающей его (зачем? каким-то образом Санзу знает, что это не его, и каким-то образом Майки знает, что он это знает), не спрашивает, почему он распустил Томана, просто сразу принимает это. Майки кивает и снова начинает идти, проходя прямо сквозь него, намеренно, он игнорирует размытость цветов на земле, прямо там, где было лицо Санзу, прямо там, где был его рот, размытость цветов в уголке его зрения, он не пытается рассмотреть получше, он знает, что это цветы, он не знает, какого рода, игнорирует это, игнорирует все это.       -“Могу я...!” -Санзу внезапно вскрикивает, Майки поворачивает голову, достаточно, чтобы увидеть, как он быстро встает, кладет что-то в карман, прежде чем полностью выпрямиться. Он откашливается и начинает снова. -“Могу я пойти с тобой?”       -“Со мной?" Он кланяется. -“Пожалуйста, позвольте мне снова последовать за вами”. Майки останавливается. Полностью. Время, кажется, застывает вокруг, и его руки так сильно хватаются за руль мотоцикла, что он может сломать его пополам. Майки смотрит, смотрит и смотрит на склоненную фигуру Санзу, размышляет, думает и сомневается. Ему кажется, что он вообще не дышит. Он ... это плохо. Майки не может понять, почему, но он знает, он просто знает, что это не закончится хорошо. Чтобы человек шел вместе с ним, следовал за ним (снова), что это Санзу, в его голове звенят предупреждающие колокольчики, и Майки не может сделать ничего, кроме как уставиться. Это плохая идея, ужасно плохая идея, Майки знает, что сам он не кончит хорошо, и то, что другой человек кончит так же плохо, как он, следуя за ним, кто-то такой покорный, нетерпеливый и преданный Майки (по какой-то причине), не закончит хорошо. Санзу просто поддержит всё, что, черт возьми, он собирается сделать, радостно и так, словно Майки повесил луну на небо. Это одна из многих причин, почему он не должен этого делать, Майк знает, что будет после этого, всё пойдёт по наклонной ─ всё уже пошло по ней (Майки пошёл по ней), дела будут идти всё хуже и хуже (для него, не для других, как и должно идти), а Санзу только поможет ускорить процесс. Это просто поможет всему идти всё ниже и ниже, и глубже, ужасно темным путем. Он не должен этого делать, он не должен говорить "да", Майки должен просто продолжать идти и оставить его кланяться с цветами у собственных ног. Он должен, он должен, он должен сказать "нет", потому что это плохая идея, и все же, и все же, и все же. (Майки терпеть не может быть один.) Глубоко дыши, настолько глубоко, насколько позволяют ему цветы в легких, словно они пытаются заполнить пустоту, заменив умерших людей, любимых людей. Глубокий вдох, и он должен сказать "нет", но дни, и дни, и дни гулять в одиночестве, плавать и тонуть в океане людей, которых он не знает. Он особо не знает Санзу, но это знакомое лицо, кто-то, кто был бы рядом без намерения причинить вред (он думает). Он не знает Санзу, или его намерений, или причин, по которой он кашляет цветами, или почему он так предан ему. Это плохая идея, он знает, что присутствие Санзу не избавит его от чувства одиночества, это не остановит Майки от одиночества. Но ему больше не придется быть одному. (Майки всегда нуждался в ком-то рядом с собой, неважно, насколько это хорошо, плохо или нездорово, ему всегда был нужен кто-то, кто угодно, рядом с ним, он такой слабак.) Заставляя свои руки расслабиться, прежде чем он сломает мотоцикл, Майки всё смотрит и смотрит на Санзу, завеса розовых волос по бокам. Это плохая идея, он чувствует это, и все же, это кто-то, о ком Майки действительно не сильно то и заботился, по крайней мере больше нет, не так как мог бы два года назад. Это тот, кого Майки не стал бы оплакивать, это тот, кто не стал бы цветком в его сердце, это тот, на кого его смерть не повлияла бы так сильно, как если бы это был Дракен, или Мицую, или Такемичи. (или Эмма, или с Шиничиро─) (Это тот, перед кем бы Майки не чувствовал угрызений совести, если бы убил его.) Майки поворачивается и продолжает идти. (Но он слаб.) -“Пойдем”. Позади него раздается счастливый смех, и Санзу бежит, чтобы догнать его, не стоит рядом с ним, нет, вместо этого идёт за ним сзади, следует. Майки не может его видеть, но он почти уверен, что тот улыбается, широко и во все зубы, улыбка растягивает шрамы на его губах. Он не спрашивает, куда они идут или что они будут делать.

━━━━━━━━━━

После этого все меняется, еда и вода перестают быть такой большой проблемой вскоре после того, как Санзу присоединяется к нему. Майки не спрашивает, как он это получает. Это помогает, у Санзу есть способ получать деньги, не так уж много, но это позволяет им время от времени ночевать в дешевых гостиницах, когда Майки чувствует себя особенно усталым. Санзу следует за ним во время всего этого, охотно и без жалоб, всегда стоя позади него. Слухи растут, слухи меняются, имя Санзу передается из уст в уста вместе с Майки. К нему все еще обращаются банды, хотя уже реже чем раньше, якудза по-прежнему регулярно. Он слышит, где-то, вы слышите много, когда находитесь на улицах, он пришел что бы выяснить. Он слышит, что люди пускают слухи, что он создает новую банду, и это объясняет, почему банды, те что поумнее, приходят к нему всё реже. Более смелые и глупые все еще обращаются, потому что "ничего не было подтверждено, слухи-это просто слухи, и даже если это правда, то их ещё мало, и мы все еще можем раздавить его, мы все еще можем заставить его присоединиться". (Он не знает, что чувствует по этому поводу.) Он не подтверждает этого, он не отрицает, позволяя так говорить, это творит чудеса, позволяя ему отдыхать от случайных людей. Не поймите его неправильно, он любит драться (возможно, немного слишком сильно), но когда это становится повседневным делом, это просто утомляет, и в этом нет ничей заслуги. Это напоминает ему боевой ринг , бессмысленные и скучные бои без реальной цели, боевой ринг без зрителей и наблюдателей (боевой ринг, но на этот раз он не встречает Такемичи.) Сегодняшний день ничем не отличается. На какой-то стоянке с разбитыми окнами и вмятинами на машинах, он видит людей, не имеющих к происходящему никакого отношения, которые в страхе убегают, у некоторых из них отключены телефоны и все такое. Он задается вопросом, сколько еще времени пройдет, пока не приедут копы, что за, блять, боль на самом деле. Стонущие тела на полу, его нога на лице того, кто казался лидером, Санзу выбивает из кого-то дерьмо. Над ними жаркое солнце, и он кашляет, хватая маленькие цветы, которые вылезли, прежде чем положить их в карман, никто не видит и никто не знает. (В первый раз он кашлял цветами перед Санзу, когда случился приступ, сильный и неожиданный, и теперь, когда он не принимал против них никаких лекарств, скрыть это было невозможно. Цветы, выкрашенные в красный цвет, болезненно красивые, нежные и мучительные... Санзу, казалось, не удивился, скорее запаниковал из-за того, что Майки внезапно упал.       -”Не прикасайся ко мне". -Майки сумел выдавить что-то между синими и розовыми, белыми и красными, когда Санзу попытался подойти ближе. Он сделал, как ему было сказано, послушно оставаясь в нескольких шагах позади, он не повернулся к нему спиной, потому что Санзу никогда бы не осмелился так неуважительно относиться к Майки, поэтому он просто стоял там, наблюдая, как Майки выблевал свои потери.) Каблуки цокали по земле позади него, громко и безразлично к ситуации. Он оборачивается, темные глаза встречаются с хитрыми глазами. Черные волосы падали справа, длинная серьга болталась слева, его не беспокоили многочисленные люди на земле. Коко выглядит так же, как и раньше.       -"Я хочу войти" -это первое, что он ему говорит.       -“в"? Он закатывает глаза. -“Да, в. Я не знаю, что именно вы делаете, честно говоря, мне все равно, но что бы вы ни делали, я имею в виду банду, которую вы создаете”. Майки моргает. -“Почему?"       -“Посмотри на это", -говорит Коко, лениво водя рукой по парковке. -“Тебе нет равных, и не будет, если ты будешь продолжать в том же духе, Томан был сильным, и большая часть, если не всё, было благодаря тебе, ты создаешь что-то новое, и это станет большим, и я хочу быть на стороне, которая победит”. (И разве это не интересно? Томан всегда выигрывал, и все же Майки всегда что-то, кого-то терял.) В том, что говорит Коко, есть правда, и все же Майки чувствует себя неохотно. -“Я понимаю”.       -"Проще говоря, я хочу войти из-за личного интереса, очевидно, но не похоже, что я буду единственным, кто выиграет, если вы меня примете". Его правая рука поднимается, когда он говорит это, большим пальцем потирая кончик указательного и среднего пальца.       -"Я вхожу, я даю деньги". Майки задумывается. Он не хочет создавать банду, он не хочет возглавлять другую банду. Томан занимает особое место в его сердце, когда он сбежал, он не думал о создании другой банды. И все же Коко прав, с горечью осознает он, глядя на мужчину у своих ног. С тех пор как Санзу следует за ним повсюду, он случайно начал создавать банду, и это, безусловно, проще, чем было раньше (когда им было шесть лет), главным образом потому, что у Майки уже есть репутация лидера, потому что Майки уже сделал себе имя. Даже тогда, если бы он не позволил Санзу присоединиться к нему, все так или иначе закончилось бы именно так. Он будет продолжать сражаться с людьми, он будет продолжать побеждать, он начнет что-то создавать─ Он уже это делает. Но ему не нужна новая банда, потому что она у него уже есть. И все же, глядя на тела у своих ног, оглядываясь на последние несколько месяцев, глядя на Санзу, жадно слушающую, глядя на выжидающее лицо Коко. Майки знает, что он уже слишком глубоко зашел, чтобы отступать сейчас. (Но если он член банды, если он доберется до вершины, то он действительно позаботится о том, чтобы его друзья не связывались с этим миром. Майки действительно позаботился бы о том, чтобы они жили счастливо и безопасно. Защитить их от теней, пока он погружается в неё все глубже и глубже) Чтобы подняться на вершину, им нужны деньги. Им понадобится имя. -“Добро пожаловать в банду Канто Манджи, Коко”. Коко самодовольно улыбается. Излучая самодовольство, в то время как его язык слегка выглядывает изо рта. -“Приятно работать с вами, босс”. Он станет большим, он станет опасным, страшным и ужасным - все, что Такемичи говорил ему о Томане во всех этих будущих. Майки позаботится о том, чтобы его друзья были в безопасности, Майки будет лидером, и он станет ужасным человеком, точно таким, каким Такемичи говорил ему, что он был во всех тех будущих. (Значит, так будет всегда? Неужели его судьба запечатлена в камне? Почему только его? Значит, для Мандзиро нет спасения?) Его единственное утешение в том, что его друзей не утащат в ад вместе с ним.

