Как умею

– Эд, ты идиот! Упрямый идиот! – Это ты старшего брата идиотом назвал?! – А кого же ещё?! Элрики снова ссорились. Всё в тех же декорациях, при тех же обстоятельствах и так же бурно, как месяц назад. Да что там, они даже одеты были точно так же, как тогда, и стояли в тех же позах, наклонившись друг к другу, словно готовясь столкнуться лбами, зло сощурившись и сжав кулаки. И как обычно из-за ерунды. – Прояви хоть немного уважения! – сердито прошипел сквозь зубы Эдвард. – А почему этим никогда не займёшься ты? – с плохо сдерживаемой яростью в голосе процедил Альфонс. Они замерли на две секунды, после чего старший Элрик шумно набрал в лёгкие воздуха, и младший приготовился выслушать гневную тираду в свой адрес, когда Эд резко выпрямился, развернулся и занёс ногу, чтобы шагнуть в сторону коридора. – Ну раз так… Он не успел договорить – поперхнулся словами, – потому что не только не смог сделать шаг вперёд, но и вообще больше не стоял на полу. Альфонс держал его железной хваткой, приподняв над полом и прижав руки брата к телу. – Эй, а ну поставь меня на место! – чувствуя, как краснеют щёки, возмущённо крикнул Эдвард, болтая ногами. – И не надейся. – Альфонс! – Я уже девятнадцать лет как Альфонс. – Альфонс, чёрт возьми! – Эд особенно сильно махнул левой ногой, вслед за чем тут же оказался на свободе, приземлившись на пол. Не успел он удивиться тому, что Ал так быстро и без особого сопротивления сдался, как вдруг услышал тихий вздох. – Твою мать, Эд… Вся злость и обида (впрочем, надуманные, как обычно) испарились, когда старший Элрик испуганно обернулся, чтобы обнаружить, что младший осел на пол, держась обеими руками за левую щиколотку, и совершенно круглыми недоумевающими глазами смотрел на него, кривя губы в странной усмешке. – Ал, я… боже, прости, пожалуйста! – Эд тут же оказался на коленях рядом с ним. – Я сильно тебя ударил? – Ну не слабо, – часто моргая, хмыкнул Альфонс, позволив брату убрать его руки, стянуть носок и внимательно осмотреть ногу. – Я… похоже, ушиб, если не перелом, – Эд мысленно костерил себя на чём свет стоит, а внешне кусал губы. – Прости, Ал, я… я сейчас принесу что-нибудь холодное… И что вообще на тебя нашло? – нашёлся он, обиженно мотнув головой. Младший Элрик, отведший было глаза в сторону, резко перевёл гневный взгляд на Эда. Тот растерянно отшатнулся, гадая, что он такого сказал, что Ал буквально прожигает его глазами. А Альфонс, не давая времени подумать, внезапно схватил его за плечи и потянул на себя. – Ал! Теперь их глаза оказались совсем близко и у Эда не было возможности отстраниться – они лежали на полу, и Ал крепко держал его в объятиях. – Никогда, Эдвард, – Альфонс не просто прожигал старшего взглядом, он смотрел так, словно готов был убить его на месте, прямо здесь и сейчас. И голос у него звучал соответствующе. Эду даже стало страшно. – Что – никогда? – и всё-таки он не решался отвести глаза. Ал зло свёл брови на переносице. У Эдварда ёкнуло сердце. Он же… – Никогда больше не смей от меня уходить, дурак! Я тебя не отпущу! Эд ошарашенно и облегчённо выдохнул, только теперь со смущением и запоздалым раскаянием замечая, что у младшего брата трясутся губы. – Ал, ты… ты чего? – оказывается, от ярости до ласки в его голосе – всего две фразы Альфонса. Эдвард осторожно высвободил левую руку и провёл пальцами по лбу Ала, тепло и растерянно улыбаясь. Альфонс зажмурился на секунду, а когда снова широко открыл глаза, Эд физически ощутил, как у него внутри всё сжалось. В уголках обожаемых им глаз поблёскивали слёзы. – Чего я? Я? Ты же обещал!.. – срывающимся голосом крикнул Ал. – Ты можешь злиться и обижаться на меня сколько угодно, ты можешь кричать или молчать, ты можешь… да что хочешь – но уйти я тебе больше не позволю! Бесись здесь, рядом со мной, я даже не против, чтобы мы подрались – но уйти… Дурак ты, братик! Видишь, у меня из-за тебя нога сломалась!.. И слёзы в уши затекают! – он уже даже не пытался скрывать слёзы, которые градом катились по его щекам. – Ал, ты… – Эдвард сам заметил, что начал щуриться – верный знак того, что скоро заплачет. А он думал, что уже взял себя в руки… Но он всё ещё никак не мог привыкнуть к тому, что Альфонс его действительно любит – и любит вот так. Поэтому эта истерика из-за того, что он просто хотел выйти на пять минут подышать свежим воздухом, – порыв, напугавший Ала до паники, потому что он, Эдвард (вот уж действительно идиот) забыл, как часто уходил от брата, – эта истерика потрясла Эда до глубины души. Он высвободил правую руку, обнял Ала за шею, наклонился к его лицу и бережно коснулся губами мокрых глаз и щёк брата. – Прости меня, – шептал он, гладя левой, настоящей рукой растрепавшиеся волосы всхлипывающего младшего. – Ты прав, я абсолютный идиот. Я хотел просто выйти проветриться… но я совсем не подумал… – Ты никогда не думаешь наперёд! – Альфонс снова зажмурился, судорожно сжимая рубашку старшего брата. – Я боюсь, даже если просто проветриться!.. – Ал, прости. Прости меня. Дурак, признаю. Прости. Прости. Я не уйду. Клянусь. Не плачь, пожалуйста, у меня сердце кровью обливается, Ал, – Эд прижался носом к мягкой тёплой щеке. – Я не знаю, зачем мы опять поссорились, но я не уйду, Ал. Я же люблю тебя. Да, как придурок, но ведь как умею… прости, братик. Я больше так не буду. – Дурак, – уже спокойнее прошептал ему в ответ Альфонс, зарываясь пальцами в косу брата. Он, кажется, даже едва заметно улыбался, но Эдвард этого видеть не мог – он изо всех сил зажмурился, надеясь, что на этот раз ему удастся сдержаться. – Дурак. Поэтому никуда я тебя не пущу. Ты без меня совсем глупостей натворишь. – А с тобой, можно подумать, не натворю, – хмыкнул Эд, радуясь, что ему удалось сглотнуть спазм в горле. – А со мной, братец, я смогу тебя отвлечь. – Как же это, интересно? – Да хотя бы вот так, – Ал слегка потянул брата за волосы, заставив отстраниться от себя, подался вперёд и с какой-то озорной и совершенно детской улыбкой, которая привела Эда в восторг, поцеловал его в губы. Альфонсу ещё много предстояло сделать, чтобы Эдвард окончательно поверил ему, но отступать он не собирался. В конце концов, на это оставалась вся жизнь.