На тему цветов

Ударить человека ножом-это значительно серьезнее, чем избить его, Майки это знает. Удар ножом может привести к смерти человека, Па-чин не задел ни одного органа, возможно, это удача, учитывая, что на самом деле он не целился. Тем не менее, это может привести к смерти, кровотечению, пока, ну, он не умрёт. Па-чин ударил человека ножом. Па-чин мог убить человека. Майки не так обеспокоен, как следовало бы. Нет, возможно, "озабочен" -не то слово, он обеспокоен, не о члене Мебиуса, на которого Майки было наплевать, ни его именем, нет, он обеспокоен не им, а Па-чином. Он не думал, что тот сделал, он не мог поверить, что тот сделал, но дело не в том, верит Майки или нет, дело в том, что Па-чин ударил человека ножом, ни больше, ни меньше. Дело в том, что Па-чин сдался. Майки этого не хочет. Это неправильно, это эгоистично, он знает, но Па-чин этого не заслуживает, он его друг, и Майки не хочет, чтобы он шёл в колонию для несовершеннолетних, он не знает, как там в колонии, но, но, нет, Па-чина там быть не должно. Па-чина с его собаками, и его заботами, и его добротой, который сдался, его не должен быть среди таких людей, как член Мебиуса, которого зарезали. Он не должен быть там, среди таких людей, как Кадзутора. Да, он ударил человека ножом, но парень не умер, так почему же это имеет значение? Может быть, это потому, что они не из близких Майки, но ему все равно, может быть, и следовало бы, но он не хочет и не может заставить себя сделать это, ни капельки, ничего, кроме того, что происходит с Па-чином из-за этого. Ну и что? Даже если бы он умер, он ужасный человек, кому было бы дело, если бы он умер? Па-чин не убил его, но что, если убил бы? Плохой человек убит, бесполезный человек, который был только помехой, бесполезный человек убран с дороги. Па-чин сдался, и Майки не может принять это, не принимает его, но Кен чин может, и они воюют из-за этого и это решение Па-чина и чёрт, но ему и не нужно этого делать, если бы он просто сбежал с ними, ему не пришлось бы этого делать, парень не умер, так какая разница, даже если бы он умер ─ это неправильно, это эгоистично, это ужасные мысли, он знает, но Майки, блять, всё равно. (Но он думает так, но по другим причинам, более ужасным, личным и эгоистичным причинам, которые не имеют никакой связи, кроме собственной импульсивности Майки, ничего, кроме того, что Майки ужасный, неприятный человек для общения.)

(Казутора был бы уже мертв, если бы ему было все равно, в конце концов.)

Это продолжалось бы вечно, думает он. Кен-чин не более чем упрямец, и Майки действительно трудно принимать вещи, которые ему не нравятся, но Такемичи внезапно кричит что-то о своих вещах, и упс, они просто уничтожили чертовски много вещей. “Ты сражаешься, потому что… тебе ведь все равно, не так ли?” Он кричит, и у Майки голова идет кругом. (И разве это не забавно? Как всё абсолютно противоположно, Майки не всё равно, не всё равно с цветами в легких, ему слишком сильно не всё равно, это приводит к его гибели.) Он не останавливается, продолжает кричать и ругать (точно так же, как─) их и Майки, хотя он продолжает отвлекаться на какашки в волосах Такемичи, это помогает, потому что это заставляет его подумать, и, судя по тому, как смех Кен-Чина затихает после того, как они убежали от него, и они молчат, его это тоже заставляет подумать. Майки знает, что люди смотрят на него снизу вверх, на самом деле почти все, кого он встречает, и Майки знает, что люди сражаются с (за) ним, но тот факт, что это начнёт разрывать Томан на части, просто... не казался возможным. Слишком поглощенный собственными мыслями, собственными чувствами, собственной импульсивностью, он не понимал, как это может влияет на всех остальных. Он лидер, он должен предотвращать подобные вещи, он должен быть опорой, он должен быть сильнее этого (он должен защищать их, и теперь Па-чин в тюрьме, на этот раз он потерпел неудачу), он должен держать Томана вместе. Как таковой, думает он.       -"Хотя Кен-чин прав”. -Он говорит им, что Кен-чин обычно всегда прав, даже если Майки это не нравится, даже если он не может с этим смириться. -“Па все-таки сдался”. Он может уважать свои решение, даже если они ему очень, очень не нравятся. Оставив свои чувства в стороне, это было решение Па-чина, оставив свои чувства в стороне, эта борьба разорвала бы Томана на части, он лидер, он не может позволить этому случиться, он лидер, и это было решение Па-чина, поэтому он подавляет свои чувства и делает то, что он должен сделать, что необходимо, чтобы остановить весь этот бардак, чтобы идти дальше. Было шесть членов-основателей, потом их стало пять, а теперь их четверо, но на этот раз пятый может вернуться, не такой, как он, не такой, как Шиничиро. Как таковой, -“Когда Па выйдет, давайте устроим огромную вечеринку”. И вот, так что. Это принимается Томаном немедленно и с абсолютным согласием, как и всё, что он обычно говорит. Пе-ян, однако, всё еще кипятится по этому поводу, крепко сжав кулаки и скрежеща зубами. Майки говорит, что они ничего не могут поделать с арестом Па, и видит, как Пе-ян уходит с места. -Он вздыхает.       -"Оставь его в покое," - говорит ему Кен-чин, и Майки залазит ему на спину. -"Па-чина арестовали, и он ничего не может сделать. Он явно будет безумствовать из-за этого".       -“Я знаю.” То же самое было и с ним, хотя, может быть, для Пе-я это тяжелее.. Дать ему побыть одному, это, вероятно, самое лучшее, он проведает его через несколько недель. Он мало что может с этим поделать, к своему большому неудовольствию, но ему больше ничего не остается кроме как ждать. Но он может что-то сделать и с другими делами, прямо сейчас… -"В любом случае, самое время тебе пойти на свидание с Эммой." Кен-чина чуть из собственной шкуры не вылез(1), немедленно поднимая руки и вздрагивая так сильно, что, блядь, роняет его. Майки за три или четыре секунды, которые он тратит на падение, видит, как его жизнь проносится у него перед глазами, все воспоминания проносятся в его голове в одно мгновение, время замедляется, и он падает, падает и падает прямо на холодный, твердый, далекий-далекий, но с каждой секундой становящийся все ближе, холодный, твердый бетон. Его сон закончился, все закончилось, он падает, и он видит руки Кен-чина все дальше и дальше. За эти три-четыре секунды он испытывает так много эмоций, но больше всего он чувствует предательство. Через секунду он теряя опору и рефлекторно вскидывает руки, чтобы ухватиться за что-то, и то, что ближе всего, случайно оказывается косой Кен-чина. Голова дергается назад с -"Блять!", случайно падая вниз с ним, Майки падает на землю, боль пронзает его спину и руки, голова не сильно пострадала, и тогда, Кен-чин падает на него со всей силы, смягчаясь из-за Майка, и он чувствует, он чувствует, как из него полностью выбили воздух, пару кашлей которые он сдерживает, потому что он тяжелый, и сглатывает сразу же при ощущении лепестков во рту. Кен-чин его уронил, какого хрена. Он снова сглатывает и откашливается. Моргает, а потом: -“Ты меня уронил".       -"Не дергай меня за волосы, ублюдок!"       -“Ты меня уронил”.       -"И ты заставил меня упасть вместе с тобой!"       -“После того, как ты слезешь с меня! Это одно из самых больших предательств, которое Майки когда-либо испытывал, к черту дружбу с Кен-чином, у него чертовски болит спина. -"Я доверял тебе, а ты бросил меня, ты швырнул меня на землю."       -"Перестань драматизировать, я тоже упал из-за тебя."       -“А ты отпустил, а теперь слезь с меня, ты чертовски тяжелый”. Кен-чин немного приподнимается, и Майки уже готов вылезти из него, как сразу же появляется тело, плюхающееся вниз, наваливаясь на него всем своим весом. -“Нет, отвали”.       -“Я отрекаюсь от тебя как от своего друга”.       -“Это месть, ты вырвал у меня волосы с головы”.       -”И ты уронил меня". -Он дергает его за косу, потом еще раз, и еще раз дергает.       -“Твои волосы кажутся прекрасными, так это ты перестань драматизировать”. Дергает, еще, и еще, и еще, прежде чем Кен-чин одним резким движением вскакивает, ругательства срываются с его губ, и он резко вырывает волосы из руки Майки. -“Прекрати, блядь, дергать меня за волосы!” Майки высовывает ему язык, стряхивает с рук пряди, которые остались на них. Кен-чин закатывает на него глаза, но протягивает ему руку, Майки хватает её, прежде чем его поднимают, ноги отрываются от земли немного раньше, чем он встает. -"Ладно, ладно, извини."       -"Я больше никогда не позволю тебе нести меня."       -“О да, черт возьми."       -“Не говори об этом так радостно”. Они идут секунду, Майки дуется, прежде чем он вспоминает первоначальную тему. -“О твоем свидании с Эммой”.       -"Это не свидание."       -“Так как вы идёте одни, на фестиваль, совсем не романтично”.       -"Мы едем не одни, Такемичи и его девушка тоже едут, так что это не свидание." Такемичи и Хината, пара. -“Тогда двойное свидание”.       -"Это не свидание, ты хоть знаешь, что такое двойное свидание?"       -“Конечно, я знаю. Шиничиро часто упоминал о том, что в конце концов он пойдет на одно из них (ему это так и не удалось, и Эмма, и Майки издевались над ним за это, и теперь он никогда не пойдёт не на одно), так он думал, когда пошел на одно, но оказалось, что он каким-то образом оказался просто четвертым колесом. -“Это свидание”.       -”Это не так, мы идем туда как друзья".       -"А вы начинаете встречаться, отличная идея, Кен-чин!" -Он отворачивает голову, и коса шлёпает его по лицу из-за скорости с которой он это сделал, подальше от любопытных глаз Майки. -“У тебя красные уши”.       -"Заткнись на хрен!"       -"Значит, на твоем свидании ..."       -“Это не свидание”.       -”Хорошо, значит, на твоем не-свидании ты признаешься ей?"       -"...Заткнись”.       -“Прошла уже целая вечность Кен-чин, сделай что-нибудь, вся твоя тоска ... ”       -"Я не тоскую."       -“Просто признайся ей, чувак. Что тебя останавливает?" Кен-чин какое то время не отвечает, и Майки практически видит, как крутятся шестеренки в его голове. Пока он не ответит: -“Она не могла чувствовать то же самое”. Не чувствую то же самое, не чувствую то же самое, не чувствую то же самое, черт возьми, Кен-чин идиот, Эмма идиотка, они оба идиоты. Это ранит Майки на физическом уровне, от того какие они плотные. Не чувствуют того же самого, как если бы Эмма приглашала всех пойти на фестиваль, как если бы Кен-чин принимал это ото всех. Не чувствуют того же самого, как будто Эмма кашляет камелиями не из-за него. Майки всё смотрит и смотрит на него, и это в такие моменты, эти конкретные моменты, когда Майки делал чертовски много усилий на поддержание своего обещания Эмме, чтобы не просто рассказать Кен чину, что -"да, она влюблена в тебя, а теперь иди и скажи ей и делаете всё, что делают пары". Все это могло бы закончиться так быстро, если бы один из них просто признался, если бы только один из них не был идиотом. (Майки всегда будет любопытно, как Кен-чин влюблен в Эмму, как он может думать о том, что его чувства не взаимны, и все еще не выпускать ни одного лепестка. Как это делает Эмма, а он почему-то не думает, он уже знает, что она тоже в него влюблена, он просто слишком глуп, чтобы это понять.)       -“Перестань пялиться на меня". -Майки продолжает пялиться на него. -“Перестань, я сделаю это".       -“Неужели?       -"Да, просто..." -Он смущенно чешет щеку, не глядя ему в глаза. -"Только не на фестивале."       -"Итак, я слышу, как ты этого не сделаешь."       -“Я сделаю",-снова говорит ему Кен-чин, на этот раз более решительно, с большим весом в своих словах, и Майки верит ему, он верит, но, “В конце концов”.       -"Ты такой тупой, Кен-чин."       -"Я не хочу слышать это от тебя."       -"Но ты такой. Как бы то ни было", - Майки останавливается и поворачивается к нему, протягивая руки, несколько раз закрывая и открывая ладони. -“Неси меня”. Кен-чин вздыхает, но присаживается на корточки, и Майки прыгает ему на спину, несмотря на его заявления несколько минут назад, несмотря на то, что на его руках есть небольшие царапины. Майки залезает на него, и Кен-чин позволяет ему, крепко держит его и слегка горбится, потому что они именно такие.