━━━━━━━━━━

Деньги перестают быть проблемой. Майки может получить еду, новую одежду, он получает шлепанцы, и он действительно может снова ездить на велосипеде. Одно ведет к другому, и он обнаруживает, что живет с Коко. По-видимому, Коко жил в не очень дешевых отелях, вы знаете, привилегии на самом деле иметь деньги, прыгать с места на место, и теперь, когда у него есть банда, в которой он должен быть, и то что он обнаружил отсутствие денег у человека, за которым он следует, ну, они снимают какое-то место в Сибуя. (Майки говорит "они", но на самом деле это просто Коко.) Он не знает точно, почему, но он не собирается отказываться от того, чтобы иметь место для сна, которое не является гребаным полом. Санзу отказался, он не уточнил причину, и ни Майки, ни Коко не стали развивать эту тему. Это странно, Майки не может описать это как-то иначе. Главным образом потому, что это первый раз, когда он будет жить в квартире, не маленькой, две спальни, две ванные комнаты, гостиная и кухня. Но дело в том, что Майки жил в огромном доме. Куча комнат, которыми никто не пользовался, большой сад и додзе. Его дом действительно, действительно большой, и когда Шиничиро и Эмма перестали там жить, когда Баджи перестал приходить, размеры дома просто выделялись еще больше. Он оглядывается вокруг и задается вопросом, было бы их расставание менее болезненным, если бы они жили в таком месте, как это. Скорее всего, нет. Место кажется маленьким, современным, и здесь нет никакого сёдзи, все двери сделаны из дерева, ни одна из них не скользит, и жить с Коко все равно, что жить с призраком. Они почти не разговаривают, большую часть времени Коко уходит, вероятно, делая все, что он делает, чтобы заработать денег, они не едят вместе, и гостиная практически новая из-за того, что они ею почти не пользуются. Исключение составляют действительно редкие случаи, когда Санзу падает на диван, к большому неудовольствию Коко, потому что -"Ты пачкаешь диван, прекрати, блядь, класть на него свои грязные ботинки". (Майки думает, что ему просто нравится бесить Коко, однажды он видел, как тот ходил по грязи по крайней мере пять минут, прежде чем войти в квартиру, сразу же направляясь к дивану. Майки не сказал ему остановиться, так что Санзу этого не сделал.) Когда он был младше, он думал о будущем, и он не думал о том, где жить. Всегда в резиденции Сано. Те, у кого была квартира, были Эмма и Дракен, женатые и счастливые, и если Майки думал о том, чтобы жить где-то еще, все они всегда были там, наполненные людьми, живущие и смеющиеся. Мысль о том, что этого никогда не случится, заставляет его кашлять цветами всю ночь вместо того, чтобы спать, в самый первый день, когда он переезжает сюда, это очень распространенное явление. Коко ничего не говорит об этом, ни о пятнах крови на его рубашке, которые Майки не потрудился переодеться, ни о звуке рвоты и запахе цветов, в свою очередь, Майки ничего не говорит ни о пятнах крови на рубашке Коко, ни о звуке рвоты, ни о цветах в мусорной корзине, которые ему не принадлежат. Азалии, плющ и астры, Коко смотрит на красные хризантемы, брошенные в смесь, с какой-то эмоцией, которую Майки почти мог бы назвать сожалением, он не уверен, и он не любопытствует. (Ему интересно, смотрит ли он тоже так на свои цветы.) Он находит это любопытным, настолько же, насколько он находит это освежающим, ему не нужно останавливать свой кашель ни перед одним из них, он может выплюнуть цветок в разгар драки так, чтобы они не подняли шум из-за этого, ему не нужно притворяться, что он действительно может дышать, потому что они одинаковые. Больше похоже не на вопрос доверия, скорее это вопрос безразличия, он здесь, потому что он слаб, зачем ему притворяться перед ними иначе? Он здесь не стол бы, они не друзья, Коко не заботится о нем, Санзу делает это, но не действует после того, как ему сказали "нет", и Майки не заботится о них. Коко ни разу не спросил, почему он распустил Томан, хотя Майки был уверен, что тот сгорает от любопытства. Это не важно, потому что даже если бы он спросил, Майки не ответил бы ему. (Но, возможно, он уже знает, что раньше они были как будто связанные друг с другом, а теперь об Инуи не было ни слова. Коко идет по плохому пути, Инуи-нет, Майки идет по плохому пути, остальные-нет. Может быть, он знает, Коко каждый раз с удивлением смотрит на астры, как на новый цветок.)

(Как бы это ни было жестоко, Майки задается вопросом, не разводит ли Инуи тоже сад.)

Он моет рот в пятый раз в надежде смыть постоянный вкус цветов, раковина покрыта красным, цветы беспорядочно брошены в мусорную корзину, Коко и глазом не моргнет.       -“Собираюсь заказать униформу, какие-нибудь желания?” Он сплевывает, зубная паста смешивается с кровью и гарденией, черт возьми. -“Нет."       -"Ладно." Новая форма, новая банда, новое начало, новый конец. На этот раз он не пытается создать эпоху, в создании банды нет никакой радости, нет детского волнения, идей и криков о том, что униформа перекрывает друг друга. Разве Мицуя не закатывал глаза, говоря им: "Вы хотите выглядеть как гребаные клоуны?" или "не двигайтесь", никто не возится с нитками и иголками. Золотые буквы "На всех небесах и на всех земля я один удостоен чести". Черная ткань, отсылающая к оригинальному Черному Дракону, дань уважения Шиничиро. Черная рубашка, белые ботинки, куртка, ниспадающая на плечи. Его униформа, униформа Томана, накапливала пыль в его комнате. Что бы он ни делал, это не закончится хорошо, закончится извращением и развратом. Тем не менее, он будет связан с Томаном, когда-то он был лидером, но он хочет отдалиться, насколько это возможно. Хочет сохранить это как банду, созданную детьми, где они ездят на байках и дерутся, почетное место, милое место, сокровище Баджи. Черный ассоциируется со злом, белый-с чистотой, но черный-цвет Томана, черный - почетный цвет. В таком чудесном месте ему не удалось защитить то, что он любил, а теперь в месте, которое станет ужасным, удушливым и ужасающим, он сумеет защитить их, как это ни парадоксально. Он защитит, но это не изменит того, что это станет хуже всего, с чёрным не должно быть ассоциаций.       -“На самом деле, Коко,” -Майки любит черный цвет. -“Сделай её белой”.

