Absolute Pipe Dream

Раннее летнее солнце струилось лучами в открытые с вечера окна, плескалось под потолком тёплыми волнами. Золотило пылинки в воздухе. Высвечивало изнутри стены комнаты. Нил лежал на кровати и глядел на соседнюю койку, где еще спал Эндрю. Рассматривал его расслабленные руки, разлохмаченные волосы, слушал мерное дыхание. Залипал на задравшиеся рукава, на незащищенные запястья со следами старых порезов. На босые ноги и зажатое между коленями одеяло, на чуть приоткрытые во сне губы. Дозалипался. Сделал глубокий вдох и перевел взгляд в потолок. Штука в том, что это был его Эндрю и его реальность, как бы странно последнее ни звучало. Проснувшись сегодня здесь, в этой комнате, Нил сначала еще сомневался, боясь поверить до конца, но потом рассмотрел карту шрамов на предплечьях Миньярда и успокоился. Порезы на руках у Джо, которые Нилу удалось увидеть однажды, ложились по-другому. Кстати, у самого Нила тоже, но он заметил это далеко не сразу. Пуля прошла чуть выше, след ожога от утюга на плече размещался ближе к руке, даже Лолины порезы немного, но отличались... Между тем, последнее, что он помнил, — это как засыпал там, в комнате, которую делил с Мэттом. Эндрю-Джо вместе с одним из его протеже поселили отдельно, а второго Крысёнка, девушку, устроили к Рене с Эллисон. Все трое боннерсферрийца действительно прилетели в Пальметто, они все согласились, сменили темно-серое на рыжее, стали Лисами. Было непросто, но Нил убедил Ваймака, а тот сумел продавить руководство. Им дали шанс, всё стало налаживаться, Нил ждал, что Аарон вот-вот будет закрыт в сортире собственным новообретённым братом, потому что первые звоночки там уже прозвенели. Интерес Эндрю-Джо к Нилу пока проявлялся в том, что тот стабильно и регулярно отбивал мячи ему по ногам, но Джостен надеялся, что знал, куда это приведет, и просто ждал, не торопил, не навязывал себя, только аккуратно выстраивал границы их общения. Всё складывалось, всё налаживалось, всё вставало на нужные рельсы. Август заканчивался, с каникул вернулись Мэтт и Эллисон с Рене, Кевин начал таскать всех желающих и не желающих на добровольно-принудительные ночные тренировки. Вот-вот должен был начаться учебный семестр и новый игровой сезон... И тут Нила снова швырнуло назад. Причем, он ждал этого. Было смутное ощущение, что те же неведомые силы, повинуясь тем же неведомым законам, вернут его на место, когда он исправит то, что должен исправить. Джостен опять глубоко вздохнул, опять потянулся взглядом к стоящей рядом кровати. — Пожалуй, я куплю себе беруши. Или ширму. А лучше и то, и другое. — Сонно и тихо пробормотал Миньярд. — Эндрю... — Проговорил Нил, заранее зная, что тот ничего не ответит, но просто и глупо хотелось звать его по имени. Помолчал немного, потом взял свою подушку и перебрался на его кровать, сел в ногах. Миньярд распахнул заспанные и немного припухшие со сна глаза, взглянул отстраненно и вопросительно одновременно, но не двинулся с места, чтобы освободить пространство, как обычно делал, когда Нил ложился с ним рядом. У Джостена нехорошо, но знакомо закололо затылок. И он позвал снова. — Эндрю... Нужно было спросить, но сформулировать вопрос адекватно и сразу не получалось. — Скажи… — Новая неуклюжая попытка, и просто пальцем в небо. — Какое сегодня число? — Двадцать шестое августа. — Механически спокойно ответил тот. — У тебя новые провалы в памяти? Двадцать шестое августа означало, что время там и тут синхронизировалось. Наверное, это было хорошо, но если его не было здесь с середины июня… — Что-то вроде того. Я недавно уже жаловался на это? — Твоя амнезия прогрессирует, если не помнишь. Мои поздравления. Джостен неопределённо качнул головой. — Расскажи, что я забыл. — Практически весь прошлый учебный год. Элементарно, что мы выиграли Кубок. Нил кивнул, отвел глаза и отложил подушку, уставившись в свои сцепленные в замок руки на коленях. — И тебя я не помнил тоже. Это не было вопросом, и Эндрю не ответил, сел на постели, вытащил из-под подушки свои черные повязки, подтянул рукава тонкой трикотажной рубашки, в которой спал, и начал методично экипировать предплечья. Закончив, застегнул пуговицы на манжетах, поднялся с постели и пошлепал в уборную. Джостен остался сидеть, ждать, не поднимая глаз. Смотрел на уродливый рисунок ожогов на своих ладонях и почти ни о чем не думал. Наверное, если бы начал рефлексировать, то увяз бы в собственных сомнениях и объективной невозможности всего произошедшего. И когда Эндрю вернулся, не рассказал бы ему всего. Как очнулся в какой-то другой реальности, как жил там, где все другие и всё другое; как отчаянно искал его, как слепо не верил в предполагаемый суицид, как нашел буквально на краю страны и как привез в Пальметто. Как был не здесь все это время, видимо, как-то поменявшись местами с тем, другим Нилом Джостеном. У которого теперь был свой собственный Эндрю-Джо, а вернее, теперь они оба были друг у друга. А он сам теперь снова оказался тут: помнил прошлый год, но не последние пару месяцев. Эндрю слушал, не перебивая, стоя напротив, подперев плечом стену и скрестив на груди руки. Потом прошел к окну, забрался на подоконник, закурил. — Я думаю, тебе лучше ни с кем не делиться этим фантасмагорическим бредом. — Я никому не буду об этом рассказывать, кроме