━━━━━━━━━━

Снова наступает Август. Во второй раз Шиничиро не приходит на своё день рождение. Он скучает, опять, и он никогда не сможет отпраздновать его снова. Как и в прошлый раз, Майки проводит весь день в комнате своего брата, склонившись над мусорной корзиной, с его губ спадают цветы, нежные разноцветные вещицы, покрытые неистовым, ужасным красным цветом. Спустя два дня Кен-чин и Эмма отправляются на свидание. Майки вызывают куда-то еще, кто-то в форме Томана, которую Майки не помнит, чтобы видел когда-либо, зовет его посреди улицы, избитый, с опухшим глазом и разбитой губой, форма в разных состояниях беспорядка. Он рассказывает ему о том, что какие-то парни из Мебиуса избили нескольких членов из какого-то подразделения Томана, он не уточняет, какого именно. Майки может и не знать имен всех своих членов, но он знает, как выглядит каждый из них, и этот человек с его плохо выкрашенными волосами, пожелтевшими зубами, разбитой губой и лицом-это тот, кого он не узнает, что достаточно подозрительно, чтобы он понял, что это, скорее всего, ловушка. Тем не менее, Майки осматривает униформу с ног до головы, она ему как-то мала, но то, что он носит одну из их униформ, должно означать, что в этом есть какая-то доля правды. Он вздыхает, он действительно терпеть не может людей, которые используют такие дешевые трюки. Он запускает двигатель своего CB25OT и позволяет этому незнакомцу привести его к очевидной ловушке, ну, действительно ли это ловушка, если Майки уже знает? В любом случае он не проиграет, так что это бесполезно. Тем не менее, бой, которого они хотят, будет бой, который они получат. Примерно через час они наконец добираются до места назначения и останавливаются у маленького старого заброшенного склада. Майки оборачивается к незнакомцу, который, похоже, готов в любую секунду упасть в обморок после того, как ему не разрешили сесть на мотоцикл и пришлось всю дорогу бежать. -“Здесь?"       -“Я ..." - хрипит незнакомец, и тот укладывается на пол с бледным лицом и едва приоткрытыми глазами. Слабак, Майки может пробежать вдвое больше, чем этот парень, и с ним все будет в порядке. -"Д-да." Он напевает и оглядывается вокруг, за пределами старого склада нет ни единой души, так что всё, что произойдет, будет внутри, внутри тоже горит свет. Еще один хрип от слабака перед ним, и Майки поворачивается, чтобы увидеть его, глаза почти закатились к затылку. Он моргает, медленно и обдуманно, переносит вес на левую ногу и одним быстрым движением, правая нога двигается вперед, верхняя часть ступни соединяется с животом слабака, он пинает его. Удар не настолько сильный, чтобы сломать кость или нанести какой-нибудь внутренний урон, но достаточно сильный, чтобы оттолкнуть его на значительное расстояние. Майки, не удостоив его взглядом, поворачивается и начинает пробираться к складу, если парень потеряет сознание, что ж, откровенно говоря, Майки все равно. Двери открыты, и в этот момент, когда он делает шаг, что-то движется прямо к его лицу, и если бы на месте Майки был кто-то другой, скоростное движения прошлось бы по его лицу, со сломанным носом и головой, проехавшись назад с отвратительным звуком. Но это был Майки, поэтому он мгновенно пригибается. Майки, без особой на то причины всегда предпочитал использовать свои ноги. Удар топором, удар с разворота, удар спереди, удар колесом, удар бабочкой, удар в полете-это не просто хвастовство, когда он говорит, что знает их всех, овладел ими всеми. Не то чтобы это было слишком сложно сделать, вундеркинд, сказал бы его дедушка, вундеркинд, он и есть вундеркинд. Без особой причины он всегда предпочитал использовать ноги, и хотя он больше полагался на них, это не значит, что он не знает, как пользоваться руками. Он пригибается и не дает тому, кто перед ним, среагировать, тело поднимается вверх, как пружина. Большой палец сжат в кулаке, рука взмахивает вверх, соприкасаясь с челюстью другого, закрывая рот со слышимым щелчком, вопль боли резонирует в чужом горле, Майки чувствует вибрацию на своей руке, отдалённо думая, что это не должно удовлетворять его так, как это делает. Другой делает несколько неуклюжих шагов назад, чуть не спотыкаясь о ноги, руки подняты, держась за нижнюю часть лица. Майки не дает ему уйти, сразу же поворачивается на левой ноге и пинает его бедром, с большей силой, чем по слабаку снаружи, он почти летит, стена мешает ему лететь дальше, удар издает звук хлопка, который отдается эхом. Он даже не пинал его со всей силы. Майки кашляет, рефлекторно поднося руку ко рту и оглядываясь по сторонам, там десять Мебиусов, ну, девять, один из них уже вне игры. Они двигаются прямо на него, крики возмущения исходят от некоторых из них, на его руке появляется немного крови, которую он не смог проглотить, теперь ему нужно быть осторожнее, по крайней мере, цветы не вылезли, так что это уже победа. Три парня набрасываются на него одновременно, от чего Майки легко уклоняется, удар, прыжок, удар, удар, и они уже на полу. Да, это была ловушка, засунутые в дальний угол, он может видеть шесть бессознательных людей, все в черной униформе, за исключением одного, который был только в нижнем белье. Кто-то подходит сзади, пригибается, прыгает, пинает, готово. Бой заканчивается быстро, как и почти все его бои, десять дышащих тел у его ног и Майки без единой царапины. Все они без сознания, кроме одного. Он подходит к человеку, прислонившемуся к стене, поворачивает его ногой так, чтобы он лежал на спине, под его подбородком расцветает красивый фиолетовый цвет. Майки смотрит на него мгновение, его глаза почти не моргают, он поднимает ногу, медленно, как будто кто-то замедлил ее, а затем со всей силы опускает ее на грудь. Мужчина издает что-то похожее на крик, смешанный с кашлем и хрипом. Майки не обращает на это внимания, а может быть, и обращает, потому что какая-то его часть, а может быть, и не часть а весь он, радуется чужой боли. Невыразительные глаза, пустые глаза, темные глаза, едва моргающие, цепляющиеся за каждое движение, каждое выражение лица, каждый вопль боли, темные глаза, пустые глаза, пустое выражение, Майки топает, топает, топает, топает, снова, снова и снова. Его нога движется медленнее, к животу, и именно при особенно сильном ударе, другой прополаскивает горло, резкое движение, и другой поворачивается, Майки позволяет ему. Что-то шлепается на землю, а другого тошнит, руки дрожат под его весом, Майки смотрит непонимающими глазами, чертовски жалкие, он снова поднимает ногу, пару раз опускает ее на чужую спину. Тяжелое дыхание и визг другого, топот за топотом, он надеется, что это будут синяки. Майки придвигается ближе к голове, яростно наступая на нее ногой, с приятным треском ударяющейся об пол. У него сломан нос, он надеется на это, со странным, но спокойным восторгом, и Майки наклоняется, чтобы...       -“Сто─ стой”. Умудряется выпалить другой, в его голосе дрожь, и это выводит Майки из себя, удаляясь от него так быстро как если бы его ударило током. Удивительно, но он не потерял сознание от удара, но у него, должно быть, череп толще, чем он думал (или, возможно, он ударил недостаточно сильно, не хотел, чтобы тот потерял сознание, продлил свою боль, человек, который потерял сознание, не плакал бы). Майки вытряхивает эту мысль из головы, смотрит на него широко раскрытыми темными глазами. Черт возьми, он сделал это снова, он не должен был этого делать, он не должен был этого делать, черт возьми, зачем он это сделал? Сколько времени это продолжалось? Небо уже темное, сейчас ночь. Как долго Майки просто безжалостно причинял боль этому парню? Где он? Он бросает взгляд: девять дышащих тел мертвых для всего мира, шесть тел Томана запихнутых в угол, мужчина обнимающий его, словно защищая. Кровь и рвота смешиваются на земле, Майки оглядывается, где он? (Где Шиничиро и почему он его не остановил?) Из него вырывается кашель, маленький фиолетовый цветок вырвавшийся прямо из него, и Майки даёт ему выйти его, чтобы поймать его лихорадочными руками, он кашляет, кашляет и кашляет, и изо рта у него течет кровь, он не может сдержаться. Он, спотыкаясь, выходит из склада (да, точно, старый склад, вот где он) и сворачивает за угол. Место пустое, ни одной живой души, и слабака, который привел его сюда, нигде не видно, должно быть, сбежал. Это не важно, Майки один, вне поля зрения, спрятан в темном переулке, Майки один, рядом никого нет. (Майки может быть слабым, никто не узнает об этом.) Он выпускает их, убирает руку ото рта, широко раскрывая, кашляет, и цветы падают к его ногам, он кашляет, и на них брызжет кровь, невинность запятнанная насилием. Пурпурные, белые, красные, синие и розовые цвета падали из него. Шиничиро тут нет, он не будет ругать его, ни сейчас, ни когда-либо. Живокость, гвоздики, белые и красные, циннии, розовые и пурпурные, политые кровью. Шиничиро тут нет, Майки один. Майки должен остановить себя в одиночку. Его ноги начинают подкашиваться, но Майки не падает, не хочет падать, поэтому его руки упираются в стену, ноги почти на полпути к полу, а руки так напряжены, что, вероятно, будут болеть утром, но это не важно, главное, чтобы он не упал. Он слаб, он слаб, он слаб, он слаб, он слаб, но он не хочет падать, что-то застревает у него в горле и он открывает рот шире, если это вообще возможно, что-то не выходит наружу. Он задохнется, он упадет. Нет, этого не будет. Он отрывает дрожащую руку от стены, левой боком ударяясь о нее, но он не падает, еще нет, и он не упадет (упадёт), потому что он не хочет падать. Что-то застряло у него в горле, цветок, живокость, вероятно, отсутствие Шиничиро здесь будет для него смертью. Нет, этого не произойдет, потому что он любит своего брата, а его брат любит (любил) его в ответ, и Шиничиро не сделал бы ничего, что могло бы причинить ему вред, это дело рук самого Майки. Дрожащая рука тянется ко рту, широко раскрывая и пытаясь схватить что-нибудь, пытаться вызвать у себя рвоту-бесполезно, он учится на своих ошибках. Он не может дышать, и кровь стекает по его руке на пол, маленькие реки крови с небольшим кап кап кап на пол. Он засовывает руку в рот, насколько может, и чувствует что-то мягкое, что ему не принадлежит, он не падает, даже если он слаб, он не хочет падать (почему нет?) трудно дышать, и его пальцам удается ухватиться за него, и он тянет, и между его пальцами появляется один лепесток, один лепесток, красный лепесток, то ли из-за его крови, то ли потому, что он не узнаёт этого цвета Он роняет его и с пальцами, покрытыми красным, снова подносит их ко рту, ему трудно дышать. Склонив голову, чтобы гравитация помогла ему, склонив голову, он всем своим весом упирается в стену, он слаб, растаптывает кого-то, пока тот не заплачет, кашляет цветами, он не хочет падать. (Если бы парень не успел заговорить. Остановился бы Майки? Как далеко он мог бы зайти?) Он снова за что-то цепляется, и на этот раз, когда он тянет за это со стоном, потому что у него как будто вырвали ноготь, в его руке появляется живокость, окрашенная в красный цвет, и каскад других цветов падает на пол, гвоздики, циннии и живокость. Он может дышать. Всё стихает, и кашель прекращается, его горло словно горит пламенем, и он отрывается от стены. У ног в его боли плавает клумба с цветами, его ноги красные, его правая ладонь красная, его рука красная, его волосы близки к тому же, и он слаб. У него на лбу выступил пот. Он отцепляется от стены. Он не упал. (Ещё нет.) Он заглядывает внутрь склада, все еще спят, кроме того, который свернулся калачиком, Майки игнорирует его, игнорирует, почему он такой, игнорирует, что он сделал, по крайней мере пытался. Он снова ступает во внутрь, и парень вздрагивает, Майки игнорирует это, берет куртку одного из ничтожеств на земле и вытирает с себя красное. Небрежно швыряя в него, когда он заканчивает. Он бросает взгляд на членов Томана, которые, кажется, не в такой уж и плохой форме, и умудряется разбудить одного. Он не помнит его имени, но помнит, что видел его в 4-й дивизии. Он тут же извиняется за неудобства, Майки говорит ему, что все в порядке. Тем не менее, он говорит, что прийти за ними было более чем достаточно, и он позаботится о своих друзьях. Майки, возможно, в других обстоятельствах попытался бы сделать для них немного больше, в конце концов, они члены Томана. Но прямо сейчас он устал, и истощен, и слаб, и не хочет ничего больше, чем пойти и поспать или проехаться в одиночестве пару часов, проехаться, пока в его голове не останется никаких мыслей. Итак, он благодарит его и садится на свой CB25OT. Начинается дождь. Маленькие капельки воды падают ему на лицо, это начинается мягко, но, судя по всему, будет усиливаться. Холодные капли воды падают ему на лицо, и Майки решает, что он просто немного покатается, возможно, дождь смоет его отвратительное "я". Иррационально, он знает, он пытался раньше, но, возможно, на этот раз─       -“Майки!" -Кто-то зовет его, человек в черном, которого он опередил, его разум улавливает, что это человек, которого он видел раньше, и оборачивается. Он из Томана, под командованием Мицуи, он весь пропитался водой, и его дыхание участилось. В его глазах появляется беспокойство, которое наполняется облегчением при виде Майки. -“Слава богу, я нашел тебя".       -“Что происходит? И он рассказывает ему о Пе-я и его уходе, нет, возможно, союз-более подходящее слово. Он делает это не для того, чтобы предать Томана, он делает это из-за Па-чина, он знает. Он рассказывает ему об альянсе с Мебиусом, о том, как они ищут Кен-чина, как они планируют напасть на него, как Мицуя пошел предупредить его, но все может очень, очень быстро обернуться в плохую сторону. Мебиус большой, и хотя Майки знает, что Кен-чин сильный, если Мицуя быстро не предупредит его, это может привести к проблемам, Эмма тоже с ним, многое может пойти не так.       -"А где они?" Майки перебивает, прежде чем он нажимает на педаль до упора, байк едет на максимальной скорости, благоразумие выброшено в окно. Не давая парню ответить, он уже знает, где они, они на фестивале, он знает, где они, он должен ехать туда быстрее. Уворачиваясь от машин влево и вправо, он едет так быстро, что его колени почти касаются земли на каждом повороте, идет дождь, и от ветра у него сохнут глаза. Продолжая нажимать и нажимать на педаль газа своего мотоцикла, педаль до упора, ремень его шлепка впивается ему в ногу, Майки этого не чувствует. Едет быстрее, пытается ехать быстрее. Он примерно в сорока минутах езды, может быть, больше, может быть, меньше. Старый склад был довольно далеко. И все это начинает складываться. Фестиваль находится примерно в десяти минутах езды от его дома, склад-примерно в часе. Это значительное расстояние, но Майки едет как сумасшедший, на максимальной скорости и почти врезается в машины, до которых он успевает добраться. Нога на земле, ремень все глубже и глубже впивается в кожу, Майки не обращает на это внимания, мотоцикл проскальзывает при внезапной остановке и на мокром полу.

━━━━━━━━━━

Запахло жареным. Белый и черный повсюду размывается, Майки можем увидеть некоторые знакомые лица, но не более чем на секунду, потому что люди в белом идут на него, тапочки скользят на мокром полу, увернуться, удар в живот, удар в живот, прыжок, рука на мокрой земле, и ноги пинают так, что если бы не сильный дождь и шум, он отозвался бы уродливым треском. Люди продолжают приходить за ним волнами, и у него слегка пульсирует щека из-за Пе-яна, хотя Майки не волнуется. Раздается крик, который по ощущениям отличается от остальных, идет сильный дождь, и многие люди кричат, но из чьих - то уст доносится знакомое имя. -“Дракен!” Он быстро оборачивается, таща кого-то за собой за волосы. Имя Кен-чина продолжает выкрикиваться, и Майки наконец узнает в голосе Такемичи. Здесь много людей, белый и черный заполняет его поле зрения, и он не может видеть, что происходит, он недостаточно высок, и сколько бы он ни двигался, он ничего не видит. Что происходит?       -“В чем дело, Такемичи?!”       -"...Был зарезан!”       А? Как будто что-то насмехалось над ним, люди слегка двигаются, и это оставляет для Майки маленькое окошко, которое немедленно закрывается. Не больше секунды, но этого времени достаточно, чтобы он увидел. Кен-чин, на полу, не двигаясь, его зарезали, его зарезали, его зарезали, блядь, с ним все в порядке? конечно нет, его зарезали. Его сердце замирает, и он должен туда попасть, он должен увидеть, как там Кен-чин, он должен помочь ему. Он толкает людей влево и вправо, прыжок, увертывание, удар, прыжок, увертывание, у него звенит в ушах, и он не может отвести взгляд от Кен-чина на полу. -“Шевелись!" Здесь много людей, много людей на его гребаном пути, которые не двигаются, не уворачиваются, не прыгают, не уклоняются, не пинаются, почему, черт возьми, они не двигаются? Какого хрена кто-то зарезал Кен-чина? С ним все в порядке? Пожалуйста, пусть с ним все будет в порядке, он должен видеть, как он себя чувствует, и люди просто не хотят, блядь, двигаться. Он собирается умереть? Его ноги касаются пола, и Майки готов броситься, но что - то хватает его за ворот рубашки. Майки ни хрена не может сделать, когда оно хватает его и швыряет далеко далеко-далеко, какого хрена его тело такое чертовски маленькое? Оно отбрасывает его, как гребаную тряпичную куклу, далеко-далеко от Кен-чина, и это несправедливо, это несправедливо, его ударили ножом, он должен увидеть, как он, он умрет, он умрет, он должен что-то сделать.       -“Майки! Я нашел тебя!” -Говорит кто-то нараспев, как ему кажется, исполняющий обязанности лидера Мебиусов. Он очень далеко от него, и этот парень - проблема, и Кен-чин умрет, он как можно быстрее определяет, где он находится, и Кен-чин умрет, черт возьми, ему нужно успокоиться, рядом нет ни одного капитана. Ханма-первый человек, который когда-либо останавливал его удары, он не дает ему пройти, а Кен-чин лежит на полу, и он может умереть, если он уже не мертв, как Шиничиро, и ему трудно дышать, и он должен успокоиться.       -“Такемичи!” -Он самый близкий к нему, и хотя Майки недавно познакомился с ним, здесь и сейчас не так много вариантов ,кто-то должен сделать что-то быстро, а Майки не может, и он слаб, здесь нет другого выбора, кроме как доверять. И они уходят, Кен-чин на спине Такемичи, и Майки немного успокаивается при воспоминании о том, как тот кричал, что он жив. Что-то соединяется с его щекой, сильно, блядь, сосредоточься, прямо там, где Пе-ян ударил его, вспыхивает боль, вспышка белого. Тело отталкивается назад, ремешок его тапочек впивается все сильнее и сильнее, и это немного обжигает, но он хорошо приземлился. Ханма ни на секунду не дает ему дышать, бросается на него на полной скорости, высоко подняв кулак, Майки уворачивается и бьет его ногой в бок, руки хватаются за его и снова бросают. Что за навязчивая идея у этого парня-бросить его? Майки знает, что он маленький, но всё же. Его нога соприкасается с грудью Ханмы, когда он бросается на него и отталкивает, кашель другого смешивается с радостным смехом. Кен-чин жив, но как долго? Он встает и знает, что должен сосредоточиться на этом типе, но Кен-чин слишком беспокоит его, он собирается умереть? Он не станет, пожалуйста, только не он тоже. Он в хороших руках, Такемичи не отступит, Такемичи, который остановил их борьбу (который отчаянно пытался остановить их борьбу с Мебиусом, зная, что Томан разрознен, что Кен-чине в опасности, разве это не любопытно?) Он в хороших руках, он не умрет, он не может умереть. (Кен-чин, возможно, уже мертв. Кен-чин мог уйти и никогда больше не возвращаться. Еще одни похороны, еще один призрак, еще один цветок, камелии, цветущие в его сердце.) Он кашляет, и сейчас не время отвлекаться. Крутанулся вокруг себя, набирая импульс, прежде чем оторваться от земли, голенем к шее, удар бабочкой. Тело Ханмы падает на землю, руки останавливают его, прежде чем он врежется лицом в бетон. (И если Майки начнет бить слишком сильно, либо из-за беспокойства, не имея возможности ничего сделать, кроме как бить, пока Кен-чин умирает, либо потому, что он просто ужасный, жестокий человек, ну, никто не узнает. Ханма сможет принять это, если то, что он не рухнул, - что-то то значит, так что это не проблема, если он совсем немного побалует себя, верно?) Проходят часы, а может, и минуты. Майки теряет счет времени, небо все еще темное, так что прошло не так уж много времени, возможно, ночи длинные, жизни короткие, что угодно. Майки теряет счет времени между ударом и получением удара, между Кен-чином и смертью. Борьба медленно подходит к концу, одни люди валяются на полу, другие сидят, энергия медленно выходит из их заварушки. Его лицо онемело, а на губах кровь, все больше не могут продолжать, ну, Майки может, он не знает об этом парне с "преступленим и наказаним", ему все равно. Но от него кто-то едет на мотоцикле, так что Майки догадывается, что драка окончена. Он выплескивает какую-то чушь перед уходом, почему он уже не может заткнуться? Но что-то резонирует, имя, Валгалла, другая банда. - Отныне Томан не будет знать покоя. Затем он уходит, и в ушах у него звенит, а в голове пусто. Пока образ Кен-чина, лежащего на полу, неподвижного, заколотого и умирающего, снова не приходит на ум. Нельзя терять времени, он бежит к своему байку. Больница, наверное, конечно, есть одна примерно в двадцати минутах езды, он запрыгивает, но прежде чем он успевает начать, чья-то рука ложится ему на плечо, он оборачивается и видит черные длинные волосы, собранные в хвост.       -"С ним все будет в порядке." - говорит Баджи, и Майки кивает. А потом он уезжает. Уже поздно, машин меньше, чем раньше, и это хорошо, Майки не совсем уверен, что ему удастся хорошо уворачиваться от них. Идет сильный дождь, и глаза у него почти закрыты, дышать становится все труднее, он глотает и глотает, а Кен-чин может быть мертв, он уже мертв? Педаль до упора, нажимай сильнее, потому что недостаточно быстро, недостаточно быстро, не будь мертвым. Пожалуйста, просто не умирай. Он подъезжает к больнице, мотоцикл почти врезается в стену, и Майки спрыгивает с него. Его ноги скользят, и его тело падает на пол, его руки дрожат, и он хочет плакать, потому что Кен-чин умрет, он уходит, и независимо от того, как быстро Майки прибудет, он не может сделать ни хрена, чтобы помочь. Что же будет дальше? Дышать становится все труднее, и Майки садится, вода делает его одежду тяжелой, волосы полностью распущены, кровь капает с его ноги, это не имеет значения. Черт, неужели Кен-чин действительно умрет? Он начинает кашлять, и его руки дрожат, когда он подносит их ко рту, что-то выплескивается из них, и Майки смотрит на маленькие розовые лепестки, новые цветы, такие же, как у Эммы. Лепестки камелии. Цветы Кен-чина. (Камелии тоже будут на его похоронах?) Но он ведь еще не умер, верно? Может быть, он уже, а может быть, и нет, Майки не знает. Но чтобы уже начать кашлять камелией...., Майки просто забегает вперед, верно? верно. Он ведь не умер, верно? верно. Он не умрет, он не может умереть, не он тоже. Он не знает, он боится ответа, но ему нужно знать. (В последний раз, когда ему нужно было узнать что-то с таким отчаянием, Шиничиро был мертв, будет ли Кен-чин тоже мертв?) Август, наверное, проклят. Он встает на трясущихся ногах, с бьющимся сердцем, делает глубокий вдох, ну, настолько глубокий, насколько может, цветы делают это немного трудным, но в этом нет ничего нового. Майки идет к выходу, и пока он открывает дверь, звук подъезжающего мотоцикла заставляет его обернуться. Это Мицуя, Пе-ян за его спиной. Майки собрался с духом. Они оба проносятся мимо него так быстро, что волосы Майки слегка шевелятся, звук шагов становится слабее с каждой секундой. Он не бежит, просто идёт, его беготня ни хрена не изменит, его руки немного дрожат, и он засовывает их в карманы. Он сглатывает, беготня ничего не изменит, то, что он доберется туда быстрее, ничего не изменит, если что-нибудь случится, новость о том, что он мертв, дойдет до него быстрее. (Майки напуган.) Он не бежит, а тапочки шлёпают на полу, резонируя по коридору.       -“Прежде чем мы добрались до больницы..." -Он слышит голос Такемичи. -"Его пульс уже был..." Он не хочет больше ничего слышать. -“Такемичи." И все там: Эмма, Мицуя, Пе-ян, Хината, Такемичи (и его друзья… по какой-то причине, какого хрена они здесь делают?) Все там и зовут его по имени, и волнуются, и плачут, и паникуют.       -"Ты говоришь слишком громко." -Он мало что может сделать для Кен-чина, но остальные смотрят на него со слезами на глазах, как будто Майки может что-то. Как будто он может что-то сделать. Он мало что может сделать для Кен-чина, мало что может сделать в этой ситуации, кроме как ждать, надеяться, молиться и умолять вместе с ними, но все смотрят на него. -"Мы в больнице, так что потише." Он садится и заставляет свои руки перестать дрожать, заставляет свое дыхание оставаться спокойным. Это малое (нет ничего, но Майки не нравится чувствовать, что он ничего не может сделать, ему не нравится чувствовать себя таким беспомощным, поэтому он лжет себе и говорит, что можно сделать хотя бы малое, хотя он не может сделать ничего.) он может сделать для Кен-подбородка, но он может сделать что-то для них.       -“Он не умрет здесь”, - и, возможно, он говорит это больше себе, чем другим. -“Он никогда не был бы таким нечестным”. “Потому что он пообещал мне, что мы будем владеть всей страной вместе”. Это было давнее обещание, возможно, через два месяца после того, как они встретились.       -"Итак, верьте в Кен-чина", - говорит он и глотает лепестки камелии. Он мало что может сделать для Кен-чина, но он может что-то сделать для них, для Эммы, для Мицуи, для Пе-я, для Такемичи, для Хинаты. Он может предложить некоторое утешение, некоторое подобие силы, в которой нуждается каждый. (Этого хочет Майки.) Он лидер, это то, что он должен делать, это то, чего от него ждут, думает он. Он лидер, столп, который никогда не должен рухнуть. (Он лидер, он должен защищать, и теперь Па-чин в тюрьме, а Кен-чин умирает, он провалился, снова .) Это срабатывает, потому что это немного успокаивает их, они разговаривают в пол голоса или заставляет их ждать. Майки не разговаривает, сдерживает кашель и просто позволяет звуку гудеть над ним. У него болит лицо, и все удары, которые он получил, начинают болеть. Его нога начинает сильно жечь, и когда он смотрит на нее, то видит, что из нее вытекает небольшое кровавое пятно, прямо между большим пальцем и остальными пальцами, в него врос ремешок шлепки. Майки кладет обратно на пол шлёпок, который не двигался под его весом, и толкает ногу вперед, заставляет ремень ещё глубже входить в кожу и скрывать ранку. Время проходит невыносимо медленно, но утро никак не наступает, небо все время темное. Пока не гаснет свет и не выйдут врачи. Майк потягивается и ─ “Мы помешали его жизни закончиться”. Он─ Кен-чин это─       -“Операция прошла успешно”. Кен-чин жив. Он жив. Он не ушел, он жив. Его охватывает облегчение, и в его глазах появляется знакомая резь, он поворачивается и уходит. И как только он скрывается из виду, он бросается вон, его нога кровоточит, и ему все равно, потому что Кен-чин жив, дышит и здесь. Беспокойство смешивается со счастьем, смешивается с восторгом, смешивается с облегчением, смешивается с благодарностью. Слишком много чувств одновременно, Майки мог кричать, Майки мог смеяться, Майки мог плакать. Дождь прекратился, холодный воздух бьет ему в лицо, он выходит на улицу через запасной выход, подальше от Томана, подальше от всех. Спиной к стене. Он смотрит на небо, и Кен-чин жив. Слишком много чувств одновременно, Майки мог кричать, Майки мог смеяться, Майки мог плакать, и Кен-чин жив. Он здесь, и он останется здесь, похорон не будет, он не уйдет, он жив, и он останется здесь, рядом с Майки. Он не ушел, мгновение-и его колени сразу же подкашиваются, и Майки не утруждает себя попытками остановить свое падение, рука закрывает лицо, из глаз сразу же течет вода. Кен-чин мог умереть, но он этого не сделал, Кен-чин жив. Дышать, вдыхать, выдыхать и жить, чтобы увидеть еще один день, он останется здесь. Так же быстро, как расцветают камелии, так же быстро они умирают.