━━━━━━━━━━

Канто Манджи мал, очень мал, и все же является одной из банд, которых люди боятся больше всего. Быстро завоевывая репутацию, их все еще трое, но они уже претендуют на территорию. Это не так весело, как когда он был с Томаном, но Майки не может отрицать, что чувство удовлетворения есть. Непобедимый Майки, они все еще называют его так, но его образ начинает искажаться во что-то более мрачное, рассказывают о людях в больнице после того, как они сталкиваются с ним, вечные травмы, ему еще предстоит убить, они шепчутся, но надолго ли, пока он этого не сделает? Непобедимый Майки, и то, что он непобедим, разве это не намного страшнее? Завоевывая репутацию, разыгрывая больше боев, чем раньше, пытаясь и пытаясь претендовать на власть, Канто Манджи делает это легко вместе с двумя другими бандами. Первая неофициальная встреча Майки с Брахманом, если это можно так назвать, проходит в форме слишком самоуверенного побежденного подразделения, с мыслью о том, что огромные пальто, вероятно, неудобно использовать во время дождя. Официально Майки не является инициатором этого, нет никаких заявлений о войне или сражении. Вместо этого Коко приходит с известием, что член Брахмана обратился к нему, по-видимому, они хотят встретиться, но не как в драке, а как в разговоре, формальном и деловом, желая достичь компромисса или чего-то еще. Майки соглашается, с условием, что Канто выберет место, Брахман соглашается. Вот так он оказывается в боулинге, который знавал и лучшие времена, с ободранными стенами и пятнами на полу, незаинтересованным человеком, жующим жвачку, которому платят за то, что он практически ничего не делает. Заведение пусто, и человек за стойкой даже не поздоровался с ними, не говоря уже о том, чтобы предложить обувь или то, что вы обычно вы ожидаете в подобном месте. Снаружи темно, Майки сидит на некоторых стульях, безразлично наблюдая, как Санзу с треском проваливается в попытке нанести удар, Коко листает журнал, время от времени высмеивая жалкие навыки Санзу в боулинге. -"Ты отстой." Санзу поворачивается, неправильно хватая другой мяч. -"Заткнись! Это не так просто!"       -“Это легко, ты просто лузер”.       -“Я не отстой”.       -”Тебе еще предстоит сделать так, чтобы одна из этих маленьких штучек упала".       -“Потому что там нет никаких дорожек!” -говорит Санзу, указывая на переулок. Коко фыркает. -“Тебе нужны дорожки?”       -"Хорошо, если ты так хорош в этом, то почему бы тебе не попытаться самому попасть?"       -"Не-а."       -“Десять баксов, если ты это сделаешь.       -"Двадцать."       -“Зачем тебе ... -Дверь открывается, и это сразу же останавливает их. Обернувшись, он увидел два черных плаща, гладко зачесанные черные волосы и шрам на правом глазу, стоявшие во весь рост и копну седых волос. Санзу бросает мяч на пол и встает позади Майки, Коко тоже быстро встает, забыв про журнал. Майки просто наблюдает с пустым лицом за новоприбывшими и заставляет себя не задерживаться на знакомом лице (Смутные воспоминания, длинные черные волосы, просящие Шиничиро, Майки никогда толком не разговаривал с ним, но знание того, что это был один из друзей Шиничиро, заставляет его изо всех сил не кашлять живокостью). Вместо этого он сосредотачивается на девушке. Она садится перед ним, положив ноги на маленький столик, красные туфли роняют на него немного грязи, руки лежат за спиной. Она ничего не говорит, ее глаза изучают его, его лицо, его лениво распростертую фигуру, затем форму, на мгновение останавливаясь на шлепанцах, которые Майки не потрудился переодеть. Она не говорит, как и мужчина (Оми? Киеми? Что-то в этом роде) позади нее. (Ее глаза на мгновение переключаются справа от него, где находится Санзу, прежде чем вернуться к нему, и это то, что Майки находит интересным.) Короткие белые волосы, голубые глаза, длинные ресницы, она похожа на Санзу. Она выглядит примерно его возраста. Единственный звук-это щелчок жвачки человека и звук вентилятора, и действительно, Майки не из тех, кто откладывает эти вещи, считает этот класс игр скучным. -"Ну и что?”       -”Итак", - говорит она в ответ, останавливаясь на секунду, прежде чем продолжить.       -"Я Кавараги Сенджу, лидер Брахманов”. Майки кивает, пропуская формальности, и не представляется, в этом нет необходимости, они уже знают, кто он. Правая нога будет лежать поверх левой. -“И что Брахман хочет от Канто?” (Или это как-то связано именно с Майки?)       -“Присоединяйся к Брахману". Майки не пропускает ни секунды. -"нет." Конечно, это было бы что-то вроде этого. Оми вздыхает, и в то же время глаза Сенджу слегка прищуриваются. -“Нет?"       -“Нет."       -"Почему нет? Если бы вы присоединиться к нам, то не только ваше небольшое число людей будет расти, но ваше влияние и власть. Брахман-это сила, и Канто-тоже, но вы всё ещё слишком маленькие. Если ты присоединишься к нам, наша сила возрастет. И все же тогда Майки заставил бы себя выполнять приказы. "Канто силён", он знает, но многое он делает сам, на самом деле они не хотят Канто, они хотят Майки, получение Коко будет просто бонусом, про Санзу ничего не известно. -“Все еще нет”.       -“Если вам нужны определенные условия─”       -“Дело не в условиях”. -Майки отрезает. -“Это о том, что у меня есть свои причины не вступать”. Сенджу некоторое время молчит. -“Ваши причины─”       -“Если можно”, - внезапно перебивает Оми. Внимание Майки переключается на него, в то время как Сенджу издает негромкое "тск". -“А как насчет аффилированности?” Тут видно дело не в том, чтобы заставить Майки стать собакой, а в том, чтобы привлечь его на нашу сторону, пока не стало слишком поздно. И все же здесь есть что-то, что Майки не нравится, что-то, во что он не может до конца вникнуть. Тем не менее, скрытые мотивы или нет, это не первый раз, когда кто-то пытается сделать то же самое. -“Мне придется все отрицать”.       -"Почему? " -огрызается Сенджу. Майки не отвечает ей, вместо этого: -“Если это все, что ты хотела ... ”       -"Это не так."       -“Ну и что ещё?"       -“Учитывая, что... переговоры не были достигнуты." -Сенджу явно разозлилась. -"Мы хотим достичь компромисса."       -"Территория."       -"Действительно. На самом деле это не более чем формальность, территории уже определены, но мы хотим внести ясность. Брахман берет Синдзюку”. -"И Канто забирает Сибую." -Майки не может с этим согласиться, но на данный момент цифры несбалансированны, и Канто все еще принимает форму, Майки все еще пытается понять многое. Имея такое четкое разделение территории, можно было бы избежать адских проблем, боев, которые подвергли бы Канто риску. Майки не очень-то нравится такое разделение, но если отбросить в сторону то, что ему нравится, а что нет, то это пойдет на пользу Канто. Когда дела пойдут лучше, тогда Майки сможет нарушить компромисс и победить, но это будет в будущем, а пока он протягивает руку, и Сенджу делает то же самое, пожимая руку, это скрепляет мнимое согласие. -"Договорились." Она вздыхает, что-то обдумывая, снова переводя взгляд на Санзу, прежде чем вернуться к его лицу. -“Могу я узнать причины, по которым вы не хотите присоединиться?” (Потому что, если он работает под чьим-то началом, он не сможет защитить их, и это для них, всегда для них. Потому что Майки не привык следовать, потому что Майки эгоистичен. Потому что ходят слухи и сплетни о Брахмане и их деятельности якудзы. Потому что Брахман-это организация, состоящая в основном из взрослых, и все же они позволяют подростку руководить ими. Что-то скрывается под Брахманом, чего он не может видеть, что ему не нравится.)       -“Нет." Сенджу резко встает, ботинки скрипят по полу. -“Тогда мы закончили”. -Прежде чем выйти, Оми снова вздыхает, прежде чем вынуть что-то из своего пальто и протянуть ему.       -“Извините за назойливость и все такое, но если вы измените свое мнение”. -Он слегка покачивает маленькую карточку, и Майки поднимает бровь, прежде чем схватить ее. -“Вот мой номер”. Тогда Оми начинает уходить, и Санзу не ждет приказа Майки, чтобы вывести их наружу. Майки смотрит на маленькую карточку с цифрами, напечатанными на белом фоне, и именем Акаши Такеоми. Верно, мистер Несущий дождь, Шиничиро называл его так, и теперь, когда он не сосредоточен на Сенджу, он может слышать маленькие капли воды снаружи. Когда Майки поворачивает его, там есть несколько слов, написанных синей ручкой.       -"Ты больше на него не похож." Майки хватает ближайшую мусорную корзину и выпускает живокость, гвоздики и кровь с влажным, отвратительным и болезненным звуком. Слова проносятся над его головой снова и снова (и он задается вопросом, как он выглядит), он передает карточку Коко и отчеканивает. -"Сожги это." Встреча с Рокудохарой Тандай-это полная противоположность, непредсказуемая и жестокая. Коко, у которого по меньшей мере на семьсот тысяч иен больше, Санзу с разодранной кожей на костяшках пальцев, Майки без царапины, они не в форме, потому что клиент Коко хотел благоразумия или ещё какого-то дерьма. Еще не наступила ночь, когда самый большой человек, которого Майки когда-либо видел в своей жизни (и это подвиг, Дракен был совсем не маленьким, а брат Хаккая был огромным), появляется из ниоткуда, кричит какое-то слово, которое Майки помнит из музыкального класса, ударяя кулаком в лицо Майки, которого он умудряется избежать, бросаясь на землю. Тело хлопает, а рука парня промахивается. Майки отвечает на атаку прежде, чем полностью осознает, что происходит, замахивается ногой на бедро парня, скользит по цементу, прежде чем ему удается остановиться. -“Ты не должен судить о книге по обложке, хе”. Он встает во весь рост, и это все равно, что увидеть гребаный небоскреб. -“Я Терано Саус, представитель Рокудохары Тандая”, -он указывает на него пальцем.       -“Присоединяйся или умри, выбирай". Его ответ, как всегда, отрицательный, и, как всегда, начинается драка.