тебя. А так, да, частичная потеря памяти, пытки, стресс, большие нагрузки... Эбби лечит меня чем-то?.. — Продолжая говорить, Нил притянулся на запах дыма, встал рядом с Миньярдом. — Седативы от психоза, ноотропы для укрепления функций мозга. — Ответил Эндрю и предложил ему сигарету, не отрывая взгляда от просыпающегося внизу студгородка. — Тогда скажу ей, что лечение помогло. — Нил улыбнулся почти мечтательно, продолжая залипать на Миньярда. Потом извернулся, поднырнув под чужое предплечье, и затянулся с его пальцев. — Я его поцеловал. — Бесцветно произнес Эндрю, убирая руку, протягивая ее к старой алюминиевой банке из-под колы. Стряхнул пепел в круглый прорез, сделал медленную затяжку. Захлестнувшее чувство было странным: двояким, обжигающим и обмораживающим одновременно. Нил тоже стал смотреть в окно, прекратив пялиться в такой знакомый, магнетирующий профиль. — Ты не мог не спросить. — Я спросил. Нил забрал его сигарету себе. Затянулся и положил на карниз открытого окна тлеть. Учитывая предполагаемое состояние того Джостена, который здесь оказался, там мог быть только тот самый пресловутый нервный срыв, а не согласие. — И почему он не ответил «нет»? — Потому что он ответил, что не гей. Нил резковато и нервно усмехнулся своему собственному расплывчатому отражению в открытой раме. — Но ты сказал, что не об этом спрашивал, и тогда он согласился. Вместо ответа Эндрю вытряхнул на ладонь новую сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой, закурил. — И как ощущалось? — Спросил Нил. — Не так, чтобы мне захотелось это повторить. Внизу, на тропинках небольшого парка появилась пара девушек, они, взявшись за руки бежали лёгкой трусцой. Пробежали и исчезли, дорожки снова стали пустыми. — Просто ты не его Эндрю, а он не твой Нил. — Крайне драматично. — Как насчёт того, чтобы прозаично поцеловать теперь меня? Миньярд забычковал только что зажженную сигарету о подоконник и положил её рядом с пепельницей. После забычковал и вторую, оставленную на карнизе. Потом спрыгнул на пол и шагнул ближе к Нилу. Который тут же торопливо завёл руки за спину, сцепил пальцы в замок и застыл, задеревенел на месте. Эндрю положил обе ладони ему на загривок, притянул к себе и подался навстречу сам. От поцелуя, жадного и требовательного, Нила накрыло. Нила вынесло. Возможно, это ощущалось даже ярче, чем в первый-второй раз. Вероятно, это чувствовалось мощнее, чем когда бы то ни было. Слишком много всего успел пережить: от невыносимой горечи невосполнимой утраты до тревожной жажды близости с Эндрю-неЭндрю. И сейчас его разбило в мелкое крошево, размотало до атомов, выпотрошило до субатомарных частиц и собрало, склеило, слепило заново. Обострилось всё. Каждое ощущение, каждый вдох, каждый выдох. И судя по тому, как раздышался Эндрю, его накрывало не меньше. Нил отступил к кровати, надеясь, что Миньярд последует за ним. А тот просто толкнул его дальше, роняя на жёсткий матрас, и сам забрался следом, лёг, накрыл собой. — Ты соскучился, — пробормотал Нил во вновь близкие губы. Миньярд даже ничего не ответил про свою ненависть — всё его возражение свелось к новому поцелую. Такому глубокому и пронизывающему, что у Нила мурашки ломанулись по рукам, от плеч до запястий, и по ногам, по бёдрам и икрам. Нил обнял Эндрю за голову, вплёлся пальцами в светлые волосы, запутался в них. Он мог себе позволить так мало и так много. Трогать Эндрю, целовать, чувствовать. Видеть, как его ответно ведёт. И ощущать, как у него стоит. Сложно это не заметить, если лежать так близко, почти друг на друге. Сложно это не заметить, если ты на лопатках, а чужой член тычется тебе под выступающую подвздошную кость на бедре. Сложно осознать — каждый раз в это сложно поверить, что Эндрю Миньярд, со своим вечно отстранённым холодным взглядом хочет его, Нила Джостена, вот так откровенно, обнаженно и до первобытного примитивно. Эндрю дёрнул чужие пижамные шорты вниз. Нил выдохнул ему в рот, прогнулся с глухим стоном чуть ли не на излом в позвоночнике, когда Миньярд обхватил его и провёл жёсткой ладонью по нежной коже. Дверь в спальню отворилась со щелчком. Нил тупо смотрел, как из-за нее показалась темная макушка Хэммика, который закрывал себе глаза одной рукой, но судя по широченной улыбке, видел он всё прекрасно между пальцев. — Боже, котики, простите. Я не смотрю, только чуть-чуть слышу, и я счастлив, что у вас всё наладилось, но, Эндрю, если ты сейчас же не отвезешь Дэя на стадион, как обещал, боюсь он придушит нас троих, и я буду точно первым... — Идите нахуй, оба, — отрывисто бросил Миньярд, даже не обернувшись. Жёстче двинул рукой и придвинулся ближе, закрыв Нилу весь обзор. — Понял, — бодро откликнулся Ники и захлопнул дверь. Нил еще услышал, как Хэммик сказал, видимо, Кевину. — Дай им десять минут, вряд ли это продлится дольше... — А потом всё утонуло в оглушающем рёве крови в ушах. Остался только Эндрю. И Нил провалился в его глаза — со зрачками, разошедшимися во всю радужку — в совершенно наркоманские глаза. Нил отдался его сухой и требовательной руке. Нил подставился под губы, которые не целовали, а пили его взахлёб. Эндрю. Квинтэссенция и абсолют необходимого и достаточного для Нила. Его собственная мечта, о которой Нил даже не смел грезить, но которая сбылась и осталась.