━━━━━━━━━━

(В другое время─ в исходное время, Дракен умирает. В теле четырнадцатилетнего нет двадцатишестилетнего, там нет Такемичи, ну, есть, но он не более чем глупый, жалкий, несчастный раб. Па-чина арестовывают, а Дракен и Майки ссорятся, но примирения не происходит, во всяком случае, недостаточно быстро. Томан делится на две части, и 3 августа Пе-я и некоторые другие участники атакуют Дракена. С ним нет Эммы, с ним нет Майки, с ним нет Мицуи, он не приходит к нему вовремя. Его зарезали, и никто не заметил, его зарезали, и он умер. Он умирает, раненный в живот под проливным дождем, кровь смешивается с водой, он умирает шестнадцатилетним, одиноким и напуганным, один на парковке. Майки замечает это несколько дней спустя, когда сердитый Мицуя оставляет следы слез на его лице. Легкие тут же наполняются камелиями, он никогда не перестает их выкашливать, а Дракен мертв, и во всем будет виноват Майки, если бы он померился, если бы он действовал как лидер, если бы он был там, если бы он был сильнее. Камелии в его теле. Кисаки присоединяется к Томану, и пара лет, или дней, или месяцев, когда это произойдет, на самом деле не имеет значения. Но некоторое время спустя Майки убивает Пе-яна, задушит его до смерти, тело становится все слабее и слабее, руки Майки сжимаются и сжимаются, глаза Пе-яна наполняются паникой, сожалением и слезами, и Майки сжимает, пока его пульс не останавливается. Майки убивает всех, кто замешан в этом деле, 3 августа. Эмма умрет, камелии задушат ее. Тогда он исчезает, и умрет он или будет жить, никто не узнает. Возможно, он живёт с цветами, сожалениями и татуировкой дракона на шее, возможно, он умрёт, задыхаясь, как Эмма. В любом случае, никому не будет до этого дела, даже Манджиро.)

━━━━━━━━━━

Он просыпается с негнущейся шеей, головой Эммы на плече и болью в спине. Прищурившись, он оглядывается по сторонам, и его встречают: мужчина, спящий на полу, женщина, беспокойно ходящая кругами, и еще одна женщина, разговаривающая по телефону. Верно, он в больнице, в приемном покое больницы, и он, и Эмма не были дома вчера ... сегодня? неважно. Он разминает шею. Сонный голос Эммы говорит с ним, это скорее бормотание о чём-то вроде -“Стой спокойно”.       -"Почему?” -Его голос-не более чем шепот, остатки сна цепляются за него.       -"Я хочу спать."       -“Я хочу подвигаться”.       -"Неа." -И она еще больше укладывается на него, грубит.       -"Я не твоя подушка."       -“Теперь это так." -Он принимает свою судьбу, кладет голову на ее голову и тоже закрывает глаза. Черт, он совсем не чувствует себя отдохнувшим. -"Который сейчас час?"       -“Откуда мне знать?"       -"Проверь."       -"Ты проверь."       -“Нет, ты." -Он не делает этого, даже не открывает глаз и снова засыпает. Эмма слегка шевелится.       -“Не двигайся." -Она вздыхает, но, вероятно, слишком устала, чтобы спорить дальше, поэтому перестает смотреть на часы и раслабляется. Что ж, он тоже пытается, прежде чем дверь с грохотом распахивается, заставляя ее проснуться, и тяжелые шаги пробираются к ним. Майки слегка приоткрывает глаза, чтобы увидеть сердитое лицо своего дедушки, и снова закрывает их. Сердитое лицо его дедушки. Черт, Майки невероятно широко открывает глаза, забыв об усталости, он выглядит очень, очень злым, руки на бедрах и щурит глаза на них. Майки смотрит на него, Эмма смотрит на него, дедушка смотрит на них. Он выглядит готовым прочитать им лекции об их жизни, но это, в конце концов, все еще больница, поэтому его руки быстрым движением хватают Майки и Эмму за ухо, даже не позволяя Майки убежать, и начинает выходить на улицу, и, блядь, больно, нытьё и жалобы игнорируются, ухо в мертвой хватке. Майки приходится слегка наклониться, дедушка очень, очень маленький и очень, очень злой. Секретарша подавляет смех. Майки показал бы ей язык, если бы дедушка его не тащил. Они добираются до выхода, и дедушка останавливается, вытягивая их обоих перед собой. Он сталкивается с Эммой и слегка спотыкается. -“Где же ты был? Майки не пропускает ни секунды. -“В больнице”. Эмма выдыхает воздух, прижимая руку ко рту, чтобы сдержать смех, а дедушка делает глубокий вдох, массируя пальцами пространство между глазами, и смотрит на него усталым и равнодушным взглядом. -“Мандзиро”.       -"Прости."       -“Ты,” -он указывает на Эмму. -"Сказала, что идешь на фестиваль, сказала, что будешь дома до часа ночи, пошел дождь, а ты не вернулась."       -"Мне жаль."       -”И ты", -Он указывает на него. -”Ты даже ничего не сказал, даже не позвонил".       -"...Прости”.       -“Никого из вас не было дома, я ждал до семи утра, и ни от кого из вас не было ни слова. Я ужасно волновался, начал звонить людям, никто не знал, где вы, пока Кейске не появился на моем пороге тридцать минут назад, и угадай, что он мне сказал?” -Дедушка не дает им ответить. -“Что вы были в разборках, и что вы были в больнице, и что Кена зарезали”. Ни Эмма, ни Майки не отвечают, дедушка вздыхает. -”С тобой все в порядке?" И хотя и он, и Эмма говорят "да", дедушка оглядывает их с ног до головы, а затем оборачивается. -“Подождите здесь”. Майки поворачивается к ней. -“Ты не звонил дедушке?”       -“Я думал ты ему звонила."       -“Зачем мне ему звонить?       -“Потому что я этого не сделал? Майки смотрит на нее, Эмма-на него. Дедушка возвращается, в руках у него две сумки с одеждой, и, о, да, они все еще во вчерашней одежде. Затем он поворачивается к Майки.       -“Садись”. Майки подчиняется, хотя на самом деле не понимает, почему, его Дедушка собирается читать ему больше лекций? Только ему? Почему не Эмме тоже? Фаворитизм? Он уже собрался пожаловаться, когда дедушка присел на корточки и схватил его за правую ногу, осматривая ступню. -“Ни царапины, говоришь?       -“Упс." Он бесцеремонно хватает его шлепанец и одним быстрым движением вытаскивает его. Ремень резко оторвался от того места, где он был буквально приклеен к его коже, Майки визжит и пытается вернуть ногу назад, локти падают на землю, но дедушка притягивает его ближе к себе, удерживая за плечи. По ступне что-то начинает стекать. Эмма тоже присаживается на корточки. Открывая бутылку с водой и выливая ему на ногу. Он не может видеть, что они делают, поэтому ложится на спину, дуется. Они проводят так некоторое время, пока Майки не видит, как его дедушка тянется за спреем, который он очень хорошо знает, и, черт возьми, нет.       -“Твою ж, нет! -Он начинает дергать себя за ногу, но Дедушка снова хватает его, Эмма тоже. Он мог бы легко освободиться, но это означало бы причинить им боль, и поэтому Майки остается только пытаться и бороться, чтобы вернуть свою конечность. Похоже, дедушка решил с ним окончательно покончить. -"Я должен продезинфицировать рану, Манджиро."       -"Это больно!"       -"Не будь ребенком."       -“Ты как ребенок." Внезапный звук-брызг - единственное предупреждение, которое он получает, прежде чем начинает жечь, он издает пронзительный скулеж, и это больно, сука, дезинфекция не может быть настолько важной, настолько полезной, если это так больно. -"Ты так подло ко мне относишься." Эмма закатывает на него глаза. -“Ты можешь попрыскать его еще раз?”       -“Эмма!” -Она смеётся. (И это приятно по сравнению с ее плачущим, встревоженным лицом, которое было на ней несколько часов назад.) Вскоре после этого они заканчивают небрежными пластырями и забинтованной ногой.       -“Не носи сандали какое-то время." -Дедушка предупреждает его. А потом все возвращаются в приемную, ноги Эммы все время слегка подрагивают, они переодеваются в одной из ванных комнат, и солнце начинает садиться. В какой-то момент дедушка выходит, чтобы купить им немного еды. Они проводят весь день в ожидании, пока к ним наконец не подходит медсестра и не говорит, что Кен-чин может принимать посетителей. В тот момент, когда номер больничной палаты, где он находится, покидает ее рот, он уже на ногах и бежит, Эмма идет рядом, дедушка кричит что-то о том, чтобы они вели себя тихо. Он не бежал, когда только прибыл, но теперь он может видеть Кен-чина, если он прибудет быстро, известие о его смерти не дойдет быстрее, потому что он жив. Если он побежит, он сможет увидеть его, живого и дышащего, быстрее. Майки пинком распахивает дверь, буквально, она с грохотом ударяется о стену, прежде чем подпрыгнуть на ней и снова закрыться у него перед носом. Он слышит, как Эмма называет его идиотом, он игнорирует ее, прежде чем открыть дверь рукой. Кен-чин уже смотрит на него в замешательстве, но не может ничего сказать, пока они оба не окажутся над ним, осторожно, чтобы не коснуться живота. (По одному Сано с каждой стороны от него, Дракен может только моргнуть, прежде чем Эмма начинает плакать и причитать у него на шее, а Майки цепляется за него и не отпускает. Дракен моргает, потом смеется и обнимает их в ответ.)

━━━━━━━━━━

(      -“Тебе нужна помощь", -скажет ему Эмма 13 августа. По прошествии двух лет Майки вернется в комнату Шиничиро в четыре утра, губы окрашены в красный, в легких вьются виноградные лозы, светлые кончики волос выкрашены засохшей кровью, в одной руке мокрая швабра, в другой сумка с цветами, рубашка вся в красном, она будет казаться почти черной. Будет четыре утра, Майки, наконец, выйдет из ванной, убедится, что там чисто, и в этот день он не сможет заснуть, темные круги под глазами. Она посмотрит на него обеспокоенными глазами. Она не будет вдаваться в подробности, но Майки ясно ее слышит. -"Прошло два года, и лучше не стало, прошло два года, и ты умрешь, если ничего не сделаешь". Прошло два года, а Майки ни на йоту не продвинулся вперед, утопая в горе, любя так сильно, что будет больно, цепляясь ни за что, кроме воспоминаний о человеке, и не отпуская. Майки бессознательно пошевелит руками, пряча швабру и сумку за спину, скрытый от нее, он не хочет ее беспокоить. Закрыв глаза, он улыбнется ей, и Майки притворится, что его зубы не покрыты кровью. -“Я знаю, Эмма”. Эмма обнимет его.      )

━━━━━━━━━━

После этого все вернется на круги своя, люди начнут шутить по этому поводу, Кен-чин начнет хвастаться тем, что получил нож в живот и остался жив. Дамы в борделе недовольны им, Майки с удовольствием наблюдает, как Кен-Чин, стоя на коленях, бормочет извинения, по крайней мере, в течение двух часов, и каждый раз когда кажется, что они, наконец, перестанут ругать его, появится другая леди, и все начнется сначала. В какой-то момент они начинают плакать по Кен-чину, и в этот момент Майки решает, что пришло время подождать снаружи. Часик. Майки раздумывает, не пойти ли домой, прежде чем его заметит другая дама и по какой-то причине начнет читать ему нотации. Все возвращается на круги своя, за исключением того, что в его комнате нет его первой униформы, которая теперь находится в доме Такемичи в знак благодарности и уважения. Все возвращается на круги своя, за исключением ощущения, что что-то происходит за кулисами, что что-то накапливается, что за атакой стоит что-то большее, и Майки понятия не имеет, что именно. О том, в чем дело с Такемичи, он знал все. Майки может быть глупым, может быть ребячливым, но он не тупой, а Такемичи не нормальный. Он знал о конфликте, о Кен-чине, о чем-то еще. Он паникует, когда сталкивается с ним, и это подтверждение того, что он должен что-то знать, этот Такемичи ненормален. Он может забыть об этом, на этот раз, он все-таки спас жизнь Кен-Чина. (Майки пожимает руку Такемичи на крыше и не может избавиться от ощущения, что когда он это сделает, произойдет что-то большое. На этот раз ничего не происходит, но в следующий раз, когда они это сделают..., Майки не может избавиться от ощущения, что что-то изменится. Возможно, предчувствие.) Валгалла смехотворно огромна, рано или поздно им придется сражаться с ней, и Майки готов поспорить, что это произойдет скорее раньше, чем позже, если сам Томан не решит сделать первый шаг. Валгалла смехотворно велика, а у Томана всего сто членов. Майки знает, что даже с ним там, вероятность того, что все пойдет ужасно, ужасно неправильно, велика. (Майки был там, а Кен-чин все равно получил ножевое ранение.) Им нужно больше людей, а времени недостаточно, у них нет капитана третьего дивизиона, даже вице-капитана, Пе-ян временно отстранен. А это значит, что целое подразделение некому координировать. Таким образом, остается около восьмидесяти участников, которые действительно будут полезны. Однако есть один парень, Кисаки, если он не ошибается, который подошел к нему вскоре после ареста Па Чина. У него на языке вертелись обещания освободить его, только если он станет капитаном третьего дивизиона. Майки, конечно, отказался, парень был чертовски поверхностным, а Майки так просто никому не позволит войти в Томан, тем более сделать его капитаном. Но теперь он знает, что именно Кисаки часто отвечает за людей, людей примерно их возраста. Им нужно больше людей, но Кисаки-опасный парень, интуиция подсказывает не спрашивать его больше, но им нужно то, что он может предложить, им нужен кто-то, кто возглавит подразделение. Они. Необходимость. Еще. Люди. Кен-чин начинает выздоравливать, и на какое-то время все возвращается в нормальное русло. (В последний раз, по крайней мере для Майки. Через несколько лет он навсегда пожалеет, что не дорожил этим временем больше. Даже если Па-чин в тюрьме, даже если Пе-ян вышел из строя, даже если он беспокоится о Валгалле, даже если Шиничиро все еще мертв, все было относительно хорошо.) Затем, однажды в сентябре, Майки вспоминает, что Казутора скоро выйдет из колонии, если он еще не вышел. Возвращается в Додзе, чтобы пинать, пинать и пинать каких-то манекенов, уничтожает по меньшей мере пять, изображая на них лицо Казуторы и пинает так сильно, что, когда они сталкиваются со стеной, остается вмятина. Кадзутора убил Шиничиро. Он не хотел этого, он не хотел этого, он знает, он не может этого изменить, он не хотел этого, но все равно сделал это, замахнулся на Шиничиро изо всех сил. Он убил его, он убил его, он убил его, он убил его, он убил, убил, убил, убил, убил, умер, он ушел, а Майки сгибается, чтобы кашлять цветами. За столом всегда есть пустой стул, всегда есть комната, где никто не спит, их было трое, а теперь их двое, и он скучает по нему, и его убили, и на земле фиолетовые цветы. Баджи находит его таким, сидящим, с рукой на губах, покрытой кровью, и цветами у ног. Он приподнимается со спины, и в мгновение ока, а может и нет, трудно понять, когда ты давишься цветами, они в маленькой ванной Додзе. Майки убирает руку ото рта и выпускает их. (Он не один, но это Баджи, так что все в порядке, он может быть слабым, только на мгновение.) Он чувствует, как Баджи убирает маленький хвостик у него на макушке, волосы падают вниз, и у них нет шанса забрызгаться кровью, прежде чем Баджи поймает их и начнет собирать в пучок на макушке, чтобы они не покраснели.       -”Я─ " -Сдавленный звук, который прерывается кашлем, Майки продолжает пытаться, и ему удается выдавить то, что он хочет сказать. -“Я собираюсь убить его”. Руки Баджи на секунду замирают, и, возможно, если бы это был другой человек, они бы отмахнулись от этого ,как от драматизма Майки, заявления из ненависти без каких-либо реальных намерений, но это Баджи, и Баджи знает Майки. -"Нет. Майки, подумай об этом." Кашель, цветок, смерть, могила. -“Я уже думал об этом." Много.       -"Не делай этого. Ты пожалеешь об этом позже." -Майки не отвечает. -“Казутора просто хотел сделать тебя счастливым, Майки, вот почему он не может принять это."       -”Даже несмотря на то, что он убил твоего брата..." -Голос Баджи слегка дрожит, прежде чем он прочищает горло и продолжает. -“Чтобы заставить себя поверить, что он не был плохим парнем, у Казуторы не было другого выбора, кроме как решить, что ты его враг”. Руки Майки сжимаются в кулаки, и он знает, что Баджи прав, но так чертовски трудно просто принять это. Кадзутора не хотел этого, но он сделал это, но он не хотел этого, он знает, смерть ─ еще одна смерть ничего не изменит, она не вернет Шиничиро, ничего не изменится. Он знает, что это неправильно, но убивать Шиничиро тоже было неправильно, но он не имел этого в виду, но Майки будет иметь это в виду. Казутора сделал это для Майки, и разве это не делает его еще хуже? (Значит, он тоже виноват?) Это неправильно, и он не имел этого в виду, и это ничего не изменит, и он не может принять это, но Баджи прав, и Баджи этого не хочет. -"Не буду." Баджи выдыхает, и его голос наполняется облегчением, когда он повторяет. -“Не будешь, это хорошо." Когда они наконец выходят из ванной, после того, как Майки перестает рвать, их встречает Эмма, вытирающая кровь, которую он оставил, она вздыхает, когда слышит их, и оборачивается, чтобы, вероятно, отругать его, но останавливается при его виде.       -“Красивые волосы”. И в её голосе есть нотка веселья, которую она не потрудилась скрыть.       -“Ты просто злишься, что я могу сделать эту прическу лучше, чем ты”. Баджи вынимает свой конский хвост из запястья и начинает поднимать волосы вверх.       -“Держу пари, что я смогу сделать это еще лучше”. (Он этого не делает, или это то, что говорит ему Майки, что быстро приводит к драке, в которой участвуют кулаки. Баджи замахивается первым, как всегда, Майки выигрывает, как всегда.)