━━━━━━━━━━

Канто растет не так быстро, как Томан, но достаточно хорошо, чтобы постоять за себя, когда Брахман объявит войну. Люди говорят, что это был поворотный момент, огромное событие, укрепляющее то, что Канто будет доминировать в Токио, доминировать в Японии. Лично Майки не считает это таким уж подвигом, конечно, тогда это было что-то важное, но Майки не может прийти в восторг. Размытые воспоминания и прочее, Майки может рассказать тебе начало, может рассказать тебе конец, но в середине полный беспорядок. Брахман-якудза, а якудза не валяют дурака, Рокухара-банда, но Майки по опыту знает, что даже тогда все может пойти ужасно плохо даже с одной бандой. Два человека, которые были на уровне Майки, это было из-за того, что три божества собрались, чтобы сразиться друг с другом, это было из-за того, что их было больше. С самого начала Майки мог сказать, что на этот раз что-то было не так, не так, как с Тендзюку, не так, как с Валгаллой. Это было из-за того, что Санзу принес свою катану, это было из-за того, что Коко засунул пистолет себе в куртку, это было из-за того, что Майки не отчитал их. (Он не удивлен ни тем, ни другим. Он просто каким-то образом знает, что с Санзу, а Коко с детства занимаются незаконной деятельностью, "он всё делает за деньги", и всё имеет большое значение, в том, как он держит пистолет, есть что-то знакомое, Майки уверен, что это будет не первое его убийство.) Брахман не прибывает, само по себе странно, что те, кто объявляет войну, не первые здесь, предупреждающие колокола в его голове, у него нет времени понять, что не так, прежде чем прибудет Рокухара. Тогда начинается бой, и Терано немедленно бросается в атаку. Майки блокирует удар, чувствуя, как кости его тела трещат от чистой силы этого парня, он не теряет ни секунды, прежде чем он тоже делает это, удар в живот, а затем белая и красная униформа смешиваются. Белые поглощены красными, в конце концов, они в меньшинстве. Терано - зверь, который по какой-то причине кричит при каждой атаке. Майки приходится постоянно уворачиваться от других людей, идущих на него, в то же время он борется с Терано, его бросает, он постоянно прыгает, пытаясь дотянуться до головы, ублюдок просто не падает. Разница в росте может помочь Терано не сразу проиграть, он знает как бороться и умеет блокировать, быстрая реакция, в отличие от брата Хаккая. Канто, кажется, едва держится на ногах, но они держатся, и Майки так поглощен попытками не врезаться в землю, что не замечает черного пальто. Никто здесь, кажется, не делает этого, пока не раздается грохот пистолета, и один из членов Рокухары, который был рядом с Майки, пытаясь удержать его на месте, не падает. (Эта чертова пуля предназначалась Майки.) Это останавливает их, на мгновение, кто-то, кого Майки не узнает, и некоторые другие в черном пальто приходят, не все из Брахмана, он перезаряжает, пока кричит о Сенджу, убитой за несколько дней до этого, и мести, и все идет к черту. Они─ это грязно, это ужасно, это жестоко. Красное, красное, красное, и падающие тела, выстрелы вокруг, ножевые ранения, и людей избивают так, так сильно. Это кроваво, и это, по сути, бойня, и Майки становится очень, очень благодарным за то, что Канто сейчас не такой большой, это одна из причин, по которой они побеждают. Это не только Брахман, Рокухара, черт возьми, точно не пришли безоружными, и Канто тоже не тратит ни секунды на то, чтобы добраться до него. Тела падают, как мухи, одно за другим, Майки понятия не имеет, как он выжил, понятия не имеет, почему. (Все равно несправедливо, как ему удается жить, а не им, не Шиничиро, не Баджи, не Эмме, не Изане, учащенное дыхание и опускающиеся тела, его единственное утешение в том, что это не Томан.) А потом─ Он не знает, как это произошло, он не знает, почему он это сделал, он не знает и не понимает этого. Какая-то чертовщина творится вокруг него, его руки покрыты красным, белая униформа испорчена красным, повсюду, и это не его. Терано лежит у его ног. Неподвижный, с закатившимися на затылке глазами, его лицо испорчено до неузнаваемости, на истерзанной коже, синей, желтой и красной. Неподвижен и брошен на землю, его руки сломаны, а на полу валяются зубы. У него сломана шея. Он мертв. Майки убил его. (И он не может заставить себя заботиться об этом.) Лениво моргая на тело, темные глаза, пустые глаза, принимая все это, грудь не поднимается, и он знает, что это было больно, он не знает, как он это сделал, но он знает, что сделал это болезненно. Вытащил его крики на грани срыва. Он не знает, понравилось ли ему это, возможно, нет, потому что он ни в малейшей степени не чувствует себя счастливым, только пустоту, только отвращение. Ему просто ... ему просто все равно. (И разве это не ужасно?) Он чувствует взгляд на своем затылке, и он поворачивает голову, и если раньше ему было все равно, то теперь, черт возьми, ему точно не все равно. Реальность обрушивается на него, как грузовик, Майки замирает, ему наплевать на Терано, но он заботится о человеке перед ним, о потрясенном и широко раскрытом взгляде, идущем к телу на полу к лицу Майки. Кен-чин перед ним, Дракен только что видел, как он убил человека, и Майки чувствует себя так, словно на него вылили ведро воды в холодный день, аналогия не оправдывает его чувств, но это лучшее что он смог придумать. Дракен здесь, и мир, кажется, заканчивается вокруг них, но Майки было наплевать на мир, потому что Дракен выглядит ... выглядит... Майки не может заставить себя попытаться понять это. (Манджиро напуган, так, так напуган, и он никогда не чувствовал себя таким маленьким.) Между ними нет слов, звуки доходят до неслышащих ушей. Кен-чин выглядит готовым заплакать, с широко раскрытыми глазами, озадаченным выражением, разочарованным и испуганным. Весь мир вокруг них рушится, и Майки это не волнует, потому что его мир, похоже, рушится. Майки хочет спрятаться, хочет, чтобы это прекратилось, хочет извиниться, хочет вернуться, хочет, чтобы Кен-Чин перестал смотреть на него этими глазами, он не может дышать, даже не может злиться на него за то, что он здесь, посреди хаоса и опасности, от которой Майки так старается его защитить. У его ног лежит тело. (“Почему?” Он спрашивает.) Он не может оторвать взгляд от Дракена. (“Мне очень жаль”. Он отвечает.) Майки убил кого-то, и ему все равно, а Дракен все это видел. У его ног лежит тело. (И Дракен отказывается от него.) Полицейские сирены уже слышатся в далеке, Дракен убегает, и Майки ничего не может сделать, кроме как смотреть ему в спину. (И если бы он мог вернуться в прошлое - ) Они не обменялись ни словом, и почему-то кажется, что только что произошел худший разговор в его жизни. Майки хочет погнаться за ним, но вместо этого он поворачивается и бежит в другом направлении, Санзу и Коко следуют рядом.

━━━━━━━━━━

Канто объявляется победителем трех божеств, получая Синдзюку и Минато в качестве территорий наряду с Сибуя. Все больше людей начинают присоединяться, жестокие люди, опасные люди. Канто растет и развивается, и они начинают все больше и больше заниматься незаконной деятельностью. Азартные игры по-прежнему являются главнейшими, благодаря Коко, но боевые ринги набирают силу, и начинают вовлекаться наркотики, кокаин и героин, думает он. Переговоры с клиентами высокого класса, получение денег, завоевание влияния. Майки еще не дал зеленый свет в отношении убийства, но у него есть подозрение, что это не займет много времени, прежде чем он это сделает. Прошло некоторое время с тех пор, как три божества перестали существовать, Майки точно не уверен, как давно, возможно, больше года, что-то в этом роде, возможно, нет, Майки просто чувствует себя далеким, в наши дни многое кажется далеким, Майки чувствует себя далеким, не важно, когда-то было, но больше нет. (Он устал.) Осознание приходит не в форме Терано, это то, что, по мнению Майки, должно оказывать на него большее влияние, но он не может заставить себя заботиться об этом. Беспокойные ночи, не из-за вины за его убийство, ему не снятся кошмары об этом, скорее, потому, что он ничего не чувствует по этому поводу, это отвратительно, это страшно. Ему все равно. Бессонные ночи не потому, что он убил Терано, скорее, потому, что Дракен видел, как он это делал, потому, что выражение лица Дракена и его удаляющаяся спина преследуют его. Это потому, что его разум не перестает возвращаться к лучшим временам и обратно к ночи с четырьмя парами ненавидящих глаз. (Это потому, что он думает о том, как кто-то чинит мотоцикл, это потому, что он думает о том, как кто-то воркует над кошками, это потому, что он думает о доброй улыбке. Потому что Майки думает о них и знает, что они, должно быть так разочарованы в нем, что он, блядь, не может дышать, задыхается и кашляет, задыхается и кашляет, единственное, чего не хватает в его комнате, - это земли. Изана не был бы разочарован, думает он, и это гребаное утешение, которого он не заслуживает и которому он не может не потакать, он такой эгоист.) Нет, осознание не поражает его убийством Терано, скорее оно приходит в виде пистолета. Приходит в форме получения собственного пистолета, приходит в форме, чтобы посмотреть на холодный металл в его руках, воспоминания о смертях в его голове, воспоминания о каком-то мудаке в темном переулке, прижимающем дуло одного из них к его лбу. Солнце садится, небо окрашено в оранжевые тона, и в его руке пистолет. Сегодня он один, как и всегда, но сегодня тоже один, возле какой-то заправки, прислонившись к стене, заведение закрыто на день, праздник или что-то в этом роде, кого это волнует. Место пустое, его легкие наполняются никотином, а в руке пистолет. Майки смотрит на него безразличными глазами, вдыхая, выдыхая: "Ты не должен курить, если у тебя есть Ханахаки, это просто убьет тебя быстрее", - он слышал где-то, когда-то, в классе? Майки не помнит, но какая разница, запах успокаивает. Шиничиро привык пахнуть им, это утешение, на которое он полагается, но которого не заслуживает. Вдох, выдох, выходит дым, он смотрит на пистолет в своих руках, холодный металл в правой руке, он смотрит, смотрит и смотрит, и кажется, что это чертовски большая перемена, становится все труднее дышать и не из-за сигареты на губах, он смотрит на оружие в своей руке и заряжает. И стреляет. И стреляет, и стреляет, и стреляет, птицы улетают со звуком, он стреляет в землю, вмятины на асфальте, он стреляет, пока у него не кончатся патроны. Изана был убит этим, и теперь у Майки есть один, более половины людей были убиты в битве трех божеств этим, и теперь у Майки есть один. Майки владеет убийством. (Теперь убивать будет еще проще.) Майки будет владеть еще сотней убийств. И это поражает его. Он не может сейчас вернуться. Его сигарета падает на землю, прямо рядом с пистолетом - его пистолетом, и что-то впивается ему в горло, сотня игл впивается в него, его спина ударяется о стену позади него, и он не может дышать. Капли его собственной крови падают на сигарету, он не может дышать, он не может дышать, кашляет и кашляет, задыхается и хрипит, что-то застряло в нем, в его горле, в его сердце и не выходит, его руки на горле, нетвердые шаги, пока он, спотыкаясь, идет в ванную на заправке. Он не может вернуться сейчас, он не может вернуться никогда больше, у него есть пистолет, у него есть банда, которая сейчас больше якудза, чем банда, он убил кого-то, он ужасный человек, и у него есть пистолет, и он не может вернуться, он сейчас слишком глубоко. Он не может вернуться, он не может вернуться, он не может вернуться, он не может вернуться, он не может вернуться, он не может вернуться. Никогда. Снова. Распахнув дверь, если она была заперта до этого, то теперь нет, она пуста, и Майки захлопывает дверь, падая на землю, он кашляет, кашляет и кашляет, пока ничего не выходит, ничего, кроме крови, и это больно, и он никогда не сможет вернуться, проклятые цветы не выходят и убивают его, и он не может дышать, заползая в одну из кабинок. Он открывает рот шире, засовывает руку в рот, насколько может, задыхается и рвется, и его гребаный рвотный рефлекс не заставляет цветы вылезать, засовывает руку в рот, насколько может, пытаясь вырвать цветы из него. Точно так же, как ему удалось вырвать себя из их жизней так, что бы цветы не распускались, так он не может вернуться. Точно так же, как он пытался вырвать своих друзей из собственного сердца, потому что это к лучшему. Майки пытался вырезать их, но он не был садовником, и не смог вытащить их с корнем. (Он не хотел этого делать.) Корни вонзаются все глубже и глубже в его сердце, в кожу, в вены, и он задается вопросом, стали ли они уже зелеными. Цветы не вылезают, и он бьет и бьет себя в грудь, потому что они не вылезают, он не может дышать, безумный и хрипящий, он не может дышать, черт возьми. Кровь забрызгала пол, он снова поднес руку ко рту, потому что явная паника и явное горе не давали ему думать не о чём больше, кроме того, что он не сможет вернуться, никогда больше. В уголке его зрения появляются черные пятна. Нет, пожалуй, это не так, он всегда знал, что не сможет вернуться, принял это, нет, тут дело в другом, это то, что он не может вернуться в свой дом, быть с Кен-чи - , Дра─ Кен-чином, с Мицуей, с Па-чином, с Такемичи, с Томаном, с никем. Он понимает. Он потерял их всех. (И он их так, так сильно любит.) Они наканец прорвались, цветы наполняют его рот и выходят всё быстрее и быстрее, одни за другими, он вынимает руку, она кажется влажной. Конвульсии и мучительная боль, как будто его грудь в огне, он кашляет, кашляет и кашляет, и любовь выходит наружу, он ужасно скучает по туалету, цветы падают на землю оттуда, откуда он стоит на коленях, опустив голову. Его руки дрожат под его весом, его кровь теплая, а цветы продолжают появляться и появляться, это самое большое количество цветов, которые вышли из него за раз. Майки понятия не имеет сколько времени он там пробыл, вечность, и это всё не прекращается, он пытается дышать между хрипами, Его горло болит так, будто он кричал часами без остановки. Он открывает глаза, после того как прошло еще одно долгое мгновение, свет, должно быть, активируется движением или чем-то еще, потому что, когда он пытается сесть, тот загорается, давая ему очень четкое представление об беспорядке устроенным им. Это выбивает воздух из его легких. Там есть все как обычно: живокость, и эдельвейсы, и гардении, и петунии, и гвоздики, и розовые и фиолетовые циннии, но не это разбивает сердце Майки на миллион кусочков, не это искажает его лицо от ужаса. Это новые цветы. Камелии, и гладиолусы, и ромашки, и пионы, и фиолетовый гиацинт

