Dionaea muscipula

      На следующий день, к удивлению Яна, все было ровно так, как говорил ранее Максим. Феликс упорно избегал даже любого зрительного контакта с Соловьенко, и, да что уж там, пересел к их общей однокласснице – Марине Кравченко. Лебедев, конечно, и раньше общался с ней, потому, это не выглядело бы так подозрительно в любой другой день, но сегодня… После того, что Ян сказал блондину вчера… От негодования он крепко сжал зубы, и вместо того, чтобы хотя бы попытаться сосредоточиться на уроке, все сорок пять минут он просто сверлил взглядом чужую спину. Он видел, замечал, как плечи Феликса то и дело вздрагивали, и сам он через плечо поворачивался украдкой взглянуть на Соловьенко, и когда он сталкивался со взглядом брюнета, он нервно отводил взгляд, поворачивался к задним партам через другое плечо, на ходу выдумывая, чего бы в очередной раз у них попросить. Карандаш уже есть. Ручка тоже. Ох, линейку бы… И плевать, что это был урок литературы, где до этой линейки вообще никому дела даже не было.       В конце урока ему уже казалось, что он потихоньку сходит с ума.       И как только звенит звонок, Ян сразу подрывается со стула, собираясь только выйти следом за уже успевшим выскочить Лебедевым, как его сразу, словно специально, подзывает к себе учитель. Соловьенко замирает. Делает глубокий вдох, сжимая пальцы в кулак, и только после этого подходит к учительскому столу. Мужчина, что сидел за ним, глядел на брюнета несколько раздражительно.       — Ты хоть что-то за сегодня написал, Соловьенко? — мужчина склоняется над журналом, что в наше время, когда уже больше господствуют электронные дневники, было удивительно, берёт ручку, глазами выискивая фамилию ученика, после чего ставит массивную точку в столбике с сегодняшней датой. — Весь урок в облаках. Я не стал делать тебе замечание при всех, чтобы не срывать занятие, но, сам понимаешь…        «Блять, нашёл до чего придраться же, а. Не мути воду, давай разойдёмся с миром…» — Ян нетерпеливо поглядывал в сторону двери, едва не начиная дёргать и топать ногой в напряжении. Преподавателя перестал слушать еще в первые секунды начала нотации.       — Так вот, Соловьенко, будь добр, до конца полугодия исправить все свои долги, — кажется, мужчина и сам уже заметил, что этот разговор ученику вообще не впарился. С тихим вздохом он закрывает журнал, и поднимается со стула, вновь оглядывая Яна с ног до головы, словно выжидая хоть какого-нибудь ответа. И брюнет, только лишь чтобы от него поскорее отвязались, быстро отвечает, даже не услышав, о чем именно они сейчас говорили:       — Да-да, Михаил Андреевич, я же человек слова… Прошу простить, — кивнув, из кабинета он вышел первый, оглядывая заполненный другими учениками коридор, и уже дважды успев потерять надежду на то, чтобы найти сейчас Феликса, разозленный вернулся обратно в класс, который за все это время тоже успел наполовину опустеть. Тяжёлым взглядом окидывает оставшихся учеников и цепляется им за каждое лицо, пока не задерживается на Марине, с которой ему было так необходимо поговорить. Раз уж Лебедев сидел с ней весь урок, значит, она может и знать, куда тот ушёл, верно?..       Целенаправленно двигаясь в сторону чужой парты, он без задней мысли садится рядом с девушкой. Не дождавшись, пока на него обратят внимание, Ян здоровается. Кравченко, даже не глянув в сторону парня, приветствует в ответ. И понимая, что пытаться таким образом узнать хоть что-то, дело гиблое, Соловьенко задаёт вопрос уже прямо:       — Слушай, а ты не знаешь, Лебедев куда вышел? Поговорить с ним надо, а он, походу, меня избегает, — задаёт максимально спокойный и дружелюбный тон, в конце даже криво улыбаясь, поскольку именно в этот момент Марина, наконец, подняла свои глаза с телефона на брюнета.       — Я без понятия, — она безразлично пожимает плечами, никак не комментируя тему с избеганием, словно в самом деле не знала, что произошло. А может, так и есть в самом деле? Необязательно же Феликс расскажет об этом кому-то. Он не такой человек, который в таких острых темах будет обращаться к кому-то за помощью. Скорее, просто будет пытаться разобраться самостоятельно… Кратко поблагодарив одноклассницу за ответ, он вернулся за свой стол с небольшой надеждой на то, что, хотя бы в конце дня Лебедев подойдёт поговорить.