━━━━━━━━━━

Казутора в Валгалле. Он делает Кисаки капитаном третьего дивизиона почти сразу же после того, как Санзу говорит ему об этом. Казутора в Валгалле, потом Баджи покидает Томан, а Майки хочет его вернуть. Казутора в Валгалле. Баджи находится в Валгалле. Они в Валгалле. Баджи и Казутора, Казутора и Баджи. Они в Валгалле. (‘Они убили его", - сказал ему человек в форме два года назад перед магазином своего брата.) Майки хочет вернуть своего друга. Почему его здесь нет? Баджи уходит, он в Валгалле, а Майки хочет, чтобы его друг вернулся. Майки терпит неудачу, Такемичи терпит неудачу, Чифую терпит неудачу, он не возвращается, и теперь они будут сражаться завтра, 31 октября. Манджиро этого не хочет.       -“Мы не щадим предателей!” -Выжидающие взгляды устремлены на него, решение Томана на его плечах, Майки-лидер, Баджи-предатель. -“Такова политика Томана!” Баджи - его друг.       -“Могу я просто побыть ребенком?” -Это нормально для него, непобедимого Майки, лидера, столпа, того, на кого все смотрят снизу вверх, можно ли Майки перестать быть лидером? Всего на мгновение, всего на секунду (пусть он будет слабым). (Пусть он будет Манджиро вместо Майки?) Он садится, на секунду запинается, лидер опускается, редкое проявление слабости перед всеми. Голос мягкий, вместо громкого, нежные глаза, вместо резких, не приказ, а мольба.       -”Я не хочу драться с Баджи". Баджи, в его штанах со звездами. Баджи, который всегда замахивается первым. Баджи, с его любовью к животным. Баджи, который завязывает волосы Майки. Баджи, который всегда был рядом. Баджи, это в данный момент можно было бы просто считать Сано. Баджи, его друг. Майки слаб, Баджи предатель, Майки эгоистичен, Баджи его друг, он не хочет с ним драться, не так, как за мелкими, мелкими вещами.       -“Итак, вот мое решение!” -Майки встает, снова подавляя слабость, лидер поднимается. -“Все одолжите мне свою силу!” Голос громкий, взгляд острый, приказ. Снова непобедимый Майки. -"Завтра мы сокрушим Валгаллу и вернем Баджи!" -Томан начинает аплодировать у его ног, крики и вопли перекрываются.       -"Извини, Кен-чин." -Не будь снисходителен к предателям, такова политика Томана. И все же Майки здесь, нарушает его. -“Разве я провалился как лидер?       -“Я думаю, что все эти аплодисменты отвечают на это" -говорит Кен-чин, и на мгновение Майки верит, что все будет хорошо.

━━━━━━━━━━

Флаг высоко поднят, куртка развевается на ветру, повязки на поясе, Томан за спиной, Валгалла впереди. Сегодня 31 октября, и пришло время. Баджи нигде не видно, а Кадзутора там. В последний раз он видел Казутору в суде два года назад, а затем избегал всего, что связано с ним, как чумы. Фотографии, новости, колнии, он не видел Кадзутору почти два года, и предпочел бы, чтобы так и оставалось. Но сейчас 31 октября, они собираются сразиться с Валгаллой, Казутора в Валгалле, Казутора там, перед ним. Он выглядит совсем не так, как раньше: длинные, крашеные волосы, несколько желтых прядей, татуировка тигра на шее. Он сильно изменился, два года в колонии для несовершеннолетних делают тебя таким, полагает он, но лицо то же самое, и глаза те же самые. Безумные, отсутствующие, ошеломленные глаза, всегда ли так было? Волосы другие, но лицо то же самое, отношение другое, но глаза те же, он выглядит совершенно по-другому, но он все тот же. Неважно, насколько он отличается, он всегда будет тем, кто убил Шиничиро. Безумные, отсутствующие, ошеломленные, глаза убийцы. (“Казутора просто хотел сделать тебя счастливым".) Видя его, он чувствует себя ужасно, и как бы сильно он ни хотел, чтобы он ушел, как бы сильно он ни хотел, чтобы это закончилось быстро, чтобы ему больше никогда не пришлось его видеть, как бы сильно он ни хотел, чтобы Баджи вернулся, Майки не может отвести от него глаз. Почему Казутора не мог просто оставить его в покое? Просто держаться подальше. (-“С тобой все будет в порядке?”-спросил его Кен-чин, Майки не ответил.) Кен-чин выходит вперед в качестве представителя, Кадзутора тоже смотрит на него сбоку, прежде чем его внимание возвращается к Кен-чину. Затем Хансен оказывается на полу, правила выбрасываются из окна, и все бросаются на всех. Баджи по-прежнему нигде не видно, и Казутора обвиняет его. Кен-чин перехватывает его, Майки не вздрагивает, ни от того, что Кен-чин внезапно оказался перед ним, ни от звука удара Казуторы по руке, затем чудак "преступления и наказания" бросается на Кен-чина -“Майки весь твой, Казутора!” Так было бы с самого начала, лучше бы заняться этим немедленно. Руки из карманов, правая нога отведена назад, удар с разворота, всего одним ударом он уложит его. И вдруг Казутора оборачивается и- Убегает. Он просто... убегает? Какого хрена. Это так неожиданно, что Майки остается смотреть на то место, где раньше был Казутора, он быстро уходит, всего на секунду, приходя в себя почти сразу же, прежде чем броситься в погоню. Но Казутора не теряет времени даром, в полной мере пользуясь этой секундой. Майки был и всегда будет быстрее его, чем любой член Томана, честно говоря, никто никогда не выигрывал у него гонки. Но здесь много людей, знаете ли, на его гребаном пути, столкновение с ними и уклонение замедляют его, не помогает и то, что Казутора толкает людей за собой. Но никто из присутствующих здесь даже пальцем не тронул Майки. Он наконец-то выбирается из толпы, куча разбитых машин приветствует его и Казутора взбирается на них на максимальной скорости. Куда он направляется? Почему он убегает? Майки тоже начинает карабкаться. -“Ты просто собираешься продолжать убегать?!” Металлический звук справа от него, и Майки едва поднимает руки, в положении "X", прямо перед собственым лицом, скорее рефлекторно, чем что-либо еще, прежде чем что-то ударяет его. Не удар, не палка, Майки провел всю свою жизнь в додзе, и он легко распознает ощущение, когда на него замахиваются ногой. Неустойчивая опора, неожиданность этого, а также сила и импульс, которые были у того, кто его пнул, заставляют его отлететь назад. Куртка соскальзывает с его плеч, приземляется где-то на полу, Майки падает. Крыша автомобиля под ним, "бам" резонирует там, где он приземляется, ноги, ступни и руки на земле, прилагая силу, пытаясь остановить себя от дальнейшего движения, он быстро скользит и металлический скрип длится слишком долго. Здесь солнечно, а это металл, и кончики его пальцев горят, кожа больно и резко тянется там, где она скользит. Ему удается остановиться. -“Что случилось, Майки?!” Он поднимает голову, неловкая улыбка Казуторы застыла на месте (он тоже тогда улыбался?), он продолжает насмехаться над ним. -“Почему ты встаешь на колено?” Двое других что-то говорят, Майки на них наплевать. -“Не можешь подождать, чтобы сразиться один на один, Казутора?”       -“Один на один? Кто сказал, что это произойдёт? -Чертов ублюдок. -"Я привел этих двоих, чтобы разобраться с тобой. " Лысый парень прыгает, ноги врезаются в машину позади него, прежде чем набраться импульса оттуда, разворачивается в воздухе, высоко подняв ногу, целясь в голову Майки, что-то крича, в то время как он приближается через секунду. Майки поднимает руку, блокируя ногу, его волосы немного развеваются, парень падает прямо перед ним, левая нога уходит назад, как будто для удара по мячу. Другой кричит предупреждение, но это бесполезно, он падает и сталкивается с ногой Майки. Он размахивает ногой, и лысый в последнюю минуту убирате свои, что спасает его от перелома обеих ног. Нога Майки проходит посередине, прямо по машине, врезается в нее, передние фары разлетаются на миллион осколков, нога проходит прямо сквозь двигатель, металл и провода царапают и делают небольшие порезы на его голени.       -“Хитрый ублюдок”.       -“Как ты думаешь, почему я заманил тебя сюда, Майки?" -Он убирает ногу, как можно быстрее, в то время как Казутора начинает говорить снова, медленно и обдуманно, комментатор бой, его бой, бой, который Казутора начал лично, и теперь он ничего не делает, кроме как наблюдает за ним. Это его бесит. -"С такой плохой опорой ты не сможешь нанести ни одного твердого удара своими ядерными пинком! Хитрая сука. В следующую секунду тело Майки наклоняется вперед, что-то в его спине трескается, но это несерьезно. Что-то ударило его, сильно толкнуло, его ноги немного приподнялись, затем он пригнулся, положив руку на крышу другой машины, чтобы она не врезалась в него. Затем что-то падает с неба, и Майки переворачивается, кожа прилипает и отклеивается от горячего металла, возможно, ему следовало взять с собой рубашку. Ход его мыслей прерывается другим чудаком, высоко поднявшим ногу, и Майки немедленно встает. Прыгает вперед как раз в тот момент, когда место, где он лежал, накреняется, почти касаясь одного из автомобильных сидений. Одна нога на земле, он крутится вокруг себя, другая нога поднята на высоту талии, пятка соприкасается с плечом парня со странными волосами, его отбрасывает назад, он сталкивается с машиной. Его нога немного соскальзывает, но этого достаточно, чтобы он упал, затем лысый появляется из ниоткуда с кулаком, направленным ему в лицо, Майки уклоняется и возвращает удар, а затем снова появляется другой. Это новая для него территория, все его бои проходили на ровной, устойчивой земле, а не на ненадежно сложенных вещах, машины движутся под их тяжестью, на каждом шагу что-то дёргается вверх и вниз. Майки с трудом удерживает равновесие, он не может брыкаться так сильно, как хотел бы, он все время скользит и подскальзывается. Машины останавливают его удары, и ни один из парней не дает ему отдохнуть ни секунды, они еще не нанесли ему серьезного удара, но ублюдки не прекращают двигаться. И Казутора тоже там, и хотя он ничего не делает, на этот раз молчит, тихий зритель драки, которую он решил начать, но одного знания о том, что убийца его брата там, стоит в двух или трех машинах от него, достаточно, чтобы отвлечь его, разозлить, заставить его беспокоиться. Почти в унисон оба парня идут к его ногам, каждый хватает одну, удерживая его на месте. Майки даже не успевает среагировать, даже не успевает обернуться, когда из-за его спины раздается маниакально-радостное -"Ты мертв!". -Что-то твердое ударяет его, и яркий белый свет взрывается у него перед глазами. Его тошнит, голова раскалывается, он лежит на земле. Почему он лежит на земле? В ушах у него звенит, а кожа горит и болит от того, где он лежит, почему он лежит? У него болит шея в том месте, где висит голова. Что случилось? - Где он? Мир не перестает вращаться, и что-то стекает по его лицу, звуки приглушены, и все это выглядит приглушенным, и у него болит голова. Он моргает, теряет сознание, он, наверное, потерял сознание, что-то чертовски сильно ударило его по голове. Кадзутора. Он единственный, кто мог ударить его, единственный, кто был достаточно близко, и если Кадзутора ударил его так, и он не мертв, то почему Шиничиро? Майки знает, что он сильный, но Кадзутора тоже, и он не сдерживался, ни с Майки, ни с его братом, если он ударил их обоих, то почему Майки просто потерял сознание? Тогда почему Шиничиро мертв? Это несправедливо. Почему Майки разрешено жить, а Шиничиро нет? Блядь. Сколько секунд он был без сознания? Не так уж и много, он слабо слышит голос Кадзуторы, доносящийся откуда-то. Майки начинает подниматься, он не может остановиться здесь, он должен продолжать бороться. Для Томана, для Баджи, для Майки, для его брата. Он пытается встать, но земля не перестает двигаться, и мир вращается. (“Чтобы заставить себя поверить, что он не плохой парень, у Кадзуторы не было другого выбора, кроме как решить, что ты его враг”.)       -“Просто скажи мне одну вещь, Казутора." -Майки поднимает голову, и лицо Казуторы начинает проясняться. -“Я что, твой враг?" Казутора на секунду замирает, глядя вдаль, видя, но не видя, и на секунду Майки думает, что он не ответит. -"Я... страдал из-за тебя." Его улыбка наконец исчезает. -"Это ты виноват, что меня отправили в колонию." Его? Как будто Майки заставил его это сделать? Его? -“Что, черт возьми, ты имеешь в виду?       -“Конечно, ты мой враг! -выплевывает Кадзутора, и Баджи был прав. -"Я уничтожу всех на своем пути." Так вот почему Шиничиро мертв? Что-то держит его сзади, поднимает, и Казутора снова спускается к нему, держа в руке какой-то металлический прут. Майки знает, что сейчас произойдет, не двигается, стоит на месте, просто смотрит и смотрит на Кадзутору. Он только что потерял сознание, и мир тоже продолжает вращаться, его захлестывает волна тошноты, но он не двигается. Он не думает, что сможет двигаться правильно. (И если он сейчас будет сопротивляться, ничто не сможет гарантировать ему, что он не забьет его до смерти.) Он знает, что сейчас произойдет, но не напрягается, не закрывает глаза, ни в малейшей степени не напрягается. Поддерживает зрительный контакт с ним, злые, темные глаза встречаются с потерянными, затуманенными. Кадзуторе это не нравится. И тут металлический прут ударяет его по щеке, за веками снова вспыхивает белизна, ему кажется, что голова вот-вот выйдет из шеи, яростно двигаясь в сторону, во рту знакомый привкус меди. У его головы даже нет шанса упасть, металл ударяется о висок, боль разливается повсюду, голова катится влево, а затем ударяется справа, а затем слева, снова и снова, и снова, и снова, и снова, и снова. Он почему-то не теряет сознания. Он даже не умирает. Его голова падает, он едва может открыть глаза, наступает пауза, и Кадзутора снова говорит. -"Чтобы стать героем, я убью врага." Он прерывается последним ударом, металл жестоко опускается на его макушку, еще больше крови выходит, и подбородок Майки на секунду касается его груди. Но Майки не чувствует этого, не может чувствовать, и кто-то что-то кричит, но Майки не слышит, не чувствует, слова Казуторы повторяются в его голове, как заезженная пластинка.       -“Убить врага?” -Это самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал, эгоистичная, ужасная, бесполезная, жалкая, самая глупая причина, гребаная чушь, это самая оскорбительная вещь, которую он когда-либо слышал. И все же, и все же, и все же. -"Так вот почему ты убил моего брата?" (“Казутора просто хотел сделать тебя счастливым, Майки, вот почему он не может принять это”. “Он сделал это для тебя”. Гребаная ложь, он сделал это для себя, черт возьми, и поэтому Казутора заслуживает того, чтобы Майки убил его.) Темные глаза открыты, если вы спросите Майки, как он это сделал, он не сможет вам ответить, просто он был зол, у него на уме убийство, убийца его брата плевался дерьмом, затем парня, держащего его за руки, больше нет, и Майки поднимает ногу, что-то держится за неё, но кого это, блядь, волнует. Нога поднята высоко, быстро и так сильно, как только может, нога прямо в висок Казуторы, он пинает его так сильно, что тело, ударившееся о землю, отскакивает. Кулаки крепко сжаты, дыхание затруднено, рот полон лепестков. Мир продолжает вращаться, Майки хочет вырвать, он чувствует себя ужасно и думает, что вот-вот снова потеряет сознание. Он плюхается на землю, колени касаются земли, голова опущена, он слаб, но сейчас он тоже устал. Внизу раздаются звуки и крики, и Майки просто понимает, что раньше была мертвая тишина, неважно. В животе у него словно что-то крутится, земля кружится и вертится, голова тяжелая, глаза тяжелые, и что-то щекочет, что ему не нравится. Он, честно говоря, слишком устал, чтобы волноваться, но ему удается сесть. Он на секунду закрывает глаза.