"Цветы растут из любви, которая не возвращается"

Звон в ушах, и сердце разбивается, как стекло, и смесь цветов, болезненно красивых в том, как красный обрызгал их все, и Майки тонет и тонет, и он любит своих друзей, и они живы, он знает, что они живы, и он все еще любит их, но он кашляет цветами для них. Это больно. Но это к лучшему, не так ли? Не имеет значения, если они его больше не любят, потому что Майки все еще любит их и пообещал защитить их всех, это то, что нужно было сделать. Он потерял их всех, навсегда, они живы, но Майки потерял их, и это нормально, потому что теперь они будут счастливы, и Майки позаботится о том, чтобы так и оставалось. Это больно. (И Майки забывает, что Эмма и Дракен любили друг друга, и все же она кашляла камелиями, потому что верила, что он не любит. Майки забывает, потому что не может себе представить, почему они любят такого, как он.) На его сердце так тяжело, и оно сжимается и болит. И тут его осенило. Именно тогда, с целым садом у ног и окровавленными губами, в какой-то дерьмовой кабинке туалета заправочной станции, Майки понимает, что умрет вот так. Чертов сад потерянной любви в его легких, тело, содрогающееся от боли и ужасающе одинокое. Майки откидывает голову назад и смеется. (И, возможно, он всегда знал, что умрет вот так, задыхаясь, цветы пожирающие его тело, пока от Мандзиро не останется ничего, кроме виноградных лоз и лепестков. Какой прекрасный способ умереть, неподходящий для такого уродца, как он.) Он смеется, смеется больше всего за последние годы, громко, долго, безобразно и истерично. Он смеется до тех пор, пока у него не саднит в горле, он смеется до тех пор, пока его смех не превращается в крики.

━━━━━━━━━━

(В тот же день Майки стрижет волосы. После того, как стихает смех, после того, как стихают крики, и Майки встает на дрожащих ногах, наступая на циннии, осторожно, чтобы не коснуться других цветов. Неуверенными шагами идет к раковине, желая прополоскать рот. Он останавливается. Прямо над раковиной есть зеркало, Майки моргает, глядя на свое отражение. Он выглядит ужасно. Кровь, которая на этот раз принадлежит ему, размазана по его лицу, рубашка грязная и красная, его глаза выглядят мертвыми, а под глазами круги, такие темные, что выглядят как синяки, он выглядит усталым. У него длинные светлые волосы, он перестал их подвязывать. Это неправильно. Его рука поднимается, чтобы схватить немного, глаза ни разу не отрываются от зеркала. Его отражение имитирует действие. Его волосы распущены так, как они были до того, как Дракен начал завязывать их для него. Это неправильно. Волосы у него длинные, светлые и распущенные, на кончиках засохшая кровь, и это неправильно, и это ужасно. Это не соответствует тому, кем он стал, его волосы все еще такие же, как если бы он вернулся в Томан, и это неправильно, так неправильно, потому что он больше не в Томане, он больше никогда не будет в Томане. Раньше за него это делал Дракен, а теперь у него они каждый день распущены. Баджи обычно подвязывал его волосы, когда он кашлял цветами, а теперь в его волосах засохла кровь. Эмма держала их для него, ворчала и расчесывала, а теперь его волосы сухие и спутанные. Все они забавлялись с его волосами, маленькие хвостики, косы, пучки, просто для смеха, а Мицуя делал сложные прически, которые он делал для своих сестер. К его волосам не прикасались, кажется, целую вечность. Майки не может этого вынести. Он терпеть не может свои волосы, это так внезапно, то, как он выглядит, еще одна вещь которая показывает что он потерял, ощущение этого на спине, воспоминания, которые это вызывает, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это. Он носит с собой карманный нож, вынимает его и, держа волосы в одной руке, смотрит вниз на раковину и одним быстрым движением срезает их. Прямо над шеей, татуировка теперь показана на всеобщее обозрение, светлые волосы падают на землю. Две пряди волос падают по обе стороны его лица, он немедленно выходит из ванной, не глядя на себя в зеркало. Холодный воздух ударяет ему в шею, это действительно чертовски странно, на небе луна, и вокруг ни души. Майки хватает свой пистолет с пола и возвращается в квартиру. Коко там, что-то читает на кухне, и когда он смотрит на него, то выплевывает воду. Его не волнует кровь, вместо этого он спрашивает. -“У тебя была неудачная стрижка?” И Майки, несмотря на всю свою непобедимость, всё еще человек и, вопреки распространенному мнению, может чувствовать смущение, и он, блядь, понятия не имеет, как он выглядит. -"Я этого не делал."       -"Срань господня, ты это сделал."       -"Заткнись." Коко-та ещё сука, так что он этого не делает. -"Что дальше? Чёлка?"       -"Я не сделаю чёлку."       -"Так все говорят, а потом у них чёлка."       -“У тебя была чёлка?"       -"Мы сейчас не обо мне". -Затем Коко подозрительно быстро возвращается к чтению.       -“Я даю тебе неделю, прежде чем ты их покрасишь”.       -“Я не буду их красить." Он красит их неделю спустя. Главным образом потому, что, хотя сейчас у него короткие волосы, они все еще того же, светлого цвета, который слишком сильно напоминает ему волосы Эммы. И кто-то такой добрый, как она, не заслуживает того, чтобы быть связанным с кем-то вроде него больше, чем она должна. Белый, потому что у Шиничиро были черные волосы, и он не хочет быть похожим на него, не с тем, каким он стал. Белый (похожий на Изану), и когда Коко смотрит на коробку в своих руках, он чуть не падает, пытаясь добраться до ванной первым.       -“Я уверен, что ты никогда в жизни не красил волосы, и если ты это сделаешь, то все испортишь, а я не буду следовать за парнем, который в конечном итоге выглядит как клоун. Это было бы неловко." -говорит ему Коко, открывая коробку рукой. -“Было бы проще, если бы ты просто отрезал их себе еще больше”. Он не спрашивает о татуировке на шее, вместо этого он размышляет о том, что, по крайней мере, Майки выбрал хороший белый цвет.)

━━━━━━━━━━

Майки не может толком объяснить почему, но ему нравится боулинг. Это становится своего рода точкой воссоединения для Канто. Если он и отдает прямые приказы, то как правило, оттуда, из какого-то очень неформального офиса. Санзу почти всегда рядом с ним и он ужасно плохо играет в боулинг. Сегодня ничем не отличается, пока не входит Какучо. Волосы чуть длиннее, Санзу уже искоса поглядывал на него. Он слегка кланяется, сцепив руки за спиной, прежде чем снова встать. -“Позвольте мне присоединиться”. Майки на секунду задумывается, в его голове всплывают воспоминания о феврале (“Это наша эра. Мне жаль Какучо, но ты единственный, кто у меня есть”), и Майки не нужно много думать, прежде чем он скажет. -"Конечно." Если Санзу и удивлен почти немедленным разрешением, то он этого не показывает и не протестует. Глаза Какучо слегка расширяются, но он кивает. Майки ничего не объясняет. (Позже, много лет спустя, Какучо признается, почему он присоединился: -”Я не знал, что делать, я до сих пор не знаю, мечты Тендзику были мечтами Изаны, и они были разбиты вдребезги. Такемичи сказал мне, что всё зависит от меня… Рокухдара хотел построить эру, и я... ну, мы оба знаем, как это произошло. Ты построил эру, а у меня больше нет собственных мечтаний, и от меня зависело, чтобы Изана был похоронен вместе с ними. Майки все еще не объясняет, почему он так легко согласился, а Какучо не спрашивает, у него на шее сзади татуировка, которая говорит ему все, что ему нужно знать.) Какучо быстро поднимается по служебной лестнице, завоевывая достаточно доверия, чтобы считаться номером три. Затем, некоторое время спустя, братья Хайтани приходят и спрашивают то же самое, и когда Майки спрашивает, почему, они оба смотрят друг на друга, и Ран пожимает плечами. -“А почему бы и нет? Майки искренне не мог ни о чем думать перед лицом этого ответа, поэтому он позволил им присоединиться, даже тогда спорить было не о чем. И Ран, и Риндо были значительными и влиятельными людьми, и им было бы очень полезно находиться рядом. (И если Майки думал, что издевательство Коко над Санзу было чем то плохим, то он ничего не имеел против Риндо. В свою очередь, Санзу чертовски раздражал Риндо. Майки не может сказать, являются ли они лучшими друзьями или ненавидят друг друга до глубины души.) Последним замечательным человеком, присоединившимся к нам, был Такиоми, и именно у Майки было больше всего сомнений и соображений по поводу того, чтобы позволить ему присоединиться. Он не участвовал в войне трех божеств и не настолько наивен, чтобы думать, что Канто не причастен к смерти Сенджу. (Что каким-то образом ее смерть возвращается к Майки, потому что во всем это его , гребаная, вина. Он оглядывается на тот бой, и иногда у него возникает эгоистичная мысль о том, почему пуля не попала в него.) Парень чертовски подозрительный, и Майки не может не думать, что здесь что-то спрятано. Кроме того, Санзу сказал ему, что и Сенджу, и Такеоми были братом и сестрой, и присоединиться к организации, ответственной за смерть вашей сестры без жалоб, просто подозрительно. (И если это сказал Санзу, то это правда, потому что парень ему не врет. Он не рассказывает ему всего, но если бы Майки спросил, то Санзу выложил бы все, не задумываясь ни о чем другом.) И все же Такеоми приносит на стол много такого, что трудно отрицать, и Такеоми, прежде всего, когда-то был другом Шиничиро. Майки есть и всегда будет слабым, и это последнее, что заставляет его смириться. Тем не менее, он помещает его под Санзу, просто на всякий случай.

