Быть зергом

Урсадон плевать хотел на всё, кроме жратвы, а Стуков казался вполне себе калорийной, вкусной и питательной жратвой. Увы, к калориям прилагались когти, рогатина и плохой характер: через три минуты урсадон несколько переосмыслил картину мира и пытался, скуля, вывернуться из захвата и дать дёру. — Шалишь, — заявил ему в клыкастую морду Стуков. — Подчинять тебя я не буду. Буду заражать и приручать. Понял, образина? Образина понял только то, что грядёт что-то нехорошее, особенно когда, будучи протащенным за лапу по снегу, очутился в загоне под охраной кусачих рапторов, которые трещали крыльями, постоянно что-то жрали и таращлись, но выхода не было. Вернее, был, но забранный металлическими решётками. Еду в загон приносил Стуков, тумаков за попытки неподчинения тоже давал Стуков, и отросшие щупальца разминал он… в общем, урсадон начинал осознавать, что влип. — Ты пойми, тварь, — объяснял ему Алексей. — Ты — медведь, а я — русский. Сама судьба связывает нас. К тому же, не надо было разорять наше хранилище, жрать мою пехоту и рапторов, бегать по лагерю и потом делать вид, что оно всё само упало, а следы тут протоссы оставили. Урсадон молчал и с подозрением косился на Собачку. Собачка пощёлкивал мандибулами, обнюхивал окрестности и выглядел обманчиво беспечно. У Алексея, видимо, было большое и доброе сердце, готовое приютить и обогреть любую неведомую хрень, согласную не кусаться иначе, чем по команде. Пораскинув мозгами, урсадон пришёл к выводу, что просто так его уже не отпустят, и придётся отныне жить по понятиям. — Вот и хорошо, вот и славно, — одобрил Стуков, надевая на него ошейник с пси-чипом и почёсывая под прорезавшимися рогами. Джим Рейнор, с которым Стуков договорился о кое-какой поставке за кругленькое количество минералов, сперва отказался поверить своим глазам: Стуков, как есть, в остатках мундира ОЗУ и тельняшке, подъехал к месту встречи на урсадоне, под звуки крутившегося в проигрывателе «Прощания славянки»; вокруг прыгало нечто, похожее одновременно на зерглинга, бультерьера-переростка и ожившую бензопилу ХХ века. Урсадон волок контейнеры с минералами, зацепленные за здоровенные хитиновые отростки, торчащие из пушистой задницы. Джим даже подумал, что их многовато в обмен на три ящика бормотухи, что Свонн стал гнать ещё на Гиперионе. — Ну что, привёз? — вместо приветствия поинтересовался Стуков. В голосе его звучала надежда. — Угу, — кивнул Джим. Раптор как раз потёрся о ногу его скафандра, а потом благополучно на неё и опорожнился. — Отлично. Пошли. У меня тут заимка неподалёку. И медведю тоже нальём, он у меня умный. Вы, доминионцы, скучно живёте! Собачка, к ноге. Шагая рядом со Стуковым, Джим понял, чьи базы периодически находила имперская разведка: заражённые, но окружённые аккуратными огородами, в которых даже совершенно мутировавшие морпехи ходили строем и реагировали только на команды, отданные на русском обсценном. Оставалось только радоваться, что Стукова совершенно не интересовали политика и захват власти.