━━━━━━━━━━

Что-то начинает слегка подталкивать его, это слабое, едва заметное прикосновение, и Майки устал, но его нервы все еще напряжены. Что-то толкает его в ногу, и Майки просыпается, его первая реакция-ударить того, кто прикасается к нему, но Майки измотан, его ноги не реагируют, и ему просто пришлось столкнуться с Кадзуторой, а затем в поле его зрения попадает знакомый белый ботинок, еще один толчок, и он немного успокаивается. А, член Томана. У него тяжелые глаза. Неужели он заснул? Блять, он устал, вокруг него шум и хлопки, драка еще не закончена. Кен-чин взял бы его на руки, Мицуя тоже, так что, кто бы его ни будил, это не они. Он все еще в том же положении, так что, должно быть, задремал. Но как долго это продлится? Люди разговаривают, ему, вероятно, следует сосредоточиться, подталкивание возвращается, и это начинает раздражать. Хлопнув по ботинку рукой, он немедленно снимает его с ноги, извинение, которое звучит скорее как обязательство, чем что-либо еще, и он отдаленно узнает в нем голос Кисаки. Люди разговаривают, люди кричат, и Майки ничего не может понять, его разум цепляется за слово "зарезали", и это единственное, что ему нужно, чтобы начать и попытаться встать. Раздается крик ярости, боли, горя, который резонирует во всем месте. -“Кадзутора!” Это голос Чифую, и это дает Майки ощущение срочности, потому что, что происходит? Что сделал Казутора на этот раз? Разве Майки не вырубил его? Что происходит? Что происходит?       -“Казутора все-таки не валяет дурака!” - внезапно говорит Кисаки, и внимание Майки переключается на него. -“Теперь я понимаю! Он заманил Баджи в Валгаллу, чтобы убить его, когда тот меньше всего этого ожидал!” А? Убить? Баджи? Он мертв? Он встает, его одолевают головокружение и тошнота, ему все равно. Баджи мертв? Он умирает? Кен-чин тоже умирал, и он этого не сделал, здесь будет то же самое, верно? Но Кадзутора был тем, кто нанес удар Баджи. Казутора был тем, кто пытался убить Баджи, он уже мертв? Он его нигде не видит, он не был с Валгаллой, или он уже убил его? Раньше? Сначала Шиничиро, теперь Баджи. Казутора оба раза, он убил его, он убил их, почему? Разве Шиничиро недостаточно? Почему Баджи? Какого хрена ему убивать Баджи? Какого хрена ему убивать Шиничиро? Почему? Он. Убить. Баджи. Семена цветов проникают в его сердце, Баджи мертв, а октябрь-прекрасное время для цветения цветов.       -“Я хотел убить тебя... “ -Майки должен был убить его. -“Так долго”.       -“Как только ты вышел из колонии, я собирался убить тебя”. -Если бы он это сделал, то Баджи не был бы мертв, он должен был это сделать, он должен был убить его, забудь о колонии, в тот момент, когда Майки узнал, что это он убил своего брата, он должен был, он должен был, он должен был. -"Но тот, кто все время говорил мне не делать этого, был Баджи." А Баджи здесь больше нет, его больше никогда не будет, он ушел, он мертв. Знакомое ощущение в горле, рука Майки тянется ко рту, кашель, глотание, цветы, наверное, тоже новые цветы, опускаются вниз, и он продолжает говорить. Почти механический, он прыгает по вагонам, думает он, Баджи мертв, и это не кажется реальным, и Кадзутора там. Глаза мертво уставились на Кадзутору, он не хочет видеть его, он хочет видеть Баджи, он хочет видеть Шиничиро, и Кадзутора просто заставил их исчезнуть. Навсегда. Почему? Он достигает земли, он устал, Казутора только что убил Баджи, и кто знает, что будет дальше? Кен-чин? Эмма? Люди отходят от него, открывая ему дорогу. Валгалла больше не имеет значения, только убийца его братьев. Дракен зовет его по имени, с чем-то, что Майки не может (достаточно заботится) узнать, Майки игнорирует его. На самом деле не имеет значения, что он делает сейчас, верно? Майки, конечно, все равно. -“Бой окончен”. Там кто-то есть. Длинная серьга, черные волосы с желтой полоской. Что-то там есть, губы шевелятся, Майки не слышит. Хочет ли он больше сражаться? Майки этого не хочет. Все кончено. Майки так и сказал. Нога неподвижно стояла на земле, другой замахивался на голову. Он лежит на земле. Глаза устремлены вперед, не отводя взгляда от трупа у его ног. -"Видишь? Все кончено." (Темные глаза, пустые глаза, устремленные на его гребаное лицо. Неужели Майки ослеп?) Шаг за шагом. Нет никакой спешки. Он никуда не денется. Майки поймает его, если попытается. Шаг за шагом. Он перед ним. На глазах у Кадзуторы. Он стоит на коленях, и его рот шевелится, из него вырываются слова. Почему он говорит? У его слов нет никакого значения. Его существование не имеет никакого значения. Он убил Шиничиро. Он ушел. Он убил Баджи. Он ушел. Он убил их и все еще думает, что имеет значение? Правая рука у его лица. В полную силу. Точно так же, как несколько мгновений назад Майки ударил металлический прут. Что-то брызгает ему в лицо. Майки устал. Кадзутора падает на землю. (“Не убивай его", - сказал Баджи. “Я не буду” “Я сделаю это", - ответил Майки.) Ступня поднимается вверх, соединяясь с его подбородком. В полную силу. Его тело откидывается назад. Ударившись головой о землю, он все еще не теряет сознания. Хорошо. -“Если все, что ты можешь сделать, это уничтожить то, что меня волнует”. Он садится ему на грудь. Спасения нет, обе ноги у него по бокам. Высоко подняв кулак, он не утруждает себя тем, чтобы засунуть в него большой палец. -“Тогда я уничтожу тебя, Кадзутора”. Кулак опускается, так сильно, как только может, блядь, Майки, его кулак опускается на плоть и кости, глубоко и жестко, он поднимает его, опускается снова и снова на его гребаное лицо. Он убил Шиничиро, он убил Баджи, он убил Шиничиро, он убил Баджи, он убил Шиничиро, он убил Баджи. Тебе больно? Майки чертовски на это надеется, его голова движется, его руки тянется, чтобы схватить его за шею. Кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят, кулак опускается. Снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова. Ты убил их, ты убил Шиничиро, ты убил Баджи, почему? Ты тоже убьешь Эмму? Ты тоже убьешь Кен-чина? Ты тоже убьешь Мицую? Ты тоже убьешь Па Чина? Ты тоже убьешь дедушку? почему? почему? - почему? черт возьми, почему? отвечай ему, отвечай ему, отвечай ему, отвечай ему, черт возьми, ты убил их, ты убил их. Ты убил Шиничиро, ты убил Баджи, ты убил моих братьев. Они ушли, и это твоя вина, они ушли, и это твоя вина, зачем тебе это делать? почему? Кости и кожа раздавлены под его рукой, кровь разбрызгивается повсюду, окрашивая все в красный цвет, Майки бьет его, а Казутора находится в мертвой тишине, некоторые всхлипы покидают его рот, и Майки бьет сильнее. Майки бьет сильнее и глотает лепестки, Майки бьет сильнее и спрашивает, не издавая ни звука, почему? (Верните их, пожалуйста.) Кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят, кулак опускается, кулак высоко поднят ... -"Майки!" Баджи? Это немедленно останавливает его, кулак застывает, и Майки поворачивается так быстро, что что-то хрустит у него в шее. И вот он, Баджи, кашляет кровью и выглядит ужасно, и во рту у него кровь, но он там и он жив, шатающийся, и вспотевший, черные волосы в длинном хвосте, он там и живет и дышит и он не должен быть подвижным и Майки слишком потрясен, чтобы что-то делать. Он жив. Выглядит ужасно, и на его лице улыбка. -“Ты разозлился… только для меня?” Он жив, но Майки что-то не нравится, очевидно, его ударили ножом, но там что-то есть, что-то еще, что заставляет Майки бушевать в панике. -“Спасибо, чувак”. В нем чувствуется какая-то окончательность. Он жив, и ему следует лечь, и он будет жить, если просто надо лячь и перестать двигаться. Майки не может пошевелиться, он не уверен, дышит ли вообще, что-то душит его, и что-то у него в легких, и он не может пошевелиться, не может сделать ничего, кроме как смотреть большими, широко раскрытыми глазами, и Баджи никогда не благодарил его, что за дерьмо, почему он делает это сейчас? (Почему это похоже на прощание?)       -“Я... не собираюсь умирать”. -Верно? Верно, если Баджи говорит это, это должно быть правдой, даже несмотря на то, что он обливается потом, даже несмотря на то, что он истекает кровью, и земля у его ног становится красной от его крови, и Майки ничего не может сделать, кроме как смотреть на него. Он ведь не умрет, верно? -“Эта рана… меня это не убьет."       -“Так что не беспокойся об этом. Казутора.” -В руках у Баджи нож. Он поднимает его над головой, и Майки просто понимает, что он собирается сделать. И он хочет двигаться, к почему-то, но он не может, не может сделать ничего, кроме как наблюдать, он хочет двигаться, он хочет вынуть нож из рук, но его ноги не слушаются, и он не может сделать ничего, кроме как наблюдать. -“Ты не будешь... тем единственным...” Кто-нибудь, заберите этот гребаный нож из его гребаных рук. Баджи. Заколол. Себя. Прямо в живот он вонзает себе нож, и Майки ничего не может сделать, кроме как смотреть, Баджи вонзает себе нож в живот, и Майки в ужасе подносит руку ко рту, и он кашляет, кашляет и кашляет, и Баджи просто, блядь, вонзил себе нож в живот, и он умрет.       -"─Чтобы убить меня...” -Он падает на землю, Чифую кричит, а Майки не может двигаться, он все еще кашляет, и он чувствует что-то во рту, и он глотает и глотает, что-то теплое в его руках, его собственная кровь, и Баджи лежит на гребаном полу, и он умирает, он умирает, он умирает, кто-нибудь, сделайте что-нибудь. Майки встает. Рука во рту, с которой капает кровь, кашляет и кашляет, и ему трудно дышать, и он сглатывает и смотрит на Баджи, Чифую держит его, и он не может сделать ни шага ближе.

…

Они ничего не могут сделать, верно?       -“Майки." -Кадзутора зовёт. -“Ты следующий. Ты умрешь вместе с ним".       -“Заткнись”. Рука вываливается изо рта, безвольно повисает сбоку, горе смешивается с чистой яростью, потому что как, черт возьми, он смеет? -“Я забью тебя до смерти”. Чифую кричит, и это все, что ему нужно знать, что Баджи ушел навсегда. Казутора бросается на него, и Баджи мертв, он ударил себя ножом, и Баджи мертв, и это, блядь, вина Казуторы. Он легко уворачивается, крепко сжав кулаки, и его руки не так сильны, как ноги, и кого, блядь, это волнует, пока он его убивает? Майки был в мертвой тишине, когда бил Казутору раньше, но теперь он просто видел, как умер Баджи, но теперь Баджи сделал это для Казуторы, но теперь Казутора ведет себя так, как будто смерть Баджи ничего не значила, как будто Баджи, блядь, вообще не имел значения. Он был в мертвой тишине, раньше, не сейчас. -“Я убью тебя! Я убью тебя!" Удар за ударом, удар за ударом, и Баджи мертв, и чертова Кадзутора здесь, почему Кадзуторе разрешено жить, а Баджи нет тогда? Майки должен был убить его раньше, как только он вышел из колонии, тогда Баджи не был бы мертв, они перестали бы быть друзьями, но Баджи остался бы в живых, и это самое главное, но он этого не сделал, и теперь он мертв. Удар за ударом, удар за ударом, Майки даже не позволяет Кадзуторе коснуться земли, сам порыв кулаков Майки заставляет его оставаться на ногах. Он убьет его сейчас, он убьет его, он убьет его─ и Такемичи внезапно оказывается там. Руки вытянуты, защищая Кадзутору. -“Убирайся... или я убью и тебя тоже”.       -“Ты должен прекратить это, Майки!” Он уже в пути.       -“Баджи не хотел этого!” Заткнись. Он бьёт его. Сильно. Заткнись, заткнись, заткнись. Такемичи сбросает свою куртку, и что-то выпадает, и это оберег Баджи. Его глаза остановились на нём, а Такемичи продолжает что-то кричать, это Баджи, он сохранил его?       -“Потому что он хотел, чтобы ты простил, Кадзутору!” -Да, это похоже на него, он хватается за очарование. С того самого дня он хранил это? (“Мы отдадим тебе всё, что у нас есть. Создай для нас новую эпоху, Майки".)

(Майки очень, очень сожалеет.)

      -“Если кто-то из нас пострадает, мы все защитим его” -сказал Баджи, и Майки повторяет, он плачет, он ненавидит плакать перед другими, но прямо сейчас Майки не может остановиться, ему все равно, потому что Баджи мертв, и он всегда был таким, всегда выполнял свои обещания. “Я хочу банду, которая будет все за одного и один за всех”. Майки вспоминает, что Баджи мертв, потому что он не сделал этого раньше, Майки извиняется перед Баджи, но уже слишком поздно, а извинения не возвращают мертвых. (Баджи Кэйсукэ умер 31 октября на руках у Мацуно Чифую, испуганный и плачущий под солнечным небом. Он умирает, полный сожалений, за то, что не смог защитить, за то, что помог убить Шиничиро, за то, что его сокровище выскользнуло из его рук. Он видит, как после того, как он заколол себя, рука его друга взлетает ко рту, из нее капает кровь, и он непрерывно кашляет, наблюдая в ужасе, и еще одно сожаление появляется за то, что он посадил еще один цветок в саду, который является его сердцем.)

━━━━━━━━━━

(В другой раз Баджи всё ещё умирает. В теле четырнадцатилетнего нет двадцатишестилетнего, там нет Такемичи, ну, есть, и он больше не раб, но ему все равно, чтобы попытаться что-то сделать. Кисаки все еще присоединяется, и Баджи немедленно умирает после того, как его зарезал Кадзутора. Ничто не может служить сдерживающим фактором, и никто не останавливает Майки. Цветы в его легких, удар за ударом, удар за ударом, никому нет дела до того, чтобы остановить его, ни у кого не хватает смелости остановить его. 31 октября были убиты и Баджи, и Казутора. 31 октября Майки избивает его до тех пор, пока у него не остановится пульс, его друзьям это будет сниться в кошмарах, и Майки сразу же пожалеет об этом. Цветы для Шиничиро, цветы для Баджи и цветы для Кадзуторы. Майки никогда не перестает их кашлять. Валгалла, ангел без головы, приветствует свою главу с распростертыми объятиями и терновым венцом. Обожание Кисаки к Майки превратится в ненависть. Эмму убьют не камелиями, а пулей в голову. Дракен отомстит, и его приговорят к смерти, но в день расстрела его найдут мертвым в камере, задушенным, с цветами для Эммы. Затем он исчезает, возможно, даже до их смерти, но в конце концов он слышит о них, и даже если он умрет или будет жить, это то, что никто не узнает. Возможно, он живет, с цветами, сожалениями и украденной серьгой Баджи, возможно, он умирает, задыхаясь, как и Дракен, но на клумбе из цветов и с нимбом. Некоторым будет не все равно, но в любом случае они будут мертвы.)

━━━━━━━━━━

Обычно, после победы в бою, Майки всегда наполняется каким-то восторгом. Валгалла будет исключением, и чем меньше Майки будет говорить об этом, тем лучше, чем меньше Майки будет думать об этом, тем лучше. Но его руки сжимают его CB25OT так крепко, что он может сломаться пополам, Баджи шатающийся, Баджи убивающий себя, и это единственное, о чем он может думать. Баджи умирает, Баджи ушел, Баджи ушел навсегда. Майки уже скучает по нему. Баджи, в его штанах со звездами. Баджи, с его любовью к животным. Баджи, который всегда замахивается первым. Баджи, его друг. Баджи, всего через три дня тебе исполнится пятнадцать. Он никогда больше не будет праздновать свой день рождения. Его дыхание вырывается через отдышку, и что-то душит его, и что-то там есть, и Майки прямо-таки задыхается. Воздух входит, воздух выходит, так быстро и неистово, что его тело едва может его обработать. Педаль нажата до упора, так что дышать становится еще труднее, и Баджи мертв, он никогда больше не будет здесь, он никогда больше не будет в Додзе, он никогда больше не будет здесь. Майки едва дождался, пока все из Томана выйдут из мусорного контейнера, прежде чем уехать, никто за ним не гнался, и это нормально. В конце концов, Баджи только что умер. Баджи ушел навсегда. Осознание поражает его быстрее, чем с Шиничиро, в основном, он думает, но не хочет думать, но не может остановиться, осознание поражает его быстрее, потому что он видел, как Баджи убил себя. Он видел, как он умер, до него, несколько минут назад, Майки просто смотрел, и боже, почему он не попытался остановить это? Если бы он сделал что-то, возможно, если бы он пошевелился, тогда Баджи был бы жив, сейчас, ранен, но жив. Он мог бы ... он должен был это сделать. А теперь он мертв, и он хочет его вернуть, он мертв, и он хочет его вернуть. У него зудит в глазах, и он снова, черт возьми, кашляет, он останавливает свой мотоцикл на одном дыхании, импульс почти бросает его вперед, велосипед больно впивается ему в живот. Он не двигается, опустив голову, он видит бетон у своих ног, на обочине шоссе проезжают машины и не обращают на него внимания. Нагинаясь, держит в руке амулет Баджи, он никогда не получит его обратно, потому что он мертв, он никогда не будет драться с ним из-за него, потому что он мертв. Он мертв, он ушел, далеко, далеко, навсегда, он никогда не вернется, а Майки этого не хочет. Хочет, чтобы Баджи был здесь, прямо здесь, живой и дышащий, черт возьми, он не будет просить, чтобы Баджи был его другом, пока он жив, просто, пожалуйста, верни его. (Кто его услышит? Та же вселенная, которая решила забрать его?) Тело бьется в конвульсиях в течение минуты, прежде чем его вырвет, и Баджи мертв. Цветы исходили от него волнами, покрывая его байк, покрывая его сердце, покрывая смерть. Его правая рука беспокойно опускается ко рту, пытаясь остановить цветы, и во рту что-то есть, он узнает цветок, но это чувство отличается от остальных. Он достает его, открывает глаза, чтобы найти новый цветок¹ в своей руке. Это самое странное, что он когда-либо видел, оно покрыто кровью, лепестки медленно движутся, когда падает капля. Он покрыт красным, но есть некоторые белые пятна, оригинального цвета. Майки пристально смотрит, а затем проводит пальцем по одному из его лепестков, он покрыт волосами, и Майки сказал бы, что он выглядит сделанным из шерсти. Честно говоря, это самый странный цветок, который Майки когда-либо видел, но не нужно много размышлять о том, кому принадлежит этот цветок. Что-то похожее на рыдание вырывается у него изо рта, и он снова плачет, губы дрожат, руки трясутся, голова опущена. Баджи менял свой любимый цветок почти ежедневно, в один прекрасный день это будут розы, на следующий-подсолнухи, потом тюльпаны, Майки так и не узнал, какой из них был в конце. Теперь он знает, до самого конца, до конца Баджи. Цветок с волосами, странный, редкий, уникальный, непредсказуемый. Совсем как Баджи. Баджи мертв, он больше никогда его не увидит, он кашляет, его тошнит и он плачет, цветы падают ему на колени, на мотоцикл, на пол, на грудь, волосы окрашиваются в красный, но он не знает, из-за травмы на голове или из-за этого. Через три дня будет день рождения Баджи. В прошлом году Майки получил торт, разбитый о лицо в качестве подарка на день рождения от Баджи. В прошлом году Майки покрыл все существо Баджи взбитыми сливками в качестве подарка на день рождения. В этом году (за два месяца до этого) Майки каким-то образом проснулся посреди озера, в постели и все такое. В этом году, через три дня… Ничего не случится. Никогда. Снова. Баджи мертв. Почему? Почему Баджи? Из всех людей почему именно он? Еще больше цветов падает, и Майки едва может видеть, все расплывается, беспорядок цветов, все исчезло, цветы поливаются его слезами. Губы дрожат, в глазах боль, кулак крепко сжат, амулет, который ему не принадлежит, волосы скрывают его лицо, и он плачет, пока не наступает ночь. (Майки начинает падать.) Время снова начинает смешиваться, что будет сначала, что будет потом, Майки не может сказать. Внезапно наступает ночь, внезапно наступает день, и Майки никак не может взять себя в руки. События и вещи смешались и врезались вместе, Майки не скучал по этому чувству, но, похоже, он ничего не может с этим поделать. Баджи мертв, как и Шиничиро. Он приходит домой поздно, очень поздно, он не может сказать вам, когда, но поздно или, может быть, рано? Солнце начинает всходить, он возвращается домой, обнаженная грудь и покрытая красным, волосы покрыты красным, реки крови падают со лба, вниз по носу, вниз по глазам, как слезы, сделанные из крови, рана, которая начинает рубцевать, он думает, кровь перестала течь по его лицу. Он возвращается домой, и к тому времени, когда он выключает свой байк, Эмма уже там, с распущенными волосами и в пижаме, спрашивает его, что случилось, ты вчера не вернулся домой, дедушка тоже там, темные круги под его глазами, и он все еще в той одежде, которую Майки видел его перед Валгаллой. Шиничиро мертв, как и Баджи. Эмма там, и дедушка там, и Майки здесь, но Баджи нет, и Шиничиро нет. Они продолжают говорить, и Майки не может понять, что они говорят, слова разбрасываются, Майки ничего не может уловить, может только моргать усталыми глазами лани. Кашель, который он сдерживает скорее рефлекторно, чем что-либо еще. Потом он в ванной. Когда он это сделал? Он не помнит, как двигался, или кто-то прикасался к нему, или что-то еще, он был там секунду, а теперь он здесь. Эмма беспокойно двигается, входит и выходит из ванной, каждый раз что-то держит в руках, и время от времени она приближается к нему. Его дедушка все время находится перед ним, тело закрывает большую часть его зрения и постоянно толкает его вокруг головы. Майки садится. Что-то начинает выскальзывать из его руки, Майки не двигает головой, рука сжимается крепче, застывает на месте, просто его глаза опускаются. Это омулет Баджи.       -“Баджи мертв”, -бормочет Майки, просто констатируя факт, про себя, Баджи мертв, он не вернется. Что-то падает на пол, две руки хватают его за плечо, опуская на колени, глаза Майки поднимаются, потрясенное и взволнованное лицо дедушки приветствует его. Краем глаза он видит, как Эмма замерла. Что-то немного встряхивает его, и Майки переключает внимание на Дедушку, его губы шевелятся, и он прищуривается, и слова медленно начинают обретать смысл. -"─иро, что ты имеешь в виду”.       -“Баджи мертв."-Он просто повторяет, Майки может заставить себя сказать что-нибудь еще, он говорит, что его друг мертв тем же тоном, каким кто-то говорил бы о погоде. Майки моргает, и его лицо утыкается в чью-то грудь, и две трясущиеся руки обнимают его, обнимают, Майки не может сделать ничего, кроме как моргнуть, руки безвольно повисли по бокам. (Несколько часов спустя уведомления о смерти Баджи дойдут до дома Сано, и Эмма, и дедушка будут больше плакать при подтверждении. Майки не может сделать что-то большее, кроме как поливать сад.) Мгновение - и похороны. Кен-чин, и Мицуя, и Чифую, и Такемичи, и Эмма, и Дедушка, все в черном, Майки, все в черном. Баджи погружается на шесть футов, его окружают цветы, ни один из которых не из его легких, ни один из которых не является любимым Баджи. Амулет Баджи все время у него в кармане.       -“Это пройдет само по себе, не волнуйся, Эмма”. -Он скажет ей, когда-нибудь позже, Майки не может сказать, когда именно, возможно, через несколько часов, возможно, дней, возможно, месяцев. Гвоздики, белые и красные. Циннии, розовые, фиолетовые и желтые. Эдельвейс, белый. Живокость, фиолетовая и голубая. Все они смешиваются в довольно беспорядочное месиво, все они расцветают от потери, любовь медленно разлагает Майки. (“Я хочу банду, которая будет все за одного и один за всех”.) Баджи хотел, чтобы Майки не убивал Кадзутору, Баджи хотел, чтобы Майки простил Кадзутору, и поэтому, когда Кен-чин говорит ему, что он пойдет навестить Кадзутору, Майки заставляет его передать сообщение, Кадзутора есть и всегда будет частью Томана, он прощает его. Затем улыбается озадаченному выражению лица Кен-чина. (Кен-чин не просит его пойти с ним, Майки даже не думает идти, передает сообщение, и, возможно, это самый большой показатель того, что он только что сделал это для Баджи, но он пытается, и это считается, верно?)