━━━━━━━━━━

(Какучо-это тот, кто стрижет ему волосы после того как они становятся длиннее и снова начинают скрывать его шею. Санзу слишком высокий, чтобы сделать что-то подобное, и если бы стриг он, то он бы дражал от эмоций настолько, что не смог бы держать руки устойчиво. Он доверяет Какучо, и на его лице появляется некоторое нежелание, когда он начинает. Майки немного задремал, и когда что-то с грохотом падает на землю, его глаза открываются, и прежде чем он успевает обернуться, чтобы посмотреть, что произошло, он замечает свое отражение. Седые волосы, короткие и подстриженные, Майки приходится пару раз зажмуриться, потому что на мгновение, он клянется, что видит Изану. Майки кашляет с широко раскрытыми глазами, петунии падают ему на колени. К его большому разочарованию, это всего лишь он сам.       -"Прости. Какучо задыхается, хрипит, и в нем чувствуется дрожь. -"Я─ просто─ по привычке...” Потому что он стриг волосы Изаны. Он на секунду задумывается, поднося руку к волосам. Изана тоже хотел построить эпоху, Изану убили, Майки строит новую эру (Майки ненавидит эту новую эру). Он не похож на самого себя, становясь всем, что было бы у Изаны, если бы он преуспел в ту ночь. -“Оставь все как есть”. Какучо за его спиной тошнит, петунии падают на землю позади него, Майки игнорирует это и решает, что так будет лучше.)

━━━━━━━━━━

Тогда Майки перестаёт носить свою униформу, Канто меняется на Бонтен, и Майки не может сказать вам, почему, на самом деле нет причин, почему, или, возможно, есть, в любом случае, Майки не настолько заботится, чтобы попытаться узнать, почему, в наши дни Майки многое не волнует. (Его возраст-одна из таких вещей, о которых он не заботится. 20 августа-это просто еще один день, он знает, что ему двадцать с чем-то, но кого это волнует. Единственная причина, по которой он следит за годами, заключается в том, что в марте, через пару лет, Такемичи вернется.) Бонтен оживает, и он растет и закручивается все больше и больше, они постепенно получают монополию на рынке наркотиков, все большее и большее влияние, боевые ринги, азартные игры и сделки на черном рынке. Продажа органов, убийство, допросы, вымогательство. Они начинают подкупать политиков и укрепляют позиции в полиции. Кто-то даже занимается проституцией, и когда Майки это понимает, уже слишком поздно. Его имя становится все громче и страшнее, непобедимый остается позади, потому что достаточно сказать "Майки". Нет никакой необходимости добавлять лишнего. Его лицо начинает появляться по телевизору, упрощенная версия серьги Изаны на шее, которая быстро ассоциируется с Майки. Вскоре после того, как это становится их символом, Санзу делает татуировку с ней у себя на руке, Коко делает это у себя в голове, Какучо делает это у себя на груди, прямо над сердцем, и весь Бонтен начинает следовать за ними. (Тогда он задается вопросом, глядя на гладиолусы, камелии, ромашки и пионы, что они чувствовали, наблюдая за ним таким образом. Он много размышляет, он задается вопросом, не устроил ли кто-нибудь Па-чину вечеринку, когда он вышел из тюрьмы вместо него.) Коко переезжает из квартиры, они не были друзьями, но Майки не может отрицать, что это повлияло на него, что то, что кто-то живет с ним, немного улучшает ситуацию, но теперь из пределов его комнаты не доносится никаких звуков, Майки возвращается и обнаруживает, что все огни включены, и он скучает по своему дому. Бонтен-это что-то извращенное и ужасающее, Майки выглядит так, как будто он побеждает и побеждает, и искренне, ему все равно. Стоя посреди горы тел, прямо или косвенно, с пистолетом в руке, люди и трупы смотрят на него своими мертвыми глазами, они не преследуют его во снах. Под его троном лежат трупы, а на голове у него корона, и все же он не может сосредоточиться ни на чем, кроме цветов, растущих глубоко-глубоко в нём, они прекрасны, растут и растут на солнце, циннии растут в тени. Если бы он протянул руку вверх, кто-нибудь вытащил бы их оттуда? (Нет, этого не будут, никто не будет, и даже если бы они это сделали, корона на его голове слишком тяжела, и если они попытаются, то их просто утащит вниз. Итак, Мандзиро ничего не может сделать, кроме как смотреть вверх и гадать, счастливы ли они, потому что это всё для них, всегда для них.)

(Это эгоистично, но Майки тоже хочет, чтобы циннии росли под солнцем.)

Информация очень хорошо оплачивается, и он слышит и знает, чем все они занимаются. Хорошая семья переехала на ту же улицу, где находится резиденция Сано, и их жизнь зависит от того, защищают они там старика или нет. Заведения открываются рядом с тем местом, где работали бывшие члены Томана, там нет никаких ограблений, это действительно, действительно тишь и гладь, и если люди там пробуют свою удачу, ну, пытки для Майки естественны. И если иногда случаются действительно щедрые сделки, что ж, это просто совпадение.

━━━━━━━━━━

Сейчас он ходит навестить их могилы. Не в их дни рождения, не в день их смерти, а через одну или две недели после этого, потому что таким образом он никого там не найдет, никого, о ком бы он заботился. Тогда он обычно разговаривал с ними, а теперь говорить не о чем, Майки нечего сказать, единственное, о чем он мог им рассказать, - это ощущение холода от пистолета. Извинения не возвращают мертвых, и все же это единственное, что он делает, когда приходит в гости. 22 февраля - это смерть Эммы, так же как и у Изаны. Но Изану не похоронили, а если и похоронили, то его похоронили в одиночестве, далеко от семьи, и Майки не знает где. Он едет навестить Эмму в первую неделю марта. (Она должна быть единственной, кто дышит, она должна быть замужем, Майки так сильно хочет, чтобы он мог занять ее место.) Кладбище пусто, и каждый раз, когда он приходит, оно навевает воспоминания о ее смерти. Кладбище пусто, пока его нет. Он не приходит навестить конкретную дату, если бы он это сделал, то нашел бы Дракена здесь, он приходит через неделю, и ему просто повезло, что он видит знакомое лицо. Майки поднимает голову, и Хината замирает. (У него под рубашкой пистолет, и теперь он остро это осознает.) Многие люди оборачиваются при его виде, извиняясь за то, что дышат в его сторону и спотыкаются на его пути. Это одна из причин, почему кладбище пусто, люди смотрят на татуировку и бегут, прежде чем он их увидит. Однако Хината никогда не отличалась трусостью. В конце концов, это та же самая девушка, которая дала ему пощечину, даже когда знала, кто он такой, теперь она женщина и ничуть не изменилась. Она не глупа, она не дала бы пощечину самому опасному парню в Японии, но она все еще смелая и уверенная, когда глубоко вздыхает и приближается к нему. В руке у нее букет гардений. Она присаживается на корточки рядом с ним, пистолет в его рубашке ощущается как горящий металл, и она меняет увядшие цветы на свежие. Её рука дрожит. (Майки не приносит цветы, потому что он не может смотреть на них, потому что цветы будут исходить от Майки, и они заслуживают лучшего, чем это.) Он смотрит, как она молится, прежде чем снова поворачивает голову к могиле. Проходят секунды, а может быть, и часы.       -“Эмма была бы счастлива, что ты пришел навестить ее”. -говорит Хината. По какой-то причине Майки отвечает. -“Я всегда прихожу”.       -"Я понимаю. Я тоже всегда прихожу, но так случилось, что я не могла прийти до сегодняшнего дня”. Это становится немного слишком личным, на его вкус, и постоянное ворчание, которое говорит ему, что он хочет вернуться, становится все сильнее. Он встает. -“Не говори остальным”. Майки начинает идти, и он думает, что так все и закончится, но снова раздается голос Хинаты -"...Ты в порядке?" Его дыхание прерывается, и это полностью останавливает его. Слова повторяются снова и снова, и ему действительно, действительно не следовало брать с собой пистолет. Мысли в его голове конфликтуют друг с другом, он не знает, что делать. Одежда немного великовата для его маленького роста, его глаза выглядят так, будто кто-то подкрасил их черной краской, его волосы белые, а глаза темные. С ним все в порядке? С ним все в порядке? У нее хватает блять наглости спрашивать об этом? У него под рубашкой пистолет, он в мире насилия, наркотиков и темноты, и он устал, и он один, и у нее хватает наглости сказать это? Он в преступной организации, он ее лидер. (Там пистолет, там пистолет, и он горит, пальцы дергаются, он должен успокоиться.) ...Когда в последний раз кто-то спрашивал его об этом? Никто его об этом не спрашивает, а в Томане об этом почти не говорили, он был лидером и притворялся сильным. Когда его спрашивали, все ли с ним в порядке, это всегда было так редко, а теперь она просто ... У него болит грудь, и он чувствует себя ребенком. Он не знает, что ответить. (Мандзиро уже давно не был в порядке.)       -Хината", -говорит Он вместо этого. -"Ты счастлива?" Наступает пауза, и Майки, повернувшись к ней спиной, не понимает, какое у нее выражение лица. Наступает пауза. -"Да, но не полностью, он все равно должен вернуться."       -"И что потом?”       -"Тогда я буду самым счастливым человеком." -Её голос нежен, когда она говорит последнее. -"Я все-таки выйду замуж."       -"Заранее желаю вам счастливой свадьбы." -И он имеет это в виду, он имеет это в виду всем своим существом, даже когда его голос не может передать это.       -"Такемичи хотел бы, чтобы ты присутствовал, и я тоже." Майки хотел бы поехать. -"Счастливой тебе жизни, Хина." Но он не может.

