Быть зергом

Год на Зерусе длился долго, протяжно, и по ощущениям Стукова имел свойство несколько раз начинаться заново, заедать, как патефонная пластинка, отматываться… Жизнь текла размеренно, добротно, словно полноводная сибирская река, но чего-то в ней не хватало душевного и правильного, например, праздников, о которых зерги не имели никакого концептуального представления. Одна попытка справить Масленицу чего стоила: блинов худо-бедно напекли, перетерев на муку несколько не очень сильно сопротивлявшихся местных растений, но муталиск Федот, едрить его в коромысло, по причине старости и придурковатости решил, что все угощения — для него лично, и торжественную часть мероприятия испортил. Убирали за ним долго и праздников какое-то время решили не устраивать. Но Федот — Федотом, а приближался во всей своей красе Новый год — по крайней мере по Земному календарю, который Стуков любовно установил на бортовой компьютер своего дома-крейсера. Члены КПСС (Клуба Придурков, Спасённых Стуковым) ещё не знали, чем это обернётся, потому мирно пощипывали травку, помогали производить терразиновку и даже не очень часто жрали друг друга. В католический сочельник, преисполнившись тоски и решимости, Алексей Стуков вышел на порог, отобрал у Виктариса банку с терразином и посмотрел на небо. Вверху сияли совершенно не земные звёзды, так что вифлеемской можно было назвать любую; чуть ниже летал левиафан Борис, ещё ниже плавала зелёного цвета воздушная пена со спорами — кто-то усиленно размножался, может быть, даже Растопыриха. — Вот у вас, у протоссов, бывают какие праздники? — поинтересовался Стуков. — Бывают, — мысленно вздохнул Виктарис. — Наверное, остались. Раньше отмечали много что. Про Адуна, про кхалу. А теперь кхала уничтожена, а Адун… предатель. Есть другие великие победы, если можно это считать победами. — Твой народ отвоевал Айур! — Могу нажраться по этому поводу, — мрачно подумал Виктарис и потянулся за терразином, но получил по рукам Алексеевской лапой, что было одновременно больно и унизительно. — Нам нужен Новый Год, — сообщил ему Алексей, пряча банку в разгрузочный карман на штанах и доставая трубку. — Смысл, понимаешь ты, не в календарной дате. А в душевности! В том, чтобы кутануть так, чтобы до звёзд достало! А потом проспаться и жизнь заново начать. Виктарис хотел было возразить, что начинать ему уже нечего, пора заканчивать, но Стуков, попыхивая самосадом, взял его лапой за шиворот и отрядил помогать с технической частью. Пришлось смириться. Противопоставить нахрапу русского узурпатора можно было только какую-нибудь не менее простую и понятную идею, а их у Виктариса не имелось. * * * Приглашения на Новогодний Зерусский Бал-Маскарад проявлялись по всему сектору, как зерговская слизь после пролёта Управителя: неотвратимо, в большом количестве и ко всеобщему недовольству. Какой ещё Новый год, какой ещё маскарад? Сдурел, что ли, там этот землянин? В результате проведённой рекламной кампании к Зерусу слетелись все, кто только мог, в полном боевом вооружении, даже талдаримы, которым приглашения не прислали — потому что это был единственный способ их заинтересовать. Стуков подготовился: зергам — ковровые дорожки из слизи, терранам — удобные и просторные кампусы со всеми удобствами, протоссам — призванные откопанными где-то Виктарисом дроидами пилоны (поди им угоди; пусть сами призывают то, что им захочется, а уж Управители проследят, чтобы не протащили оружия или собственный терразин). Посреди банкетного зала на потолок прилепили Растопыриху, призванную исполнять роль омелы и остролиста: её ради этого даже кормили красными ягодами и заставляли потреблять зелёные листья. Тем, кто попадал под неё и не желал целоваться, Растопыриха помогала длинными ложноножками, одной из которых лишилась напрочь, решив провернуть это с приперевшимся без приглашения Алараком и пунктуальным до зубовного скрежета иерархом Артанисом. Иерарх Артанис, впрочем, тут же стал владыку талдаримов за размахивание энергетическим оружием стыдить: мол, это всего лишь терранский обычай, какая