━━━━━━━━━━

Они снова слишком увлеклись Черными Драконами. Банда его ушедшего брата, Томан появился из-за проблем Казуторы с ними, но Казутора убил Баджи и Шиничиро. Идея Томана принадлежала Баджи, и теперь он мертв. Улавливая остатки разговора Мицуи с Юзухой, Черные Драконы уже не те, какими были раньше, чего хотел его брат. Рука у него на губах, кашель, который он больше не пытается скрывать, пока то, что у него внутри, не выходит наружу. Похоже, в наши дни вокруг него часто что-то происходит, и Майки, похоже, не понимает, что это его напрямую не касается. В один момент Мицуя разговаривает с Юзухой, в другой он перед ним, Майки крепко сжимает мотоцикл, воздух бьёт ему в лицо. Нет, возможно, он действительно понимает, спустя мгновение, но уже слишком поздно, после всего что произошло, тело идет само по себе, а сознание Майки догоняет его через минуту. Это похоже на автопилот, опять же, как когда Шиничиро умер, сейчас то же самое, потому что недавно умер Баджи. Еще один кашель, рука у рта, что-то царапает его горло, и он сглатывает, каждый раз больно, но Майки привык к этому, это не значит, что он этого не заслуживает. Это то же самое, на самом деле, точно так же, как умер Шиничиро, за исключением того, что это не то же самое, потому что его брат все еще мертв, а теперь мёртв и Баджи.       -“Верно, Майки?” -Мицуя говорит с ним о Черных Драконах, вероятно, он кажется ужасно обеспокоенным этим, и, возможно, если бы Майки был в правильном настроении, он бы понял, почему. -“Майки?” Он устал. -“Остановись на секунду, Мицуя”. Он стоит, когда он слез с мотоцикла Мицуи? Наверное, это не важно. -“Майки, что случилось?” Сначала их было шесть, потом пять, потом четыре, а теперь уже три. Он оборачивается к Мицуе, машинально приподнимая губы. -"Из членов-основателей." Еще один кашель, глоток, цветы в его теле, и его рука на его рту, кажется, что она приклеена к нему теперь. Он снова оборачивается. -"Я не знаю…куда нам идти дальше" Он хочет построить новую эру, он знает. Казутора убийца, Па-чина арестовали, Кен-чина зарезали, Баджи убили. -"Мы отдадим вам все, что у нас есть. Сделай для нас новую эру, Майки". Майки хочет построить новую эру, но он продолжает проигрывать, Майки хочет построить новую эру, но он слаб, он хочет новую эру, но что это значит? Как он это сделает? Все происходит слишком быстро, и он больше не знает, что делает. Казуторы, Па-чина и Баджи здесь нет, и когда он был ребенком, гораздо меньшим ребенком, когда им было шесть, в его новой эре все они были там. Теперь присоединилась Валгалла, сначала их было шесть, потом сто, потом сто пятьдесят с людьми Кисаки, а теперь их четыреста пятьдесят. Они чертовски огромны, и чтобы построить новую эру, им нужно больше людей, полагает он. (Майки не признается в этом, но иметь так много людей под своим командованием ужасно. Управлять четырьмя сотнями пятидесяти людьми, он просто знает сто из них в лицо, он должен координировать, контролировать и руководить четырьмя сотнями пятидесяти людьми, это ошеломляет.) Все происходит слишком быстро, и он больше не знает, что делает, и все вокруг ждут, что он узнает. -"Забудь о Черных Драконах." -Он оборачивается, смотрит на растерянное лицо Мицуи, а это его друг, еще один член-основатель, с его любовью к шитью и серебристыми волосами, это его друг, и Майки тоже любит его, и он не знает, что бы он сделал, если бы тоже ушел, если бы другой человек, которого он любит, просто исчез. Теперь он здесь, и Майки хочет, чтобы он таким и остался, он нежно улыбается ему. -"Не смей исчезать от меня!"       -"Да. Я обещаю." (Забавно, как все было наоборот.)

━━━━━━━━━━

Слабый в драках, слабый перед женщинами, с достаточным мужеством, чтобы терпеть избиение за избиением, и не отступать. Глаза у него уродливо фиолетовые, а лицо-желтое, пурпурное и красное. Уродливые рыдания перед Хинатой, извиняющийся и просящий ее вернуться, как будто несколько мгновений назад он не дрался с парнем вдвое выше его за Хаккая.       -”Такемичи такой же, как он", -говорит Кен-чин, и Майки не мог не согласиться. Воздух бьёт ему в лицо, ему всегда нравилось это чувство, и небольшая пульсация на лице и в голове, в конце концов, он просто рухнул на землю, не то чтобы он этого не заслуживал. Такемичи противостоял Киемасе, вступился за своих друзей и за себя, спас Кен-чина, помешал ему убить Кадзутору, а теперь он просто сражался с лидером Черных Драконов за Хаккая. Он всегда рядом, для всех, люди говорят, что Майки сильный, но он знает это лучше кого либо другого, и, возможно, потому, что он это знает, потому что в него что-то медленно закрадывается, что-то опасное, жестокое и отвратительное, что-то ползет по лицу лидера Черного Дракона, стоящего на его пути, когда он просто хочет покататься со своими друзьями. Может быть, потому, что он знает, что с ним что-то ужасно не так, может быть, потому, что цветы медленно убивают его, может быть, потому, что это Такемичи, сильный и надежный и всегда рядом. Возможно, потому, что он похож на его брата, а если кто-то похож на Шиничиро, то ему нельзя не доверять. Доверие, да, возможно, это подходящее слово. Потому что Майки доверяет Такемичи всем своим существом. Такемичи спрашивает, и он отвечает, и тогда Майки говорит ему. Как Шиничиро ушел, но его нет, и даже спустя два года он не понимает, что хорошо, что плохо, он не знает. Он рассказывает ему, не вдаваясь в подробности, многое упускает из виду, и это больше, чем вопрос доверия, возможно, потому, что Майки просто не любит так рассказывать о себе, быть таким уязвимым, но он рассказывает ему кое-что из этого, и это куда больше, чем знают другие. (Спасая Кен-чина, спасая Кадзутору, спасая Хаккая, возможно, он говорит ему, потому что в глубине души Манджиро тоже хочет спастись.) Они останавливаются где-то в другом месте, место не важно, и он больше говорит о Шиничиро, смеется над недоверием Такемичи по поводу того, что он тоже не мог сражаться.       -“Я уверен, что они думали, что никогда не проиграют, пока он прикрывал их спины”. Майки в какой-то степени это понимал, Шиничиро как-то сказал ему, что когда-нибудь он это получит. Майки не был так уверен, он не знает, почему именно люди следуют за ним, но он знает, что отчасти это связано с его силой, в отличие от Шиничиро. Он смотрит на испуганное лицо Такемичи, на его разбитое лицо, и, возможно, теперь он это понимает. -“Совсем как ты, Майки!” Нет, не так, не как Майки, с его склонностью к насилию, с его темнотой. -“Ты сильный Такемичи, на самом деле важно не то, выигрываешь ли ты бои. Это значит не проиграть самому себе."       -”Когда я почувствую, что вот-вот сорвусь." -Майки останавливается, на секунду задумывается, продолжает двигаться вперед. -"...и потеряю чувство собственного достоинства."       -“Я хочу, чтобы ты отругал меня, Такемичи. Точно так же, как мой брат”, -что-то похожее на облегчение наполняет его, когда Такемичи буквально кричит, что так и будет. (Майки не рассказывает ему о цветах, потому что он ничего не может с этим поделать, ругань не заставит их перестать расти.)

━━━━━━━━━━

(В другой раз Шиба не спасутся. Там нет двадцатишестилетнего подростка в теле четырнадцатилетнего, там нет Такемичи, ну, есть, и он больше не раб, но ему все равно, чтобы попытаться что-то сделать. Такемичи присоединяется, становится капитаном первого дивизиона, и на Рождество Юзуха убивает Тайдзю. Хаккай берет вину на себя, позже люди скажут, что это было из-за денег, а не из-за защиты, не из-за любви, он станет лидером Черных Драконов, и Кисаки заставляет их присоединиться к Томану. С Майки ничего особо не меняется. Он все равно исчезнет, Такемичи станет одним из лучших командиров, отрекшимся, эгоистичным, гребаным мудаком, которого нет для его друзей, ему было наплевать на них, жадный, прискорбный человек, и он заставит кого-то убить Хинату, хотя в то время он не знает, что ему было бы все равно, если бы это был кто-то другой, кроме Хинаты. Майки по-прежнему исчезает, и некому его ругать, так как ему все равно, Эмму убьют не камелии, а раздавившая ее машина. Дракен отомстит, и тогда его приговорят к смерти, цветы задушат его до казни. Майки исчезает, и на этот раз все знают, что он жив. Он прикажет убить Па-чина, он прикажет убить Пе-ян, он прикажет убить Мицую, старых членов Томана, которые присоединятся к его саду, и причина, по которой он это делает, никто не знает. Даже сам Майки. Кадзуторе удается найти его, -"Я хочу спасти Сано Мандзиро", -он скажет Такемичи, прежде чем его поймают, он скажет это более доброму Такемичи, не жадному, эгоистичному мудаку, а заботливому, самоотверженному герою. По причинам, которые Майки не сможет понять, Казутора хочет спасти его, он будет первым, кто найдет его, но это не будет иметь значения, щелчок пистолета, и у него не будет времени даже открыть рот, прежде чем пуля попадет ему прямо между глаз, мгновенная смерть. Майки посмотрит холодными темными глазами и даже не извинится перед Баджи. Затем он снова исчезает, и на этот раз он умирает, никто, конечно, не узнает, тело гниет, превращаясь в горшок где-то далеко. Одному человеку будет не все равно, но в любом случае он будет мертв, с пулей в голове.)

