Разные

Цветастые декорации, яркие костюмы, шквал аплодисментов, безупречная укладка, лоск и блеск софитов - весь этот искрящийся мир Антона Шастуна существовал только в телевизоре. Как только он сходил со сцены реальная жизнь серой шалью скрывала солнечные улыбки и громкий смех. На самом деле всё иначе. В реальности существовал сбитый режим и бессонница, от которой щипало глаза, капли уже не помогали, потребность в никотине, перешедшая грани разумного, ему постоянно хотелось что-то вертеть в руках, чтобы скрыть нервозность и как-то сдерживать плохо контролируемую раздражительность, чем заменить сигареты парень не знал. Не четки же в конце концов таскать с собой? Существовали опостылевшие отношения, давно зашедшие в тупик. Каждый из них занимался своими делами, Антон работал двадцать четыре на семь, Ира...Впрочем, чем занималась Ира Шастун не знал. Они списывали пару раз в день по совершенно обыденным вещам: что молодой человек хочет на ужин или девушка предупреждала, что задержится с подругами, поэтому актеру придется придумать что-то самому, Антон тоже предупреждал, если задерживался, делал это по привычке. Пара пересекалась только в холодной постели. От механического секса комику казалось, что он трахает робота. Ира всё делала правильно, знала, как повернуться, где поцеловать, в какой момент выгнуться, но эмоций в этом присутствовало столько же, сколько в голосе женщины, объявляющей о задержании рейсов в зале аэропорта. После того, как Шастун кончал, то целовал девушку в лоб коротким поцелуем, словно отец дочь, благословляющий на брак, от этой мысли Антону становилось мерзко, ему хотелось вылезти из собственной кожи. Ира же ничего не замечала или не хотела замечать, ласково на ухо желала ему спокойной ночи и отворачивалась на другой бок. Парень не особо понимал, что их продолжало связывать. Это даже уже привычку не напоминало, ибо молодые люди практически не проводили время вместе, просто жили рядом, как соседи. Не очень дружные соседи, при чем. Каждый тусил в своей компании, не часто пересекаясь на общих вечеринках, редких вечеринках, потому что Антон их не любил. Футбольный матч, просто посидеть в баре с пацанами, поиграть в фифу, поспать - это за милую душу, но вот шум, гам и трещащую голову на утро Шастун уже переносил плохо. Он, конечно, ощущал ответственность и легкий укол вины за все, что испытывал уже достаточно долгое время, потому что перевез Иру сюда от родных и друзей, привычного ритма жизни, где все знакомо и безопасно. Девушка, на самом деле, многое терпела от Антона и на многое в свое время согласилась. Частые разлуки, ибо актер постоянно мотался в Москву, иногда оставаясь там по долгу, бесконечные гастроли, не редкий флирт фанаток и даже гостей шоу по отношению к нему. Стоит отдать должное, молодой человек никогда не изменял, но стыдно признаться самому себе, что не от высоких, моральных принципов, а потому что не оставалось ни времени, ни сил, хотя по началу, конечно, потому что любил и не замечал остальной женский пол. Никто не спрашивал Антона, хотел ли он, чтобы какая-то мало известная актрисулька лапала его всю передачу или Варнава засосала в прямом смысле в безобидной сценке. Шастун справлялся с нестандартными ситуациями моментально, мозг импровизатора выворачивал всё в свою пользу, а вот Ира точно не была в восторге. Он это видел, но девушка молчала и только хмурилась следующие пару дней. Какой смысл что-то говорить? Работу Антон не бросит, а это и есть его работа, как бы странно не звучало сие определение. Девушка по-прежнему время от времени посещала шоу, в которых комик принимал участие по инициативе Шастуна, как ни странно. Но только потому что в какой-то момент друзья тире его рабочий коллектив начинал удивляться, что давно не видели вторую половинку парня и вот на следующей передаче она уже сидела в первом ряду, с широкой улыбкой, махая ребятам рукой. Антону легче было создать видимость, будто все хорошо, чем признаться, что в его жизни происходят странные метаморфозы. Что в груди разрастается черная пустота размером с апокалипсис, актер знал о приближении судного дня, что конец рано или поздно настанет, просто не знал когда. Комик шел по длинным коридорам офиса, мечтая поскорее оказаться на улице. Пачка