разница, если у нас, протоссов, даже ртов нету. Может ещё скажешь, что тебя споровая колония на Рак-шир вызвала, параноик? Вместо ответа Аларак стал думать такое, что покраснел даже Стуков: общение с терранами ни на ком из протоссов хорошо не сказывалось, а что Аларак так детально изучил терранскую лексику и физиологию, оказалось в этом коктейле пьяной такой вишенкой. Подумав, проявившаяся в энергетической форме Керриган припечатала происходящее мудрёным словом «лавхейт» и накрыла Аларака с Артанисом энергетическим куполом: пускай ругаются там себе в удовольствие, дерутся или делают то, о чём все остальные народы на счёт протоссов в полном недоумении. В остальном Новый Год с Рождеством — непонятно, чьим, но гости не спрашивали — проходили как надо. Стуков лапой раздавал подарки: в основном терразиновку с разными вкусами, поделки из минералов и домашних питомцев с дурным характером и партийными билетами КПСС; Керриган с Джимом обеспечивали не то караоке, не то колядки; протоссы, жившие дольше других, выигрывали почти все коны «Что, где, когда», зато в покер с Абатуром продували все: сволочной любитель наворотов заставлял эволюционировать даже попавшие ему в лапы карты. В кустах за банкетным залом что-то икало, хрюкало и плюхало: ультралиск Берендей решил, что оставленный без присмотра корпус ТОРа — отличная инвестиция в личные отношения. Бессловесная машина кряхтела и позволяла над собой противоестественное надругательство. Вышедший на шум Стуков прикинул, что обнаружит по возвращении пилот и чем будет отмывать, да только крякнул. Впрочем, как наблюдать, так и рушить Берендееву идиллию было как-то совестно. Зерги обычно ничерта про личную жизнь не знают, а вуайеризмом Алексей страдал только если в глубоком отрочестве, когда впервые увидел в помывочной голых баб. Оставив всё как есть, он отправился на Левиафана, существо безымянное, но отзывавшееся на Борьку и на «а ну слазь вниз, бегемотина ты вавилонская, опять вокруг трубы вьёшься, ирод!». В Левиафане Изша пятый час подряд смотрела собранную для неё подборку новогодних и рождественских фильмов, пила дорогущее в Корпулу шампанское и грустила, сама не зная почему. Стуков по пути ободрал с чего-то, не успевшего ввинтиться при его приближении в грунт, остролистых веток с красными ягодами и предъявил: Изша повеселела, стала их объедать и хихикать в ответ на забористые землянские анекдоты. Так её Стуков и поцеловал — а потом весьма удивился, на что приделанные к стене женщины могут оказаться способны. И чего, спрашивается, раньше боялся?.. Конечно, для проявления чувств бывают катализаторы и получше, но — рождественская ночь, святая ночь, полная любви и сбывшихся желаний… Утром, выйдя к гостям считать учинённый разгром и собирать потерпевших, Стуков с некоторым душевным трепетом обнаружил Виктариса в одной компании с какой-то талдаримкой и Загарой: все трое успели сходить в заросли перебродивших фруктов, подраться с ними и вернуться под жутким градусом, после чего не только начать строить предположения о возможных способах размножения протоссов, но и делать опасные ставки относительно того, какой сработает, и звать в судьи Абатура. Ультралиск Берендей и ультралиск Лаврентий ревели караоке. Растопыриха плодоносила мандаринами, зерглинг Собачка вылизывал под столом блюдо от холодца, Дехака и Аларак вели мутную беседу о способах контроля зависимостей и заливали горе понятно чем. Терранский император Менгск-младший выучился троеперстно креститься, начав доказывать Джиму Рейнору, что только что наблюдал в окошке самого настоящего палео-Сатану с рогами, хотя ничего страшнее облупившегося пирожков Федота в округе не имелось. Сара Керриган, приняв обычный человеческий вид, задумчиво поинтересовалась у Стукова, не хочет ли он случайно стать крёстным — и тут Алексей (не забыв согласиться) понял, что либо у Рождества открылись новые смыслы, либо он перебрал терразиновки и проснётся сейчас на сеновале, в обнимку с полупридушенным Виктарисом, у которого тоже похмелье прямо-таки зел-наговских масштабов.