━━━━━━━━━━

Борьба в Тэндзюку становится немного слишком личной, на его взгляд, с этим всем, Курокавой Изаной, которая является его давно потерянным братом. Давно потерянный брат, который был очень близок с Шиничиро, который презирает Майки до глубины души. Это довольно трудно осознать, и теперь Мицуя и Смайли вышли из строя. Война, против Тендзюку, которая не банда, а преступная организация, о которой Майки на самом деле мало что знает, может быть огромная, может быть маленькая, у них есть братья Хайтани, у них Мучо, у них есть Санзу (это действительно застало его врасплох, из всех людей, о которых он думал, что Санзу станет, но, ну, вот они сейчас), у них есть брат в качестве лидера, с которым они, вероятно, будут сражаться сегодня. Еще нет и десяти утра. Вероятность того, что Тэндзюку превзойдет Томана по численности, велика, и Мицуя, и Смайли, два капитана, и два лучших бойца Томана, два его друга в госпитале. К счастью, они не умерли. Хаккай, еще один хороший боец, вероятно, останется на их стороне, ну, больше у Мицуи, но, в любом случае, он не будет участвовать в бою из-за просьбы Майки. Целых три дивизии без лидера, шестьдесят человек без кого-то, кто мог бы их организовать, Злюка сейчас за старшего, но Майки не знает, насколько он хорош в руководстве, Пе-ян мог бы на время возглавить подразделение Мицуи. Кто возглавит остальных членов пятого дивизиона? Мучо ушел, Санзу ушёл, возможно, Кен-чин мог бы... Трое лучших бойцов выбыли, трех лидеров здесь нет, один предатель, сейчас их всего сто человек, что, честно говоря, лучше для здравомыслия Майки, но в подобных случаях потребность в большем количестве людей очевидна. Мораль такова, психологически Томан в руинах. Пе-ян очень помог в этом, и Майки снова стал опорой, за которую люди могут держаться, если он здесь, они не проиграют, сказал он им, но он не так много знает о Тендзюку, ни черта не знает об Изане. Они идут вслепую, в меньшинстве и без лидеров. Майки может многое вынести, он никогда не проигрывал в драке, никогда. И все же это, все это... это слишком. Бой идет против его брата, и 22 февраля, сегодня были основаны Черные Драконы, особая дата, не для Майки, а для Шиничиро, что делает его важным и для Майки. (Он помнит, как Шиничиро не переставал улыбаться в тот день, он рассказывает о том, как у него теперь есть банда, и Манджиро смотрел на него со звездами в глазах.) С цветами живокости и воспоминаниями он идет на могилу Шиничиро. Эмма видит его и вцепляется в него, в кармане у нее маленькая бутылочка отвратительного сиропа, который она заставит Майки выпить позже. На этот раз он не берет с собой мотоцикл, вместо этого решает прогуляться с ней. На улице холодно, но в целом, похоже, сегодня хороший день.       -“Если ты так переживаешь из-за него, то просто не иди с ними драться”.       -"Я не переживаю из-за этого, просто...” -Он двигает руками, пытаясь найти нужное слово. -“Я просто не испытываю стресса?”       -”Ты мне рассказываешь или спрашиваешь меня?”       -“Рассказываю?" -Он пожимает плечами, опустив руки. -"Не знаю, это слишком."       -“Конечно, это слишком, Изана-твой брат, он лидер того, с чем ты будешь сражаться, ты многого не знаешь, и ты должен координировать их всех, ты не знаешь, когда ты будешь сражаться с ними, конечно, ты будешь напряжен”.       -“Я не думаю, что я напрягаюсь?”       -“Потому что не закрывать глаз прошлой ночью и грызть ногти-это отличное расслабление". -Она берет его под руку. -”Кстати, я уложу тебя в постель, когда мы вернемся, даже если мне придется вырубить тебя".       -“Как ты собираешься вырубить меня?”       -“Я найду способ", -Майки сомневается, что она действительно сделает это, но, ну, это мысль, которая имеет значение, его губы двигаются вверх, небольшая улыбка. Ее голос снова становится серьезным, и она поворачивается к нему. -"Это нормально-признать, что ты не в порядке, понимаешь? Ничего страшного, если ты волнуешься."       -"Но если я буду волноваться, то и остальные начнут волноваться."       -”Хотя я думаю, что они уже беспокоятся". -Он не отвечает, и она вздыхает. -“Ты всегда говоришь другим, чтобы они полагались на тебя, ты тоже можешь положиться на них”.       -“Но─”       -“Никаких "но"!" -Она слегка надувает губы. Крик доносится откуда-то с кладбища, и Майки инстинктивно ставит Эмму позади себя, и он доносится с могилы Шиничиро. Он немного ускоряет шаг, и его встречает Инупи, держащий Изану за ворот рубашки, высоко подняв кулак.       -“Хватит, Инупи!”       -“Ого, навещаешь могилу со своей любимой сестрой?” -Майки по какой-то причине не очень нравится тон, которым он это говорит, и это может очень быстро перерасти в насилие, здесь Эмма.       -“Такемичи, забери Эмму”. -Он делает это почти сразу, и Майки знает, что она в хороших руках, все его внимание на Изане. Инупи стоял рядом с ним со сжатыми кулаками, и если бы взгляды могли убить, Изана был бы уже мертв. Это второй раз, когда он видит Изану, и теперь, когда он знает, что он его брат, Майки уделяет больше времени тому, как он выглядит. Белые короткие волосы, лавандовые глаза, слишком широко открытые, небольшие темные круги, и его внимание все время приковано к серьгам, болтающимся каждый раз, когда он поворачивает голову. Майки не похож ни на кого, если быть честным, у Шиничиро и Эммы есть некоторое сходство, и люди говорили, что Майки точная копия своего брата, но блондин и меньше ростом. Изана не имеет ничего похожего ни на Эмму, ни на Шиничиро, но, в общем, Майки все равно, Изана-его брат, и это все. (Один на краю моря, с маленькой рыбкой в руке, вытащенной из воды там, где ее не должно быть. Плавает в воздухе, рука Майки держит её, вверх и вниз, вверх и вниз. Куда он направляется? -“Ты тоже убегаешь к морю?”       -"Да." -Рыба отвечает, маленькие пузырьки, пока она уплывает. -“Капля, капля, капля”.       -“Привет, Тайяки”, -говорит кто-то рядом с ним, с любопытством глядя на рыбу.       -“Повтори еще раз, чем это закончилось?” Конец, эм. -"Кто знает? Я совсем забыл." Встаёт, серьги болтаются. -“Я Курокава Изана”. Случайная встреча, полное совпадение, люди забудут, но Майки не забудет, что первое общение, которое у него было со своим братом, которого Манджиро безоговорочно полюбит, будет именно этим, а не словами ненависти, слетающими с его губ, отсутствующими глазами, а не безумным взглядом. Тихая встреча на берегу моря, свидетелем которой стал маленький торт в форме рыбки. Это будет почти ностальгически, и позже Майки будет думать об этом как о "том, что могло бы быть". Кто знает? Возможно, он знал, чем кончится история рыбы.) Они почти ничего не говорят, потому что, на самом деле, Майки не знает, что сказать, как себя вести, зная, что это его брат. Изана оглядывает его с ног до головы, и его улыбка застывает на месте, так неловко. Это не совпадает с человеком, который, по-видимому, ненавидит его. Воздух чем-то насыщен, Майки не знает чем. Наконец, Изана открывает рот. -“Сегодня вечером в восемь приходите на 7-й пирс в бухте Иокогама со всей бандой Томана. Это финальная битва между Тэндзюку и Томаном”.       -“Давай покончим с этим, хорошо?” У Майки нет возможности ответить, снаружи кладбища раздается крик, резонирует имя Эммы. Он тут же разворачивается, вылезает и бежит по улице так быстро, как только может. Он останавливается.       -“Эмма?” -Эмма на полу, голова на ногах Такемичи, Эмма на полу. Кровь льется на улицу, она на полу, а её волосы становятся красными, Эмма на полу, а Майки ничего не может сделать, кроме как смотреть.       -"Прости, Майки, я─ " -Почему он извиняется? Почему он плачет? Почему она лежит на полу? Почему Эмма на полу? Почему у нее из головы течет кровь? Что случилось?       -“Что случилось?” Такемичи на секунду останавливается. -“Внезапно подъехал мотоцикл и ударил Эмму...”       -"А?” -Его ноги не двигаются, как будто все его тело застыло, смотрит и смотрит, и запечатлевает образ Эммы на полу, истекающей кровью, истекающей кровью, на полу и умирающей, о боже, она уже мертва?       -“Это была Кисаки─” Он должен что-то сделать.       -“Такемичи”. -Свитер падает на пол, это не важно, он приседает вниз, руки за спиной, он должен что-то делать, он должен─ она умрет, если она не в больнице, это правильно, если он привезёт её там она будет жить, она должна жить, она не может умереть, Эмма не может умереть. -“Посади ее сюда”. Такемичи слегка подпрыгивает, но начинает действовать со слезящимися глазами, его тело медленно движется, поднимая ее и укладывая на спину. Тело Эммы безвольно лежит у него на спине, руки отваливаются, а ноги соскальзывают с его бока, это похоже на марионетку, это похоже на труп─ Нет, потому что она жива, все еще жива, просто без сознания, она жива, она останется живой. Не Эмма тоже. Ее руки обнимают его, руки крепко сжимают ее ноги, тело слегка наклоняется вперед, он встает. Ведь рядом есть больница, верно? Примерно в двадцати минутах езды, на мотоцикле, боже, почему он не взял свой мотоцикл? Не важно, не зацикливайся на том, что если, сосредоточься на Эмме, сосредоточься на сестре, он может это сделать, она будет жить. Майки мало что знает о травмах, но знает, что голова-действительно чувствительное место, и у Эммы много крови, очень много, слишком много крови вытекает из ее головы, реки и реки крови, и это много крови, и она ни на йоту не останавливается. Но она не мертва, ее теплое тело прижимается к его спине, и она дышит, медленно, тяжело и едва слышно, но она дышит, и она все еще жива. Майки мало что знает о травмах, но знает, что голова-это очень чувствительное место, и если он побежит, он может усугубить травму, и она обмякнет у него на спине, если он побежит, он, вероятно, сможет сделать это за пять минут или меньше, он быстр, но ее тело обмякнет у него на спине, и если он побежит, ее голова будет в основном висеть и подпрыгивать, и это может убить ее (быстрее). Он не может бежать, он не может идти быстрее, чем это, быстрее, чем ходить, но определенно медленнее, чем бег трусцой, и он не может идти быстрее, и если он не поторопится, она умрет, и она не может умереть, но она умрет, если он не поторопится, правда, пожалуйста, Эмма не может умереть, не его младшая сестра. Черт, пожалуйста, не надо. Она все еще дышит ему в спину, и Майки хочется плакать. (Люди и раньше сравнивали Эмму с цветком, а цветы не созданы для того, чтобы долго жить.) Они идут в полной тишине, и единственный звук-это их шаги, сопение Такемичи на заднем плане, и биение его сердца так громко, что почти заглушает все остальное. Его тошнит, а она все еще не шевелится, слабое дыхание, оно может прекратиться в любую секунду, но нет, она не перестанет дышать, Эмма сильная, он знает, он знает, он знает. Небо чистое, и Эмма умирает.       -“Не волнуйся, Эмма”. -В какой-то момент он говорит ей, кто знает, проснулась ли она, кто знает, слышит ли она его, но она все еще дышит, и ее тело теплое, и Майки должен попытаться. -“Мы скоро доберемся до больницы". Время течет невыносимо медленно, и Майки не знает, ненавидит ли он это или благодарен за это, не имеет значения, Эмма на его спине, безвольное тело, как будто она мертва, но это не так, и Майки не позволит своей младшей сестре умереть.       -“Майки? -Она проснулась, она проснулась, она проснулась, это значит, что она будет жить правильно? Она проснулась, слава богу, она проснулась. -"Я не могу... пошевелить своим телом”. Ее голос звучит так тихо, и она звучит так растерянно, и Майки, черт возьми, ненавидит это, не хочет ничего больше, чем ускорить темп, но это будет сбивать ее с толку, он ненавидит это, она этого не заслуживает, он ненавидит это, ее голос звучит тихо, и она так, так смущена, но все в порядке, потому что она проснулась, и если она проснулась, это означает, что она будет жить, что она останется в живых. Ее руки наконец двигаются, не сильно, совсем чуть-чуть, больше не вялые, не двигаются взад и вперед с каждым его шагом. Ее руки двигаются, и она держит их вместе, ее руки перед его грудью. Тепло, и там, и она жива, и она должна остаться в живых. Она замолкает, и Майки мало что знает о травмах головы, но он знает, что если люди отключаются с такой раной на голове, как эта, они могут сейчас проснуться. Эмма молчит, и она не спит, прерывистое дыхание у него на шее, кровь течет из ее головы. -"Ты все еще помнишь?"       -”Когда тебе было пять, ты всегда преследовал меня, пока однажды не упал с обезьяньей решетки и не сломал ногу". -Тогда, когда все было хорошо, она много плакала, крики и вопли вырывались у нее изо рта, и Майки это ненавидел, он быстро нес ее, и к тому времени, когда он добрался до их дома в рекордно короткие сроки, он тоже плакал. Он возненавидел ее крики и вопли, повергшие его в панику, но теперь он примет крики перед этой Эммой, молчаливой и дрожащей у него за спиной. -"Прошло много времени... с тех пор, как я в последний раз вот так нес тебя на спине." Она не отвечает, и, возможно, это к лучшему, экономь энергию, концентрируйся на дыхании, это прекрасно, это круто, да, все будет хорошо, так и должно быть.       -"Если со мной что-нибудь случится..." -Она вздрагивает.       -“Ты дура...” -Черт, не говори так, пожалуйста, не говори так. -“С тобой все будет хорошо”.       -“Пожалуйста, скажи Дракену. -"Я люблю тебя, Дракен”, скажи ему это". Когда-нибудь ... Когда-нибудь... Раньше, примерно через семь месяцев, примерно через семь месяцев после смерти Шиничиро, да, когда они оба обнаружили, что другой кашлял цветами, Майки предложил, он ... он спросил ее, хочет ли она, чтобы он сказал Дракену, что она его любит. Эмма ... она отказалась, сказала ему что-то о том, что она должна была сказать ему сама, или он должен был сказать ей. Непосредственно. Нет, пусть он не будет посыльным для ее исповеди. Не говори ему, сказала она Майки, а Майки не сказал, и теперь она просит его сказать, а Майки не может ... Майки не хочет воспользоваться возможностью признаться ей в любви, когда она явно хочет признаться самой себе, когда она не спит по ночам, выплакивая глаза на дрянные драматические романы, когда она делает десятки и десятки милых любовных писем, которые заперты в ее шкафу.       -“Скажи ему сама”. Его тон остается спокойным, но сердце бьется все сильнее и сильнее, и он хочет, чтобы его вырвало, он хочет, чтобы она жила. Руки Эммы сильнее прижимаются к его груди, и дрожь возвращается, что-то капает ему на шею, и она плачет, и она плачет, пожалуйста, не плачь, с тобой все будет хорошо, она не рыдает, и это неправильно, потому что Эмма всегда была громкой плаксой. Эмма не рыдает, плачет и кричит, а дрожит и плачет в тишине. Перестань, пожалуйста, с тобой все будет хорошо, перестань плакать, пожалуйста. Пожалуйста, не забирай ее младшую сестру. Эмма плачет, и Майки немного ускоряет темп, и как далеко, черт возьми, до больницы? Почему их еще нет? Майки должен был взять свой гребаный матоцикл, Майки не должен был приходить на могилу, должен ли он был бежать? должен ли он бежать? Сейчас?       -“Такемичи...” Эмма говорит тихо и слабо, и у нее начинается икота, тихая, слабая и умирающая, и ее голос так сильно дрожит, он такой слабый, и Майки этого не хочет, пожалуйста, останься в живых. -"Пожалуйста..." Она напугана и плачет, и ее голос дрожит, и Майки хочет, чтобы она перестала говорить и жила. Он не может этого сделать, она не может этого сделать, Эмма умрет, кто-нибудь, пожалуйста, помогите, он хочет кричать, для кого-то, но он не может сделать больше, чем крепче сжать ее и идти, слова не выходят из его рта, пожалуйста, не умирай, пожалуйста, я люблю тебя, пожалуйста, не Эмма.       -"Позаботься о Майки, ладно?"

Её руки обмякли.

      -“Эмма..." -Майки замирает на секунду, продолжает идти, она умирает. -"Эмма!? Знаешь, я обещал Кен-чину не говорить тебе этого, но ... … ты ему нравишься, понимаешь?" Так что, пожалуйста, проснись.       -“Вы, ребята, любите друг друга." Так что, пожалуйста, проснись.       -”Итак, как только мы доберемся до больницы, я сразу же позвоню Кен-чину". Так что, пожалуйста, проснись.       -"Все в порядке?" Так что, пожалуйста, проснись.       -“Эмма?” Просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся, просыпайся. Она больше не дышит, она больше не плачет, она больше не дрожит, она больше не теплая, она больше не держит его. Вместо этого его тело дрожит, вместо этого его голос дрожит, вместо этого его голос слабый и низкий, и он просит Такемичи надеть на нее куртку, чтобы проверить ее, узнать о ее будущем, о том, чего он хочет. Майки проводит остаток пути, разговаривая с трупом. (И больница была всего в минуте ходьбы.)

━━━━━━━━━━

(В другом времени -- в воображаемом времени живет Эмма. Нет мотоцикла, мчащегося на нее на полной скорости, нет дубинки, бьющей ее по голове, ее не убивают, чтобы добраться до Майки. Она признается, потому что Дракен тоже не мог заставить себя, он слишком стесняется этого. Она признается, и Дракен примет, и они оба будут плакать, цветы Эммы немедленно исчезнут. Майки будет дразнить их за то, что они так чертовски долго. В это время нет борьбы с Тэндзюку, нет даже Томана в будущем, нет новой эры, но Майки все равно будет счастлив. Есть свадьба, и Майки будет вечно отрицать, что он плакал во время нее, хотя Мицуя ясно видел его красные глаза и заплаканное лицо. Дракен ни хрена не сможет сказать об этом, потому что он тоже будет плакать. В конце концов Майки уйдет. Цветы медленно уходят, не из-за операции, а из-за тихого принятия того, что Шиничиро и Баджи ушли, дыша глубоко и свободно впервые за много лет, он все еще будет любить их, но его любовь не убьет его. У Дракена и Эммы есть сын, и Майки никогда не удасться сделать так, чтобы они назвали его в его честь, но все в порядке, потому что годы спустя он скажет своему племяннику, что его настоящее имя Мандзиро, и его племянник не будет отвечать ни на что другое в течение месяца, к большому неудовольствию Эммы. Мицуя будет там, Такемичи будет там, Эмма будет там, Дракен будет там, Па-чин будет там, и Майки не исчезнет на этот раз, он останется там, потому что он счастлив. Но никому не будет до этого дела, потому что этого никогда не произойдет.)

━━━━━━━━━━

Он не в состоянии объяснить, что произошло. Они доберутся до больницы, и с его губ не сорвется ничего, кроме -"моя сестра..." -снова и снова, и снова, и снова. Он больше ничего не может сказать, и все его тело дрожит, и так, так трудно дышать. Он не может объяснить, что произошло, кто-то должен вытащить Эмму из его спины, потому что он не отдаст ее, Такемичи должен оторвать свои пальцы один за другим от ее ног, потому что Майки не может ее отпустить. Майки дрожащими руками смотрит, как ее уводят, тело обмякло, глаза закрыты. Ни слова не слетает с его губ, и его ноги не двигаются, застыв на месте, он все еще чувствует вес Эммы на своей спине. Позже он узнает, что Такемичи-это тот, кто все объясняет, но сейчас ему все равно, потому что Эмма мертва. Она ушла. (Почему это продолжает происходить?) Он оборачивается, углубляется в больницу, но не бежит, крепко сжав кулаки и глядя в землю. Такемитчи следует за ним по пятам, и Майки удается выдавить из себя -“Ванная, одна”. Это останавливает его, потому что тогда Майки не слышит его шагов, его дыхание становится все быстрее и быстрее, и у него покалывает в глазах, и все его тело дрожит, как Эмма несколько секунд назад. Он находит одну, которая чудесным образом пуста. Запирает за собой дверь и еле тащится к кабинке. Колени с глухим стуком ударяются о землю, это причиняет боль, и его голова почти ударяется о сиденье унитаза. Эмма мертва, и его зрение начинает расплываться, рот дрожит и кусает его так сильно, что выступает кровь, кулак крепко сжат, трудно дышать, у него заложен нос, и ему едва хватает воздуха, и Эмма мертва, Эмма ушла, Эмма вырвана из него, из его жизни. Почему именно она? Вдыхай, выдыхай, вдыхай, выдыхай, вдыхай, вдыхай, вдыхай, вдыхай, выдыхай, он не может дышать, совсем не может, так быстро вдыхает и выдыхает, и что-то преграждает ему путь, и он не может дышать. Воздух вырывается из него, как будто он бежал весь день, и это не имеет смысла, потому что он не бежал. Черт, а должен был? должен ли он был бежать? была бы Эмма жива, если бы он побежал? Разве это его вина? Ощущение, как ее тело холодеет, все еще присутствует в его сознании, и ее веса у него за спиной больше нет, и она ушла, она этого не заслуживает, она этого не заслуживала, если уж на то пошло, Майки был тем, кто заслуживал удара, не она, никогда она, почему она? Затем он начинает кашлять, болезненная рвота, тело наклоняется вперед, руки поднимаются, чтобы схватиться за сиденье унитаза, даже если это чертовски отвратительно, он кашляет и кашляет, и ногти медленно впиваются ему в горло, цветы выходят. Слезы текут из его глаз, то ли из-за боли, то ли из-за Эммы, то ли из-за того, что ему все равно, здесь никого нет, так что какая разница, если он заплачет? Так какая разница, если он умрет? Задыхаясь от цветов, в одиночестве в туалетной кабинке, это будет милосерднее, чем позволить ему пережить этот ад. Цветы падают в воду, кровь окрашивает ее в красный цвет, Майки слишком боится того, что он увидит, когда откроет глаза. Поэтому он не делает этого, слезы текут из его закрытых глаз, он не плачет, он не кричит, вместо этого он кладет голову на сиденье, вытянув руку перед собой, а другой рукой пытается схватить себя за шею, он сжимает и надеется, что задохнется, впиваясь в нее ногтями. Кровь течет из его губ, рот открыт, глаза не сфокусированы на стене ванной, цветы рассыпаются с влажным звуком, он все еще не видит их, не хочет видеть их, не хочет принимать смерть Эммы тоже. Но что тут принимать? Майки слишком отчетливо почувствовал, как она перестала дышать, как похолодело ее тело, как она, блядь, умерла у него в спине, и Майки не мог сделать для нее ничего, кроме как услышать, он не мог сделать ни хрена, и теперь она мертва. Тело обмякло, он поскользнулся, и Майки упал на землю, не потрудившись подняться, лежит там, кровь пятнает белый пол, он, должно быть, выглядит как гребаный труп. Разве Изана не хотел убить Майки? Тогда зачем идти к Эмме? Разве Кисаки не ненавидел Майки? Тогда зачем идти к Эмме? Разве Майки не гниль всех проблем? Тогда зачем идти к Эмме? Почему бы не убить его? Он поворачивается, смотрит на свет в потолке, не двигается, даже когда цветы наполняют его рот, он видит что-то белое под глазами, смотрит и смотрит, смотрит в потолок, даже когда кровь наполняет его рот, у него заложен нос, и рот полон, и в легкие не попадает воздух. Не двигается, когда его тело начинает требовать этого. От слез у него горят глаза. Его тело взмывает вверх, скорее это действие, которое его тело сделало из паники, чем что-либо еще, кровь и цветы падают ему на колени, его тошнит, и еще больше дерьма проливается ему на колени, чертовски смешно, все это, чертовски дерьмо, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это. Эмма не должна была умереть. Как, черт возьми, она вообще в это ввязалась? Она умерла, и это его вина, он должен был быть быстрее, он должен был быть там, он должен был защитить ее, он должен был, он должен был, он должен был. Он открывает глаза, вопреки своему здравому смыслу, и его встречают гвоздики, циннии, эдельвейсы, живокость, все они тонут в гардениях². С Эммой… Его рука отрывается от того места, где она у него на горле, и ему едва удается схватить одну из гардений, потому что он сильно дрожит, раскрытая ладонь, он смотрит на нее поближе, он ожидал увидеть подсолнух, потому что и Эмма, и они желтые, или, ну, Майки ассоциирует ее с желтым. Этот маленький белый цветок в его руке, он красивый, и на его кончиках кровь, маленький цветок, нежный цветок, если Майки закроет руку, он раздавит его. Маленький, белый, красивый, нежный цветок, он ей подходит. Он подтягивает колени, прислоняется спиной к углу стены и кладет на них голову, обхватив себя одной рукой, другой рукой держа цветок между пальцами, он прячет лицо и прячется от мира, в этот момент пол сделан из цветов. (Эмма знала, а потом Баджи знал, и теперь они оба мертвы, и это так, так ужасно, иметь дело со всем этим в одиночку.)

━━━━━━━━━━

Проходит вечность, и Майки встает только потому, что его тошнит от запаха цветов. У него кружится голова от того, что он встает, он нетвердыми шагами добирается до раковины, смывает кровь с лица, с рук, со рта, больше всего на свете используя мышечную память. Его одежда, вероятно, пропитана кровью, но она черная, так что кто, блядь, ее увидит? Кто, блядь, будет беспокоиться, все ли с ним в порядке? Ни Эмма, ни Баджи, ни Шиничиро. Свет над его головой мерцает, и вся комната выглядит так, будто только что произошло убийство. В ванной есть окно, а это первый этаж, и Майки маленький, выходит из ванной через него, он действительно не может сказать вам, почему, люди будут задавать вопросы, если увидят его в дверях. Небо темное, и это странно, потому что еще мгновение назад был день, еще мгновение назад он шел на кладбище с Эммой, еще мгновение назад Эмма была жива, а теперь небо темное. У него болит живот, и он ничего не ел с утра, и он чувствует, что сейчас упадет в обморок, цветы выйдут, рука на стене, и Майки чувствует себя дерьмово. Он снова входит в больницу, снова медленными шагами, не обращает внимания на регистраторшу, даже когда слышит, как они что-то говорят, оглядывается и останавливается. Где Эмма?       -"Ах! Майки!" -Кто-то бежит к нему, и, верно, это Такемичи. Майки не отвечает. -“Ты фи─ эм, я имею в виду─ тебе... что-нибудь нужно? Это─ эм, Майки, что ты ищешь?”       -"...Эмму?” -Ему удается выдавить из себя, и он слышит, как Такемичи резко вздыхает.       -“Да, конечно." -Он начинает идти, и Майки видит, как он с усталыми глазами идет дальше по коридору, пока не исчезает за углом. Ему тоже нужно идти, Такемичи снова попадает в поле его зрения, отчаянно крутит головой, пока не понимает, что Майки не сделал ни шага. Что-то мелькает у него на лице, Майки не может понять, что именно. Он бежит трусцой, а затем слабой хваткой хватает Майки за руку, начинает идти, и когда Майки чувствует легкое притяжение, он двигается. Такемичи ведет его некоторое время, Майки начинает ненавидеть больницы еще больше. Они останавливаются, и он видит светлые волосы на кровати, но не входит в комнату, он не может войти в комнату, он боится того, что увидит. Вместо этого он плюхается снаружи на одну из скамеек, уткнувшись головой в стену, и ждет, когда она проснется. И ждет. И ждет И ждет. И ждет. ... Кен-чин зовет его, что-то во внешнем мире, а Майки не хочет уходить, не хочет оставлять Эмму одну (снова), но его тело движется само по себе, и следующее, что он знает, это то, что они снаружи.       -“Что случилось?" -Майки не может заставить себя ответить, и он тоже не знает, он тоже не понимает, почему, но он не может ответить. Что-то твердое соприкасается с его щекой, и Майки даже не удивляется этому. -"Ты был там, как это могло случиться?" (Я слаб, я слаб, Я слаб, Я слаб, Я слаб, прости, я слаб.) -"Эй, Майки. Какого хрена ты делал?!! Что он делал? Действительно? Почему его там не было? Он должен был быть там, он знает, он должен был быть быстрее, он знает, он должен был взять свой мотоцикл, он знает, он не должен был идти на кладбище, он знает. Еще один удар, сильный, Майки не утруждает себя попытками защитить себя, он знает, Кен-Чин сердится, он знает, это его вина, он знает, он этого заслуживает. Еще один удар, и его тело падает, рука Кена-подбородка хватает его за рубашку, за шею, весь вес Майки удерживает его.       -“Ты построил Томана, чтобы защитить всех, верно?!” -Еще один удар, и это больно, и он знает, он пытался, он сожалеет. -"Они арестовали Па-чина!" Удар, удар, удар, это чертовски больно, и он, черт возьми, этого заслуживает.       -“Баджи мертв!" Он начинает бить все сильнее и сильнее, кровь выходит из него, удушливый кашель, кровь идет изо рта, сжатые губы, чтобы не дать цветку выйти, он заслуживает этого, он заслуживает еще большего.       -“Казутору арестовали!" Его лицо онемело.       -”И теперь Эмма здесь!" Кен-чин берётся за его рубашки, ударив со всей силы ему в лицо. Тело падает, ударяется о бетон, тело слегка подпрыгивает, он не двигается и не теряет сознания, отчетливо слышит, как Кен-чин начинает плакать. И это все его вина.