━━━━━━━━━━

(      -“Когда я умру, сожги меня дотла”. -Он как-то сказал это Такеоми. -”И брось меня в океан".       -“Тебе даже нет двадцати пяти, не слишком ли ты молод, чтобы думать об этом?” -Затянулся сигаретой. -”Я вообще-то примерно вдвое старше тебя, если уж на то пошло, это я должен был так говорить". Цветы у него на коленях, Майки улыбается и не утруждает себя притворством, что его зубы не покрыты кровью. -“Ты действительно думаешь, что я переживу тебя?” Ты действительно думаешь, что я этого хочу?)

━━━━━━━━━━

Один из самых хорошо хранимых секретов в Бонтене заключается в том, что у их босса Ханахаки. Санзу, Какучо, Коко и Такеоми-единственные, кто знает об этом, остальные держатся в неведении, те, кто случайно споткнулся или узнал что-то, чего им не следовало знать, устраняются в считанные секунды. Честно говоря, это чудо, что это смогло так долго оставаться неизвестным. Действительно, это чудо, что он все еще жив, учитывая сколько у него цветов, чудо, которого Майки не хочет. Майки кашляет и кашляет, никто не пытается помочь после того, как Майки отчитывал их, он всегда оставляет цветы на земле, но осторожно, чтобы не наступить на них. Так не только у него, чем выше ваша должность, тем выше она держится в секрете, но и у босса есть приоритет. Вместе с ним собственные цветы Коко тоже держатся в секрете, он покашливает цветами в руке, прежде чем поспешно положить их в карман или выбросить, о нем знает больше людей, но деньги творят чудеса, когда человек молчит. Петунии Какучо видны каждый раз с болью и горем, когда он кашляет, но он все равно выбрасывает их. Не многие люди знают о нём, потому что болезнь Какучо не такая тяжелая, не такая, как у Майки или Коко. Санзу, как всегда, является исключением. Он не утруждает себя тем, чтобы прятать их, плюется и кашляет у всех на глазах. Циннии и фиолетовые орхидеи и цветы апельсина, он полностью игнорирует их, за исключением цинний. (      -“Какой твой любимый цветок?” Теперь он это помнит, и разговор, и вопрос, и все остальное.) Топчет их всех, одновременно хватая и держа циннии с величайшим почтением. Он кашляет, и каждый раз, когда он это делает, он выглядит гордым цинниями, выглядит гордым тем, что кашляет для Майки. В его костюмах всегда есть цинния, и Майки не удивился бы, если бы обнаружил, что он хранит их все. Однажды Ран решила быть мудаком и наступить на циннию. Санзу чуть не убил его, он бы убил, если бы Майки не вмешался. (В прошлом Дракен кашлял гардениями вскоре после смерти Эммы. Отчаянные глаза. -”Она знала?" и Майки лжет и говорит ему, что она знала, что Майки сказал ей. Облегчение нахлынуло на него, и Майки никогда бы не смог бы заставить себя сказать ему, что Эмма умерла с цветами в легких. Чифую тоже, эдельвейс над могилой и половина пайонг якисобы. -“Я сказал ему, что куплю немного перед его смертью”. Между уродливой икотой.)

(И кое-чего Майки не узнает никогда, это то, что все его друзья кашляли циннией в течение некоторого времени после того, как он ушел. После того, как его имя и король были синонимами.)

━━━━━━━━━━

Люди умирают, это то, что Майки знает. Мир несправедлив, это то, что Майки знает. Хорошие люди умирают, недостойные умирают, а Майки живет. Мир ненавидит его, это то, что он знает, очень, очень хорошо Место не важно, главное-человек, принесший ему новости. Трясется в сапогах, тяжело дышит и извиняется при входе. - Пожалуйста, смилуйся. Он один, как всегда, сам по себе, в каком-то месте, три трупа на земле, он поднимает на него бровь. Тот жадно глотают.       -“Господин Сано скончался." Он замирает, его сердце падает к ногам, и требуется секунда, чтобы до него дошел смысл этих слов. Дедушка умер. Он мертв. Шиничиро мертв, Эмма мертва, Баджи мертв, Изана мертв, а теперь и дедушка тоже? Его единственная семья ушла навсегда, он единственный Сано, оставшийся в живых, а его дедушка мертв, и он не видел его много лет, а теперь, он, блядь, мертв. Дедушка был стар. Он был стар, очень, очень стар. Естественные причины, это больно, но, по крайней мере, Майки знает, что это было его время, это больно и будет больно вечно, он единственный Сано, который сейчас жив. Он ушел, но его он не вырвала из его жизни какая-то внешняя сила. Глубоко дышит, это утешает, он все еще не двигается, он мертв, но, по крайней мере,─       -“Причиной смерти была Ханаха─” Майки стреляет в него. Пистолет падает на землю, а мир все сужается и сужается, и его бабушка умерла много лет назад, Дедушка был над ней, Дедушка больше никем не интересовался. Его дедушка мертв, и это из-за гребаных цветов, это было не чертово время. Он наклоняется, дышит все быстрее и быстрее, а его Дедушка мертв, цветы в его легких. В руках трупа лежат бумаги, откуда тот все это читал. Майки смотрит и смотрит, и он не хочет читать, но ему нужно знать, что произошло. Он не должен, это плохая идея, просто будет еще хуже, но это был его дедушка, и ему нужно знать, что случилось. Когда он понимает, что бумаги уже у него в руках. В нем перечислены его имя, причина смерти (Ханахаки, задушен), час (четыре часа дня), дата (вчера). Он переворачивает другой лист и замирает от этой информации. "Цветы, найденные у г-на Сано, были следующими: Дельфиния (Живокость), Гардения жасминоидес (Гардения), Цинния (Цинния) и ... ’ Живокость, гардения и циннии. Шиничиро, Эмма и Майки. Он падает на землю, руки дрожат, и он идет, чтобы схватить себя за волосы. Он так чертовски глуп, он оставил своего Дедушку в покое, и теперь он мертв, если все потери повлияли на Майки, почему они не повлияют на его Дедушку? Он такой глупый, такой эгоист, что оставил его одного в этом большом пустом доме. Это его вина. Если бы он остался, если бы он остался, если бы он подождал, если бы он не был так слаб, он не оставил бы его одного, как он оставил одну Эмму, и они мертвы, и это его вина. Как и всё, это его вина, всегда его, Шиничиро был бы так разочарован в нем, что, блядь, позволил дедушке умереть. Майки убил его. Утопая в цветах, один, один, один, жестокое свидетельство любви, всю свою жизнь дедушка был там, а Майки просто ушел от него, даже не оставив записки. Что, черт возьми, с ним не так? Что, черт возьми, с ним не так? Он оставил его позади. Он умер из-за него, потому что Майки ушел, как эгоистичный, ужасный человек, которым он и является. Майки не кашляет цветами для своего дедушки, он даже не плачет, черт, что с ним такое? Дедушка умер из-за Майки, а Майки не может выпустить ни единой слезинки. (И если бы только он мог вернуться назад во времени...) Он возвращается к себе домой, это ничего не меняет, Майки приходит слишком поздно, после того как ему сказали, что дедушка умер. Убив дедушку, он возвращается в свой дом, как ужасный человек. Широкий, огромный и пустой, все огни выключены. Повсюду пыль, как будто никто не убирался годами, дом слишком большой для одного человека, должно быть, это было так чертовски больно, и Майки сожалеет обо всем. Майки идет на кухню.

(Там никого нет.)

Майки заглядывает в ванную.

(Там никого нет.)

Майки проверяет Додзе.

(Там никого нет.)

Майки проверяет комнаты.

(Там никого нет.)

Здесь никого нет, только Майки. Он идет в свою комнату, на стене висит униформа Томана, это чертовски больно, там нет кровати, все так, как он оставил. Открывая шкаф, одежда осталась позади, как будто он так оставил всё. Есть пара клубничных туфель, подаренных ему в шутку, которые больше не загораются. Он возвращается в свой дом, это ничего не меняет, Майки прибывает слишком поздно, после того как ему сказали, что дедушка умер. Убив дедушку, он возвращается в свой дом, как тот ужасный человек, которым он является. Он возвращается, как и хотел, и он не мог чувствовать себя хуже. Он уехал, чтобы защитить, а теперь здесь никого нет. (Майки не плакал из-за своего дедушки, вместо этого пинает, обжигает, режет и ломает тех, кто его защищал, ту милую семью, которая не была семьей, игнорирует мольбы о пощаде и пинает сильнее. Майки не плачет по своему дедушке, но какофония криков показывает, что он чувствует.)