сигарет в кармане жгла бедро, курить хотелось, как никогда. Ребята собрались, чтобы устроить мозговой штурм перед началом съёмок нового сезона. Несколько часов бесконечных обсуждений отразились тупой болью в висках и жутком недостатке никотина. Не успели импровизаторы отыграть гастроли по весям и селам, отснять после приезда в Москву несколько новых выпусков на ютуб, как пора делать новый сезон. Антону казалось, что он попал в порочной круг, из которого нет выхода и придется до бесконечности бегать по этой яркой, но фальшивой спирали, постоянно возвращаясь в исходную точку. Чтобы он не делал, в какую сторону не рвался, формат оставался прежним. Может, юмор больше не его? Шастун не помнил, когда в последний раз смеялся искренне, заливисто, от души. Да, на импровизации с ребятами он смеялся по-настоящему, каждый раз восхищаясь остроумию товарищей, но всё это все равно было работой. В остальном его чувство смешного, словно атрофировалось, ни комедии, ни хороший стендап, ни забавные истории парня больше не трогали, даже улыбки не вызывали, хотя раньше рассмешить Антона не составляло никакого труда. Профессиональная деформация съела комика изнутри. Он мог выдавать шутки, как горячие пирожки скатерть самобранка, но в сознании они отдавались лишь глухим, безжизненным эхом. Накопившаяся усталость противным комом жгла в груди, хотелось сбросить куда-то весь негатив, выкинуть, как балласт, чтобы вновь оказаться налегке. Снова стать тем солнечным, смешливым, добродушным Шастуном, мальчиком - широкой улыбкой, которым его до сих пор считали фанаты. Толкнув полупрозрачную, пластиковую дверь, актер шумно втянул в себя вечернего воздуха и сразу же закурил, даже не сойдя с порога. Через час ему надо давать интервью на радиостанции, потому Антон покинул коллег чуть раньше, чтобы успеть к назначенному времени. Сумерки серой дымкой накрывали столицу, зажигались первые фонари и витрины магазинов, кафе, баров. Сигареты заканчивались. Шастун сделал последнюю затяжку, втянув ядовитый дым поглубже, ощущая саднящее чувство в районе легких. Выкинул бычок в урну и решил сходить в табачный, как раз за углом. Словно для него открыли уютный магазин около работы с разнообразными видами табака: от недорого до самого люксового продукта. Отовариваться в тихом, симпатичном месте, где действительно ценили курящих людей и могли прочитать целую лекцию о том, как делается и откуда берется Латакия, было гораздо приятнее. Заходить в переполненный супермаркет, напоминающий людской муравейник, точно не хотелось. Парень накинул капюшон длинного, черного худи на голову и по привычке ссутулившись, стараясь казаться незаметнее, будто это возможно с его ростом, вышел с парковки офиса. Вечера становились прохладнее, лето только закончилось, а осень уже вступала в свои законные права, потихоньку вытягивая из огромного мегаполиса остатки тепла. Шастун насупился, понимая, что скоро вернутся конкретные холода и опять придется прятаться в огромные, теплые куртки, по утрам зябко кутаться в шарф, чтобы открыть оледеневшую машину, мечтая быстрее оказаться в теплом салоне, а созерцание противной, серо белесой картинки за окном окончательно покроет толстой корочкой льда его без того замерзшее сердце. Раздолбанный асфальт превратиться в бесконечную слякоть из грязного, растаявшего снега, без того ужасные пробки на дорогах преобразуются в один сплошной затор, из-за чего Антон будет рассыпаться в извинениях за опоздания на встречи и возненавидит свою жизнь в конец. Существовало всего две причины, которые всё еще держали Шастуна на плаву: его друзья, его команда, с которыми он слился практически в единое целое, иногда казалось, что у них общий организм на четверых, ребята ощущали изменения в другом, как в себе, обмануть друг друга уже можно было даже не пытаться и, возможно, товарищи чувствовали перемены в Антоне, но раз он не просил помощи, создавая видимость нормальности, к парню не лезли. Пока что. А вторая причина - преданные фанаты. Эти милые люди, пишущие поддерживающие, хвалебные посты, ждущие их с огромным нетерпением в каждом городе, дарящие самые разнообразные, веселые, удивительные подарки, согревая теплом своих громких аплодисментов и искренними, задорными взглядами блестящих