***

Мироздание — сложная самоконтролируемая система. Миры множатся ежесекундно в каждой точке человеческого выбора. Реальности слоятся, накладываются друг на друга, соприкасаются. Иногда дают сбой. Соулмейты — опорные точки мультивселенной. Они должны быть рядом, чтобы поддерживать жизнеспособность и равновесное состояние своего локального мира. Если по какой-то причине соулмейты не встретились и не образовали прочную связь, реальность начинает вязнуть в пространственно-временном континууме. Её внутреннее время замедляется, инициируются глубокие процессные изменения, которые в перспективе приводят к гибели данного конкретного мира. Чтобы не допустить этого, реальности могут пересекаться, схлопываться, выворачиваться и зацикливаться сами на себя, создавая условия для реализации устойчивой вероятности исправления сбоя.

***

Джо затянулся сигаретой и отхлебнул виски. Нил рассеяно моргнул и отвел глаза. Джо затушил сигарету и бросил в него окурком. Нил смял и растер между пальцами найденную в кармане записку, на которой его собственным почерком было выведено: «прикрой Джо». Новоявленный вратарь Лисов меньше всего был похож на человека, которого нужно от чего-то прикрывать или защищать. Новоявленный вратарь Лисов больше всего был похож на некоего Эндрю Миньярда, с которым Нил познакомился, вывалившись на пару месяцев за пределы своей жизни. И на того Эндрю он был похож больше, чем на собственного брата-близнеца. — Ты разрушил мою прекрасную беззаботную жизнь в Боннерс-Ферри. — Вряд ли я сделал это осознанно, ведь толком ничего не помню о той поездке. — Это ты так просишь извинения? Сбрасывая с себя ответственность? — Насколько я знаю, контракт ты подписывал добровольно. — Бесишь, Джостен. — Хочешь меня убить? — Хочу тебе отсосать. Нил подобрал окурок с бетонного покрытия и бросил его назад в Джо. Тот небрежно махнул рукой и отбил его. Небо над Лисьей башней приобрело оттенок синяка недельной давности. Занималась первая в этом году осенняя заря.