━━━━━━━━━━

Двенадцать лет пройдет, капсула времени вскрыта, сейчас все рады и Майки ожидает, что это будет конец истории. На самом деле он должен был догадаться. (В конце концов, насколько лицемерно просить кого-то отпустить, когда вы не можете сделать это сами?)       -“Это лучшее будущее, не так ли?” -Так что перестань его искать. Но это Такемичи, и он не будет этого делать, пока не получит ответ, хотя Майки уже ответил на видеозаписи двенадцать лет назад. -“Ты ничего не хочешь спросить?” Приглашение на свадьбу, конечно, он бы это сделал, и он уже должен знать ответ. Он заставляет Санзу уйти, и Такемичи спрашивает и спрашивает, а Майки не может заставить себя ответить ему. Он устал, и это была чертовски глупая идея-встретиться с ним, у него в кармане горит пистолет.       -"Это будущее другое... потому что ты защищал всех." -Он знает, и ему не нравится, куда все это идет, так что это должно быть конец всему, Такемичи женится, все счастливы и в безопасности. Кто такой Майки по сравнению буквально со всеми? Кто такой Майки, чтобы все это пошло к черту?       -"Поэтому теперь моя очередь." -Вставая, он оборачивается с тем же решительным выражением лица, которое говорит Майки всё, что ему нужно знать, он должен остановить его. -“Чтобы спасти тебя!" Нет. (Да.) Он стреляет, не успев подумать. И стреляет снова, и снова. Три пули, Майки, блядь, застрелил Такемичи, он знал это, он не должен был приходить, он должен был остановить его, прежде чем он попытается снова, и снова, и снова, и снова. Это было идеальное будущее, зачем рисковать всем? Только ради Майки, зачем отбрасывать все, что Майки пытался защитить, только ради самого Майки? (Если Такемичи вернется, значит, вся его жизнь была бесполезна? Так зачем же все эти страдания? Тогда почему он так старался? Он зол и озлоблен на всё.)       -“Твое долгое путешествие заканчивается здесь." -Это так несправедливо, это чертовски несправедливо, что Майки будет жить, а Такемичи умрёт, после всего, что он сделал, после всего, что он пробовал, как несправедливо, как Майк выстрелил в него, когда он просто пытался помочь. (И если бы только он мог вернуться во времени─) У него сдавило грудь, и Майки только что застрелил Такемичи. Никаких шансов, что он выживет, он стал злодеем и убил героя, разве не герои должны победить? Почему Майки выиграл всё это тогда? -"...Спасти."       -“Я спасу тебя… несмотря ни на что… для тебя..." -Почему он решил спасти Майки из всех людей? Майки застрелил его, он не нуждается в спасении, он не заслуживает спасения. -“Я буду делать это столько раз, сколько смогу”. Он не может с этим, со всем этим, с Такемичи и его глупой решимостью, с самим собой. Это несправедливо, и он устал, и он не может идти дальше, он слаб, он знает, и это несправедливо, что он продолжает жить, и все вокруг него, кто заслуживает этого, умирают. (Он так захвачен словами Такемичи, что не замечает ни гладиолуса, ни фиолетового гиацинта, падающего из его собственного рта.) Если только он не сделает это сам. -”Я закончу все здесь". Как уместно, что единственное, кто может позаботиться о Майки, - это сам Майки. Идя на вершину всего этого, всегда вверх, и вверх, и вверх, гладиолусы и пурпурные гиацинты показывают, как он сожалеет обо всем этом. Он выбросится с этого здания, исчезнет полностью, навсегда. (Он должен был сделать это с самого начала, но он всегда был трусом.) Он хочет сказать, что воссоединится с ними, но Майки знает, что чего бы он ни хотел, он этого не получит. Холодный воздух бьет ему в лицо, так близко конец, и все уже там. Шиничиро и Эмма, и Баджи, и Кен-чин, и Томан, и они улыбаются, и они здесь. И на мгновение кажется, что он не один, что куда счастливее было с тех пор, как ему исполнилось двенадцать, он не один, и на мгновение кажется, что в его легких ничего нет, цветы уходят, потому что он не один, дышит и поражается тому, как глубоко он может это сделать. Это прекрасное чувство. Хорошее чувство, которому он предается слишком долго. Потому что, когда он оборачивается, глядя в небо, прежде чем позволить своему телу упасть вниз, ноги на краю здания, чья-то рука хватает его за запястье. -“Потяни ... потяни себя ко мне." На краю света, только они вдвоем.       -“Ну... поторопись" -Несколько слабых рывков тянут его за руку, но этого недостаточно, чтобы снова затащить его в здание. -“Я ... я сейчас упаду в обморок." Если Такемичи отпустит его руку, Майки упадет, упадет на землю, он умрет, все закончится. -"Отпусти меня, я хочу, чтобы это закончилось."       -"Т─ Ты пожалеешь об этом, быстрее, давай же". Пожалуйста (не надо) отпусти.       -“Я определенно спасу тебя... неважно, сколько раз… в прошлое, в которое я должен отправиться.” Майки не заслуживает спасения. И все же, неужели он не помнит, что сказал ему несколько минут назад? Кровь и слезы смешиваются на полу, если он поскользнется, они оба упадут. Такемичи заслуживает того, чтобы жить -“Я буквально только что застрелил тебя".       -“Такемичи”. -Почему он так стремится спасти Майки? Он этого не понимает, он, блядь, этого не понимает, для него это слишком, всё, он этого не понимает, и Такемичи умрет, и это будет его вина, и это больно. -“Пожалуйста, оставь меня в покое”       -“Заткнись!” -Рука, сжимающая его запястье, напрягается, и Такемичи впервые кричит на него. -“Почему ты всегда такой?!”       -“Всегда и всегда! Ты всегда взваливаешь это бремя на себя!" -Он кашляет, изо рта у него течет кровь, он глубоко дышит, прежде чем продолжить. -“Эй, Мандзиро, просто скажи это один раз, просто скажи "пожалуйста, спаси меня", черт возьми!” Такемичи снова кашляет, рука дрожит все сильнее и сильнее, держась за забор мертвой хваткой, он кашляет и кашляет. И выходит цинния. Такемичи улыбается, улыбка добря и решительная. -"И я определенно пришёл, чтобы спасти тебя." (Не непобедимый Майки, не лидер Бонтена, не лидер Томана, Манджиро.) Майки застрелил Такемичи, Майки причиняет Такемичи столько боли, и все же, и все же, и все же, он кашлял циннией для него, Он хочет спасти его всем сердцем, и Майки понимает, он видит и хочет, и Такемичи такой, такой добрый. Манджиро плачет На краю света, только они вдвоем. Наблюдая за тем, как Такемичи так старается для него, даже после всего, что он сделал, даже после того, как Майки отказался от себя, наблюдая за добрыми глазами Такемичи, Мандзиро забывает обо всем остальном. (Мандзиро эгоистичен, но, глядя на улыбку Такемичи, он думает, что все в порядке.) На секунду, всего на одну секунду, Майки забывает обо всем остальном. Забывает о Шиничиро, забывает об Эмме, забывает о Баджи, забывает об Изане, забывает о Кен-чине, забывает о Мицуе, забывает о Па-чине, забывает о Чифую, забывает о Хаккае, забывает обо всех. Такемичи улыбается, и у его ног стоит цинния. Впервые в своей жизни Мандзиро думает только о себе. Чего он хочет, и действует в соответствии с этим. Майки не нуждается в спасении, Мандзиро не заслуживает спасения, но Мандзиро хочет спасения.       -“Пожалуйста, спаси меня.! Он подтягивается, хватает себя за руку, и как только он снова падает в здание, его ударяет электричество. Тело Такемичи разваливается, как карточный домик. Его снова поражает, что он ушёл, и он остался один. Гладиолусы, и живокость, и гардении, и эдельвейсы, и петунии, и камелии, и ромашки, и пионы, и гвоздики, и циннии. Цветы всех цветов наполняют его легкие, он не может дышать, цветы падают, он задыхается и каким-то образом, он знает, что это всё. Он не боится. Каким-то образом он знает, что Такемичи вернулся в прошлое, что все будет хорошо, но сейчас он все еще один. Он облажался, вероятно, разрушил всё будущее других, его тело падает в землю, корчится в конвульсиях, и он не может дышать. Он облажался, но почему-то это не кажется таким уж плохим. Такемичи вернулся, он еще не отпустил руку. Манджиро не отпускает. Все становится темнее и темнее, в него не проникает воздух, пока он один, но, может быть, в другом будущем его уже не будет, может быть, он сможет остаться, посмеяться и спастись. Он ложится, возможно, на этот раз сможет присутствовать на их свадьбе. О, это надежда, давненько он ее не испытывал. Ему придется поблагодарить Такемичи за это…

━━━━━━━━━━

(Тело Сано Мандзиро, более известного как Майки, лидера Бонтена, найдено рядом с телом Ханагаки Такемичи. Ханагаки Такемичи был ранен трижды, и причиной смерти стала потеря крови. Причиной смерти Сано Мандзиро стало удушье, различные цветы закупорили его дыхательные пути. Сано Мандзиро лежит на земле, свернувшись калачиком, и его рука сжимает руку Ханагаки. В миллионе цветов, покрывающих его рот, есть один синий на вершине, который выделяется. Это гортензия) Примечания: (‘Санзу’ Акаши Харучие умирает днем позже, задыхаясь в цинниях. Тело Сано Мандзиро, по его просьбе, кремируют. Тем не менее, вместо того, чтобы быть выброшенным в океан, Хитто Какучо отдает пепел Рюдзи Кену. Десять лет назад двадцатишестилетний парень просыпался с циннией во рту.)

━━━━━━━━━━

1. Трава бабочки: Отпусти меня. 2. Азалия (Аканэ): Любовь, нежность, изобилие красоты или ума, наряду с женской красотой и развивающейся страстью. Это говорит о заботе о себе и вечной красоте. (Вспоминая свой дом с нежностью или желая вернуться в него) 3. Плющ: Верность (он не легко отпустит то, к чему привязан), вечная жизнь, привязанность, Люби Меня, желание, чтобы привязанность была возвращена. 4. Астра (Инуи): Любовь, верность, терпение, вера, надежда, верность, прощание и доблесть. Он передает глубокую эмоциональную любовь и привязанность к кому-то. ‘Позаботься о себе ради меня " (Его также можно использовать, чтобы символизировать тоску по вещам, которые почти были). 5. Красная хризантема: Я люблю тебя. 6. Гладиолус (Такэмичи): Честь, верность, память, настойчивость, спокойствие, честность и сила характера. (Происходит от латинского ‘гладиус", что означает меч, а также символизирует силу, победу и гордость. Восходящий к римским временам, победитель битвы в Колизее был бы осыпан этим цветком, полным героизма.) 7. Ромашка (Мицуя): Пусть исполнятся все ваши мечты и желания, смирение, надежда, облегчение, исцеление и предприимчивость. (Хотя сегодня это символ расслабления и отдыха, на викторианском языке он означает энергию в трудную минуту.) 8. Пион (Па-чин): Процветание, удача, счастливый брак, богатство, честь и сострадание. Лучшее время, чтобы подарить кому-то пион, - это когда вы хотите поздравить кого-то, кто добился успеха в каком-то аспекте своей жизни. (Белый цвет символизирует стыд, застенчивость, сожаление или извинение.) 9. Пурпурный гиацинт: Прости, пожалуйста, прости меня. 10. Фиолетовые орхидеи: Возвращение королевской семьи 11. Цветок апельсина: Вечная любовь. 12. Гортензия: Спасибо (за понимание) Вот и все, ребята, спасибо, что прочитали эту историю, и я надеюсь, что вам всем она понравилась так же, как и мне понравилось ее писать :спасибо и комментарии всегда приветствуются!! . . .