глаз, сотнями наблюдающими за ними из зала. Больше всего Антон любил выступать именно на гастролях, не смотря на то, что бесконечные переезды просто убивали Шастуна, явно укорачивая его жизнь в несколько раз, он просто ненавидел эти постоянные пересадки, таскания чемоданов, заселения и ранние подъемы. Возвращался домой парень с огромными синяками под глазами, которые уже имели свои собственные синяки, с болью в спине от неудобных сидений в самолетах, минивенах, что возили их до гостиниц или коротких полках в купе, где приходилось спать в позе эмбриона. Но именно в туре рождалась ламповая, уютная атмосфера на выступлениях, где не существовало цензуры и комики могли себе позволить намного больше, где они играли в импровизации, которые не показывают по телевизору, постоянно взаимодействуя с поклонниками из зала, что тоже очень нравилось ребятам, потому что это всегда сближение с людьми, что искренне любят их, плюс новый вызов себе и своим возможностям. Правда, трясясь в ночной поездке до очередного города, не успев отдохнуть от только что кончившегося концерта, Шастун снова проклинал всех, кто придумал этот бред. А потом снова оказывался перед радостной толпой, с которой ребята шутили и общались, как со старыми друзьями и получал невероятный кайф, добрая, светлая энергия охватывала Антона, заполняя каждую клеточку его тела изнутри, заставляя светиться, как лампочка. В таком состоянии актеру казалось, что он готов носиться по сцене хоть всю ночь и шутить, шутить, шутить. Он козел, он знает это. Парень редко взаимодействовал с поклонниками, благодарил их в социальных сетях или при живом общении, его внутренняя зажатость, отстраненность и говнистый характер только усугублялись с возрастом и эту границу перейти уже было невозможно. Но за то, когда комик показывал свои эмоции - это происходило от всего сердца и Антон совершенно честно, по гроб жизни будет обязан всем этим людям, которых даже не знает за то, что многие его мечты стали реальностью. К сожалению, эти реальные мечты почему-то больше не грели, не радовали. Шастун быстро управился в магазине, до эфира оставалось пятьдесят минут. Офис радиостанции находился недалеко, должен успеть, даже учитывая московский трафик. Быстро сбежав по лестнице табачного, парень засунул новую пачку в карман и рефлекторно бросил взгляд на противоположную сторону пешеходного перехода. Двое молодых людей двинулись вперед, когда загорелся зеленый. В нескольких метрах , позади них бежала девушка, видимо, боялась не успеть к светофору. Её длинные, темно-русые волосы развивались в такт бегу, Антон плохо видел на таком расстоянии, но выражение лица незнакомки ему показалось озабоченным. Звук пришедшего сообщения на телефон отвлек Шаста от спонтанного рассматривания прохожих. Стас волновался, спрашивая, успевает ли комик на интервью. Молодой человек начал набивать ответ креативному продюсеру, когда услышал громкий, глухой стук. Он резко вскидывает голову и видит, как та самая, бегущая девушка прокручивается в воздухе, будто делает танцевальное па, но в следующее мгновение ее отбрасывает на пару метров вперед, за пределы белых полос, по которым обычно ступают пешеходы. Черный седан объезжает упавшую, резко бьет по тормозам, останавливаясь у обочины. Из под колес в пространство взлетает дорожная пыль густыми клубами. Противный, свистящий звук приводит Шастуна в сознание. Несколько секунд актер просто стоял, замерев, словно статуя, держа в согнутой руке телефон, продолжая давить пальцем на одну букву, айфон печатал её без остановки. Сообщение по размерам уже напоминало полотно. Но Антон не видит этого, потому что не в состоянии оторвать шокированный взгляд от лежащей посередине дороги молодой девушки. Он чувствует, как немеет всё тело, как сердце ухает куда-то вниз, оставляя легкое головокружение после такого кульбита. Комик судорожно сует незаблокированный телефон в глубь кармана и на автомате бежит в сторону происшествия. Антон оказывается у пострадавшей первым буквально за мгновения, хотя некоторые из проходящих были гораздо ближе, но видимо, долго оправлялись от шока. Ноги сами неслись в нужном направлении, никак не согласовывая действия с мозгом. Нормальный порыв любого адекватного человека в подобной ситуации.