━━━━━━━━━━

Такемичи приходит из будущего, и все это имеет смысл. Действительно, возможно, Майки знал об этом с самого начала. Пытаясь спасти всех так отчаянно, Майки на самом деле не может понять, как отказ от борьбы так сильно повлияет на будущее, но, что ж, если Такемичи так сильно старается, это должно что-то значить. Он так много сделал для них, так много старался, просто не справедливо, если Майки не добираётся до них и не будет сражается. Он прибывает, высоко подняв кулак, и Майки игнорирует всех остальных, игнорирует Тандзюку и прямиком направляется к Такемичи, стоя на цыпочках, обнимает его, он обнимает его и надеется, что все это сможет передать, как он благодарен. (И все же, трудно прогнать чувство горечи, как трудно засунуть цветы ему в горло. Майки знает, что он много пытался, но трудно сдержать возмущение тем, что он ни хрена не мог сделать для Баджи, что он ни хрена не мог сделать для Эммы, он знал, и он спас всех остальных, почему тогда не их? Это трудно, он знает, он, должно быть, пытался─ он пытался, и Майки бесконечно благодарен и будет вечно благодарен за это, но это не меняет того факта, что он ничего не мог для них сделать.) Он здесь, и Томан рядом с ним, непобедимый Майки, лидер, здесь. Тэндзюку здесь, и там чертовски много людей, Майки ожидает ситуации с Мёбиусом, все набрасываются друг на друга. Поэтому, когда Изана внезапно бросается на него, он застигнут врасплох, нога упирается в его руки, и он летит. Он быстро отскакивает, высоко подняв ногу, но все его удары останавливаются, у Изаны столько силы и такие хорошие чувства, что, честно говоря, страшно. Никто никогда раньше не называл Майки "легко читаемым", но, с другой стороны, никто не боролся с ним таким образом. Возможно, так оно и есть, он полагает, что всегда победа одним ударом делает тебя таким.       -"Поскольку первоначальный план не сработал", -удары его брата причиняли жуткую боль, и каждый удар, который он получал, заставлял Майки верить, что что-то сломается, что-то треснет. -“Я просто убью тебя". Так зачем же тогда идти за Эммой? Если он просто собирался убить его? Он не понимает этого, он ничего не понимает, зачем ему убивать ее? разве Эмма не его сестра тоже? Разве все они не братья и сестры? -"Тогда почему?" -Удар в висок, блядь, прямо туда, куда Кен-чин ударил его раньше, боль сразу же расцветает, он не падает, ноги плотно упираются в пол, и спрашивает. -“Почему ты убил нашу сестру?”       -“Позволь мне открыть тебе секрет”. -Его улыбка исчезает и становится ближе к нему, почти на ухо, ничего, кроме шепота, что в жуткой тишине, которая их окружает, возможно, все это слышат, он на самом деле не знает.       -"Поскольку Шиничиро больше не может быть моим "идеальным братом"", -Он останавливается, и больше похоже на бормотание, которое Майки просто улавливает, потому что он воспринимает каждое слово, каждое действие, которое делает Изана, предложения и мысли перекрывают друг друга, без четкой структуры, он звучит не так.       -“Я убью всех твоих друзей... Вот почему я решил". Затем он поднимает руку, кладет ее себе под подбородок, Майки позволяет ему, и прикосновение можно описать почти как нежное, и оно не совпадает со словами, слетающими с его губ. -”Я сожгу тебя дотла и превращу в Шиничиро".       -“Итак, не могли бы вы, пожалуйста, уже быть мучительно пустыми?” Но Майки не понимает, он пытается, и пытается, но ничего из этого не понимает. "Мучительно пусто" -"Так вот почему ты убил Эмму?" Это неправильно говорить, потому что тогда что-то ударяет его по голове, и он падает на пол. -“Ты отнял у меня всё, Мандзиро! Вот почему, я убью тебя!” Он не понимает, он не понимает, что он забрал? Всё? Почему он убил Эмму? Почему он так сильно его ненавидит? Безжалостность Изаны, удар за ударом, - это первый раз, когда Майки так избивают, когда он активно пытается бороться. От каждого удара он падает на землю, от каждого удара его отбрасывает прочь, кости гремят, удивительно, что еще ничего не сломано. Майки больше нападающий, чем защитник, но единственное, что он может сделать против него, -это собраться с силами. (“Что ты думаешь о том, чтобы завести еще одного старшего брата?”) О. Его брат становится неряшливым, ему не хватает той силы, которая была у него, он не получает прямых попаданий, но с тем, как много Майки бегает вокруг, с тем, как много он пытается атаковать, это должно быть утомительно, он говорит, что ему никто не нужен, он говорит, отношения, основанные на страхе, он говорит, отношения, основанные на интересе, он говорит. Разве это не печально?       -"Разве ты тоже не один?" -Майки наконец-то удается остановить удар, Эмма мертва, Шиничиро мертв, Баджи мертв, но Изана здесь.       -“У тебя все еще есть младший брат, и у меня тоже есть старший брат." -Майки сказал, что если бы у него был еще один брат, он бы тоже любил его, и, возможно, удивление и все дерьмо, которое произошло, заставили его забыть об этом, но в тот момент, когда он узнал, что-то похожее на любовь уже сформировалось, и теперь это только набирает силу. Изана один, и он собирается пойти по пути преступления, он один, и Майки не хочет, чтобы он был таковым. -"Я хочу спасти тебя."       -“Заткнись!" -промахивается он, и Майки, наконец, наносит удар. Это ничего не дает, он сразу встает, кровь в носу, нетвердые шаги, глаза безумные. Слова слетают с его губ, улыбка появляется и исчезает. И Майки любит своего брата, он любит, но трудно не злиться на него, на то, как он себя ведет, на то, что он делает, на то, что он сделал. -"Почему?! Изана!" Шиничиро и Эмма, имена слетают с его губ, что, черт возьми, происходит? Ему что, мерещится? Расчетливые движения, которые были до этого, полностью забыты, он бросается на него бешеными руками, Майки легко уклоняется от всего этого. -“Ты проиграл, Изана”. Слегка покачиваясь, судорожными движениями, Майки может просто с жалостью смотреть на то, как он пытается и пытается, а потом Изана наставляет на него пистолет. - дрожащим голосом спрашивает он. -“Если я проиграю этот бой, это значит, что я потерял все, верно?” Он не станет в него стрелять, а если и выстрелит, то будет доволен? Но он этого не сделает, Майки верит, что он этого не сделает. -“Нажми на курок! Попробуй пристрелить меня!” Пистолет валяется на полу, и кто-то со шрамом на голове останавливается на нем. Майки ничего не может сделать, кроме как пялиться и пялиться. Э-э, тогда, возможно, он был не совсем один, это хорошо. Тэндзюку проиграли, и все это знают, нет особых причин продолжать борьбу. Бах! Парня подстрелили, кровь волнами лилась из раны. Это происходит быстро, слишком быстро, чтобы Майки успел что-то сделать, кроме как в шоке уставиться, просто еще один зритель. В парня со шрамом стреляют, а потом он бежит к Кисаки, а потом Изана уже в пути, защищает, широко раскинув руки. В Изану стреляют. Еще одно тело на земле, совсем как Эмма, совсем как Баджи, в него стреляют, и Майки ничего не может с этим поделать, три выстрела, трое братьев и сестер, лужа крови растет на полу, кровь смешивается с кровью другого. Его тело двигалось само по себе, единственное, что у него было, и, возможно, он был не так уж одинок, Майки ничего не мог поделать. Кто-то кричит о скорой помощи, и Майки не ведет себя как безумный, Изана умирает, и Изана умрет, нет смысла пытаться убедить себя, что он не умрет, Майки пришел, чтобы узнать. Еще один брат, еще одна смерть. Возможно, он этого не сделает, и Майки просто настроен пессимистично, но в его теле три пули, и вокруг него больше всего крови, которую Майки когда-либо видел в своей жизни, нет ничего, он умрет, и Майки тоже не хочет его, но так будет, и он ничего не сможет сделать. Больше, чем стоять рядом с ним.       -"Майки… ты сказал, что хочешь спасти меня, верно?"       -”Конечно, ты мой брат". -Майки знает, что он умрет, но не может избавиться от надежды, что этого не произойдет. -"Тебе не обязательно говорить, Изана...” Перестань болтать и живи, продолжай дышать, пожалуйста, только не ты тоже. Но он продолжает говорить, и─ “Я вообще ни с кем не связан кровным родством”.       -”Итак, ты хотел спасти меня? " -Но почему кровь имеет значение? Майки хочет заговорить, но его язык прилип ко рту, он ничего не может сделать, когда умирает его брат, на глазах слезы, он не может пошевелиться, вообще не хочет двигаться, почему это произошло? почему это произошло? Он не знает, что делать, он ничего не может сделать, кроме как смотреть, и смотреть, и запечатлеть в своем сознании образ плачущего и умирающего брата. "Скорая помощь" уже приехала? Почему он тоже должен умереть? “Нет никакого способа спасти меня, верно?” Двое его братьев и сестер умирают в один день, Майки один, и ему интересно, как будут выглядеть цветы.

━━━━━━━━━━

(В другой раз Изана не умрет. В теле четырнадцатилетнего нет двадцатишестилетнего, там нет Такемичи, ну, есть, и он в Томане, но он не герой. Эмма все еще умирает, бита бьет ее по голове со всей силы, и Майки найдет ее лежащей в одиночестве на улице, кровь хлещет по ее голове. Он тоже не успеет вовремя. Цветущие гардении, он не придет на бой Тенджику, некому будет мотивировать Томана, и они проиграют. Тэндзюку и Томан сливаются в одно целое, Шиничиро будет мертв, Баджи будет мертв, Эмма будет мертва, но Изана будет там, и ему не придется быть совсем одному. Изана, его брат и Майки доверят ему все, что у него есть, какое-то болезненное сходство с семьей. Его волосы будут выкрашены в черный цвет, он позволит им расти. Он не исчезнет, он будет там, со всеми остальными, но это будет не то же самое, он будет там, с Изаной, они живут в одной квартире, и когда Майки вернется с ранами, которые он позволил себе получить, Изана еще глубже вонзит в него пальцы и притворится, что залатывает его. Он создает новую эру и ненавидит ее. Тогда Такемичи уйдет, а Майки потеряет последнее подобие здравомыслия, на которое он претендовал, его друзья будут в пути, он изобьет их до полусмерти, прежде чем исчезнет. Глядя на Томана, на самого себя, искаженную версию того, кем они были, Майки не может заставить себя волноваться. Тогда он начинает убивать их всех, возможно, потому, что они позволяют себе так кончить, возможно, потому, что Майки злится, что никто из них с ним не согласен, возможно, потому, что на него влияет Изана, возможно, просто прихоть, возможно, потому, что они на его пути. Никто не узнает, но он убьет их, всех, никого не пощадит. Он начинает с Па-чина, просто потому, что ему не повезло столкнуться с ним, когда он в плохом настроении, он увидит Па-чина, и Па-чин попытается поговорить с ним о порезе на щеке, и Майки вытолкнет его на улицу, машина раздавит ему голову. Он ничего не чувствует. Пе-я замечает это и пытается отомстить, Майки сталкивает его с балкона, Изана радостно смеется, когда он это делает, и это разнесется по комнате. Он ничего не чувствует. Тогда он уходит со своего пути. Казутору выпускают из колонии, а Майки тащит его за волосы к ближайшей реке и топит. Он звонит Хаккаю, просит его где-нибудь встретиться, избивает его, как только он приходит, связывает и сжигает заживо. Он ничего не чувствует. Он находит Чифую и стреляет в него, пуля пробивает ему голову. Мицуя пытается противостоять ему после Хаккая, со слезами на глазах, требуя объяснить, почему сломанным голосом, Майки не отвечает, крик, что-то о Баджи и Томан и защите, и Майки закрывает его руками вокруг шеи, сжимая и сжимая, пока он не умирает. Он ничего не чувствует. Затем он идет за Кен-чином, подходит к его порогу и стучит в дверь, и когда он открывает ее, кровь Мицуи все еще будет на его лице, луна высоко, Кен-чин смотрит на него и приглашает пройти. С покорным видом он спрашивает, не хочет ли чего-нибудь поесть, и все равно идет на кухню. Майки следует за ним, находит его с руками на прилавке, руки дрожат, он хватает один из ножей на прилавке и не останавливается даже после того, как Кен-чин смотрит на него плачущими, преданными глазами и извиняется за что-то, чего Майки не может понять. Он ничего не чувствует, но в ту ночь у него на шее появилась татуировка дракона. Он не убивает Изану, потому что Изана-его брат, и он любит своего брата, даже если единственное, что они делают, это дерутся, кричат и бросают друг в друга вещи. Однако он убивает Кисаки-взрывчаткой в его машине. Затем он исчезает, едет в Манилу, он всегда хотел увидеть руины, о которых так много говорил Шиничиро, посылает письмо Такемичи и ждет.       -“Я сожгу тебя дотла, я опустошу тебя”, -сказал ему в какой-то момент Изана, и ему удается это сделать, потому что у Майки нет цветов в сердце, он не любит говорить о том, как, у него нет цветов ни для Шиничиро, ни для Баджи, ни для Эммы, ни для Кен-чина, ни для Мицуи, дыша глубоко и свободно. Его сердце вырвано из него, он ничего не чувствует, цветы вырваны из него с корнем. Такемичи находит его и плачет при виде, требуя ответов и настаивая, что он не изменился. Это бесит его, потому что он изменился, потому что он не может любить никого из своих друзей, потому что он скучает по своему саду, потому что он убил их всех. Тогда он умрет в развалинах где-нибудь в Маниле от пули в голове и в объятиях героя. Всем будет не все равно, но в любом случае это не будет иметь значения, Майки убил их всех.)

━━━━━━━━━━

После этого они возвращаются в больницу, потому что половина Томана только что попала в ад и вернулась обратно. Такемичи получил пулю в ногу, и, честно говоря, как, черт возьми, он ходит, Майки задается вопросом, дало ли ему путешествие во времени иммунитет к боли или еще какое-то дерьмо, потому что это просто смешно. Часы тикают, а он не возвращается туда, где находится тело Эммы, не хочет видеть ее тело, не хочет видеть ее мертвой. Кен-чин все равно ушел, лучше на некоторое время оставить его в покое. Здесь два новых трупа, Кисаки, и, честно говоря, Майки рад, что этот ублюдок мертв, он хотел бы избить его лично раньше, но, ну, что можно сделать? Тем не менее, Изана здесь. И другой парень тоже мертв, у него нет других членов семьи, которым можно было бы позвонить, у него даже не будет похорон. Он один. И он мертв. Он спрашивает у секретарши, где находится труп, они морщатся, когда видят его, и это, вероятно, потому, что несколько часов назад он нес сюда тело ее сестры, а теперь спрашивает, где еще один. Они говорят ему и, прежде чем Майки может уйти, дают ему леденец на палочке. Оба его брата и сестра умерли сегодня, и он получил только леденец, они могли бы, по крайней мере, дать ему два. Он входит в комнату, и ему требуется минута, чтобы войти. Изана там, как и ожидалось, мертв, как и ожидалось, глаза закрыты и чисты от любой крови. На секунду можно было подумать, что он просто спит. (“Нет никакого способа спасти меня, верно?”) Майки опускается на колени, хватаясь руками за край стола, раньше он не мог быть рядом с Изаной, но сейчас он может быть здесь, чтобы составить компанию телу, он не хотел быть один, и Майки не оставит его. Он опускается на колени, смотрит головой в землю, его глаза снова щиплет. -"мне жаль." Извинения не возвращают мертвых, он знает, он извинился перед Шиничиро, он извинился перед Баджи, он извинился перед Эммой, они все еще мертвы. Он знает, что это его не вернёт, но это не мешает ему бормотать извинения Изане. Майки видел Изану в общей сложности три раза в своей жизни, это будет четвертый и последний раз. (“Ну, если у меня есть еще один старший брат… Я определенно буду любить его".) Он кашляет, один раз, капли крови падают на землю, появляется знакомый вкус цветов, который Майки не может описать, но очень хорошо знает. Он открывает рот, пальцами вынимая цветок изо рта, и не может не удивиться, когда появляется новый цветок. Это петуния³. (Он задается вопросом, знал ли Шиничиро.) Одна из медсестер в больнице дает ему одну из его сережек, Майки смотрит на нее и быстро разражается слезами в одиночестве комнаты, никто не увидит, как он плачет, только труп его брата, и в некотором смысле все его братья и сестры видели, как он плакал по крайней мере один раз.

━━━━━━━━━━

(В другой раз─ на этот раз. Что ж, то и случится, когда Такемичи пожмет руку Наото.) . . . . Примечания(автора): . Эдельвейс (Баджи): Приключение, честь, сила, выносливость, уникальность, мужество, преданная любовь. Это идеальный подарок для того, кто готов пойти на многое, чтобы достичь своей цели. Этот человек должен быть человеком с сильной натурой и сильной энергией. (Поскольку он растет в действительно труднодоступных местах, и его может быть чрезвычайно трудно достать, это также может означать большие жертвы.) Назад 2. Гардения (Эмма): Красота, доверие, невинность, чистота, надежда, защита, нежность. Это также означает тайную любовь, особенно красные, молчаливый способ сказать “Я люблю тебя”. (широко используется в свадебных церемониях). 3. Петуния (Изана): Значение и символика этого цветка могут сильно меняться в зависимости от человека и/или намерений, с одной стороны, он означает гнев и обиду, а с другой-символизирует ощущение комфорта с кем-то. (В некоторых случаях он также может символизировать желание никогда не терять надежду.)