***

      Чёрт возьми. Чёрт. Чёрт.       Феликс даже спустя половину суток продолжал недоумевать насчет того, что же, черт возьми, это был за вопрос. Конечно, он сам старался быстро отмахнуться с того, что это было просто по пьяни, но, если вдруг нет?.. Так стыдно после того, что он просто, не сказав и слова, убежал вчера, толком на вопрос и не ответив.       «Хочешь, чтобы мы встречались?» — лицо Яна так и не выходило из головы после того вечера. Почему он так растерялся? Разве не такого диалога он ждал все это время? Конечно, это так, но все же… Хотелось бы, чтобы тот повторил этот же самый вопрос, будучи в абсолютной трезвости.       Весь день Лебедев старательно избегал прямого столкновения с Соловьевым. Всячески избегая того, он даже начал перед каждой переменой отпрашиваться выйти, отсиживая все десять минут до урока в школьном медпункте, только чтобы его не нашёл Ян. Так… по-детски. И даже в этот раз, после нескольких зрительных контактов на уроке, блондин трусливо сбегает из кабинета, ничего даже не сказав своей соседке по парте, которая недоуменно, но молча, провожала его взглядом до двери.       — Ты что-то зачастил сюда, — в этот раз даже не отвлекаясь от справок, буднично говорит дежурная в медпункте. — Чувствуешь себя нехорошо?       — А, да нет… — Феликс в ответ только неловко чешет затылок, усаживаясь на кушетку, и откидываясь спиной на стену. — просто тише медпункта в школе места не найти.       Оставшееся время до звонка прошло без комментариев. Оба только прерывались на тихие вздохи, а дежурная ещё и на шелест бумаги. После звонка Лебедев всегда немного задерживается. Чтобы все его одноклассники, включая даже самого Соловьева, зашли в кабинет и уселись на свои места. Попрощавшись с врачом в медпункте, спустя несколько минут после начала урока, когда уже и сама медсестра начала его тихонько гнать на занятия, блондин, с тяжёлой душой, возвращается в кабинет. В тот самый кабинет, где вновь предстоит тревожно сидеть, пытаясь не оборачиваться на Соловьева, и ждать новой возможности выйти в прохладный коридор, по которому он в который раз вернется в медпункт, только что бы избежать встречи с брюнетом. Не привлекая внимания, усаживается за свою парту, шустро готовясь перед заходом преподавателя в класс.       — Не знаю, что у вас там произошло с Соловьенко, — Марина начинает диалог первая, словно не выдерживая свалившегося на нее внезапного груза ответственности за отношения друзей. — но он у меня спрашивал, куда ты убегаешь на каждой перемене. Кажется, он хочет с тобой поговорить.       Затем украдкой поворачивается на соседний ряд, случайно сталкиваясь взглядом с вышеупомянутым брюнетом, после чего незамедлительно добавляет что-то про серьёзность ситуации и предстоящего разговора.       — Я поговорю с ним, но не сейчас, — Феликс хмурится, только примерно догадываясь о сути диалога. Наверное, тот хочет извиниться за вчерашнее. Сказать, что это была ошибка. Или вообще в лоб спросить о том, что же вчера такого произошло, что блондин избегает любых с ним встреч… — а может, вообще не сегодня. Это не так уж и важно.       Лебедев поджимает губы, едва сдерживая желание, наконец, обернуться в сторону друга. Привычно улыбнуться, сделать вид, что ничего не произошло, и негласно закрыть тему, но что-то не давало просто так забить на это всё. Может, в этом играет его дурная привычка всегда докапываться до истины, даже если она каким-то образом способна навредить ему самому, а может, он просто хотел еще ненадолго зацепиться за мысль о взаимности…       «Что за идиотская ситуация…» — блондин толком даже не понял, в какой момент его жизни он осознал свою симпатию к своему другу. Могло уже успеть пройти чуть больше… трёх лет? За это время сам Ян успел сменить множество девушек, никогда не останавливаясь на ком-то одном, в то время как Феликсу просто оставалось пытаться отпустить любовь, и переживать это в одиночку.       Отнюдь не весёлый мыслительный процесс, кажется, полностью отразился мимикой на лице парня, и девушка, что все это время внимательно за ним наблюдала, только неоднозначно покачала головой:       — Ну смотри сам, — она пожала плечами, понимая, что к ее словам сейчас вряд ли прислушаются, и вместо того, чтобы тратить время на попытку помирить двух молодых людей, которые вообще поссорились неизвестно из-за чего, она решила сосредоточиться на начавшемся уроке, и только единожды за всё занятие прервала повисшую между ними тишину, локтем слабо пихнув Феликса под бок: — но на твоём месте я бы тянуть не стала. И себе делаешь хуже, и ему.

***

      Сейчас Ян стоял у ворот школы, нетерпеливо поглядывая то на наручные часы, то в сторону самого здания школы, выискивая взглядом своего близкого друга. Ещё в середине последнего урока ему на парту был брошен клочок бумаги, в котором брюнет вскоре распознал записку. Записку от Лебедева. Почерк блондина не спутать ни с каким другим.

«Пойдем после школы домой вместе?»

      Им было совсем не по пути. Но Соловьенко не мог сдержать глупой усмешки: Феликс частенько предлагал прогуляться вместе после школы. И даже тот факт, что брюнет от дома Лебедева жил немногим дальше, тот всегда провожал его вплоть до подъезда.

«Заодно поговорим. Ты же хотел, верно?»

      Верно. Поговорить он хотел. Но весь этот официоз, вроде «встретимся после школы», заранее заставлял думать о провале. Его однозначно хотят отвергнуть. Даже если изначально Ян и хотел перевести вчерашний вопрос в шутку, все же, он не мог и предположить, что тот настолько сильно задумается об этом.       — Долго ждёшь? — Феликс появляется неожиданно. Выглядит совершенно обыденно. И по виду даже не скажешь, что он как-то думал о вчерашнем дне вообще. Неужели просто решил не брать это все во внимание, и молча отпустить ситуацию? Возможно, оно будет и к лучшему. — Прости, что избегал тебя весь день. Я всё думал о вчерашнем.       Внезапно заложило уши. Кроме голоса парня, и собственного ускоренного сердцебиения он не слышал, кажется, вообще ничего больше. Внимательно приглядывается в чужое нахмуренное от мыслей лицо. Наблюдает, как тот мнется перед ответом, словно набираясь смелости.       Словно боясь разрушить имеющееся.       — А, не бери в голову, — Соловьенко поспешно отмахивается, внезапно ускоряя ход. — Я был пьян, возможно, просто хотел подстебнуть Макса: он вечно заходит втихушку. Может, хоть теперь стучаться начнёт.       — Я так и подумал, — поджав губы, блондин отвечает, долго не думая. Значит, в самом деле, он вообще и не планировал давать согласие.       «Какой же ты, оказывается, трус, Соловьенко. Тебе правда легче просто солгать, нежели услышать ответ?..»